Спасение

      Он находился под сжигающим солнцем своей жизни. Это не то чувство, когда уютно и тепло, нет. Это больше похоже на то состояние, когда ты ходишь по раскаленным углям, лишь изредка ступая на прохладную землю; когда лежишь на горячем песке, а над тобой — удушливый небосвод. Это как до и после. Как выбор между «сейчас» и «потом». Как жизнь и существование. Он никогда раньше не чувствовал себя более одиноким в этой войне с самим собой. Именно сегодня, именно сейчас — до потери сознания, до немого крика, до исчезновения собственного мира. Ему так было знакомо чувство страха — необъяснимого, всепоглощающего, нарастающего и такого…живого, как будто, похожего на живую материю, к которой можно прикоснуться и почувствовать ее всей душой.       Страх не был чем-то новым. Он лишь менял свои формы, иногда лишь слегка покалывая где-то внутри, иногда, словно разрывая внутренности до полного осознания чего-то катастрофически ужасного, необратимого; он трансформировался в беспокойство, тревогу, панику… И это было настолько привычным состоянием для него, что он научился блокировать эти приступы. До поры до времени. Но внутри зарождался новый страх. Страх перед страхом. Страх вновь ощутить это, вновь пережить. Именно пережить, потому что иногда казалось, что это за гранью его сил, за гранью возможного.       Он лежал, согнувшись пополам, с широко открытыми глазами, чувствуя, как страх потихоньку исчезает, забирая с собой боль и весьма неприятные ощущения; слышал, как замедляет свое бешеное биение сердце. Каждый раз ему казалось, что оно просто выпрыгнет, не сумев справиться со своим ритмом. Он был совершенно одиноким в данный момент, и это медленно убивало его. Он нуждался в нежных прикосновениях, в искренних словах, в теплых взглядах; только бы жить, только бы чувствовать. Каждый раз, после того, как он оставался один, ему казалось, что это навсегда. Казалось, что счастье не вернется, что люди вокруг — лишь плод его воображения. Казалось, что он сходит с ума, что, в какой-то степени, было правдой. Чего уж там, было даже такое чувство, что весь мир ненастоящий, лишь отголосок, остаток чего-то весомого, значимого, жалкий остаток жизни.       Он задавался вопросом, когда это все возникло впервые? Правду сказать, этот вопрос сам по себе существовал в его голове, он самостоятельно воспроизводился каждый миг, но было нереально найти ответ, сколько бы он не пытался. Страх одиночества был не просто чем-то, чего он боялся в глубине своей души, с чем мог справляться. Это было настоящей фобией, которая могла преображаться, перерастать в панику, заставлять не верить в происходящее, не верить в то, что счастье есть, что оно охватывало его всего лишь минуту назад. Это было сильнее его самого.       Он приподнялся, слегка пошатнувшись. Казалось, что земля под ногами уходит куда-то вглубь. Но в целом, состояние было куда лучше. Появлялась даже какая-то едва ощутимая вера. Где-то далеко в подсознании на слабой нитке, разделяющей здравый рассудок и неконтролируемое сумасшествие, балансировало осознание того, что реальность возвращается, она же никуда и не девалась. Это он выпадал из нее.       Короткие тихие шаги. Легкий шумный вздох. Тонкие пальцы на переносице. Пожирающее желание быстрее оказаться в таких желаемых объятиях. Пусть это свершится. Пусть время пойдет быстрее. Пусть реальность займет свое место. Пусть все будет хо-ро-шо. Молитва полушепотом. Неожиданный, но такой знакомый звук.       Он бросился к двери, едва справляясь с дрожью в руках, с огромным усилием поворачивая ключ в замке, словно тот весил тонну. Сердце вновь билось в учащенном ритме, но это уже не пугало, а дарило долгожданный приятный трепет в груди.       Наконец-то он увидел перед собой того, кто каждый раз вселял в него жизнь заново, кто был свежим глотком воздуха, кто был верой и надеждой. Они долго смотрели друг другу в глаза. В одного из парней был взгляд, который светился облегчением, другой же был пропитан болью. Еще один миг и они бросились друг к другу, как истощенные кочевники в пустыне, пытающиеся утолить свою жажду. Они целовались, будто бы в последний раз, отдавая друг другу самих себя целиком. Их тела переплетались, словно пытаясь слиться в одно целое, превратиться в одно счастье на двоих, в одну жизнь на двоих, в одно дыхание на двоих. Они задыхались, не имея сил оторваться друг от друга, потому что, все чего хотелось — это отдать всю свою любовь другому человеку, защитить его, укрыть, успокоить…       Они лежали, обнявшись и мирно витая в своем собственном счастливо мире. Не было больше того страха, который всего час назад разрушал собой всю Вселенную, сбивая почву из-под ног… — Прости, прости меня, — шепчет парень. — За что? — приподнимает голову другой, отчаянно пытаясь понять, почему судьба каждый раз решает помиловать его. — Я все делаю не так, — отвечает его собственное помилование, нежно поглаживая пучками пальцев запястья. — Ты пришел, — выдыхает парень, мгновенно ощущая, как оживает воспоминание недавно пережитого прошлого. — Я мог и не уходить. Его душа ноет. Она изливается кровью. Она угасает. А потом приходит он, его личное счастье, его собственный мир и вытаскивает с этого удушливого омута раздирающей на части боли. Он поворачивается к нему лицом, нежно проводит ладонью по щеке, при этом неотрывно смотря своей любви в глаза. — Ты мог и не спасать меня. Но ты спасаешь. Каждый раз. Губы на губах. Сплетенные пальцы. Одно спасение. Одно счастье. Один мир. Две души.