Сбегал за хлебушком

      Решил как-то раз Куникида дух командный укрепить, коллектив посильнее сплотить, и объявил о походе в горы. С ночевкой, палатками и прочими тренингами. И ладно бы он это сам решил, в мыслях провел, и на том успокоился. Нет, втемяшилось ему в голову в реальности этот чертов поход провести. Приперся он со своей идей к Юкичи Фукудзаве, и давай ему дичь всякую втирать. Хоть директор Вооруженного детективного агенства и был мужчиной видным, рассудительны, да к авантюрам несклонным, но зацепила идея Куникиды сердце его. Вспомнил он молодость свою, песни у костра походные, да вкус хлебушка на огне обугленного, да картошечку из золы вытащенную, жгучую, сажай и углам маркую, но дюже вкусную, особливо с солью. Покумекал Фукидзава-сама, подумал, да и дал Куникиде окаянному добро на поход корпоративный.       И прибег Куникида радостный, и взобрался он на стул офисный, и поставил он свою стопу, в ботиночки черном, до блеска зеркального начищенном, на стол, и молвил он слова страшные:       — Гой еси вы красны девицы, гой еси вы сине молодцы, ждет нас дорого дальняя, в горы высокие, сквозь леса глубокие, да болота дремучие…       Прихренели от сих слов девицы красные, мордашками стали ужасные, да и богатыри разлива самурайского, приобиделись на Куникидеще поганое. Да только не смели они, холопы с челядинками подневольные, перечить краснобаю окаянному, расписанием живущему, и у самого Фукидзавушки владыки, во замах первых числящегося. Не могли они пойти супротив ярлык подорожного. Не могли слова вякнуть. Сели молодцы, пали девицы, закручинилися, слезы горьки полились, по щекам покатились, ну да нечего делать, принялись собираться в дорогу дальнюю, да замысливать мстю лютую.       — Уж пургенчика я ему в кашицу подсыплю, — обещала Акиконушка, доктором Смертушкой прозванная.       — Уж гнездо шершней жалящих, я ему в спальник заброшу, — целовала мобильничек с зачиком Кёкушка, духом мира загробного повиливающая.       — Уж порву я ему палаточку, коготками вострыми, — рычал Ацуши-молодец, тигром белым с полосками черными, оборачиваться умеющий.       — Уж закружу я его в трех осинушках, уж заплутет он у меня под сакурой, — клялся Джуничиро-подкаблучник, силой снега мелкого владеющий и в иллюзии разные могущий.       Разные кары Куникидищу поганому обещали девицы с моладцами, да только собрались они, как сказано было, пришили по утру все, с мешками заплечными, палатками да спальничками навьюченные. И отправиться бы им в путь дороженьку, дабы поскорее от заскока Куникидишного избавиться, да не тут-то было. Достал сатрап сей тетрадочку богомрезкую, заглянул в нее глазом вострым, поправил очочки, блескучие, да и давай првоерять, всего ли вдосталь взяли, не забыли ли чего.       Заглянул в мешочек первый, морду его аж перекосило всю от отвращеница, начал он из узелка скромненого припасы дорожные вытряхивать. Падали конфетушки, сыпались печенюшки, мармеладки прыгали, шоколадки ездили, и раззявил пасть Куникидеще, и возопил он дурным голосом: Что не лучшая еда для похода, портфель из диабетика.       И полез по другим мешочка, и заглянул он глазом поганым в каждую сумочку, и объявил глазища свои закативши, что дорога дальняя, да без хлеба духмятого, с пылу с жару взятого, да сил придющего, то и не поход без хлебушка. То горе горючее, и трагедия претрагичная. И повелел Куникидеще, бежать за хлебами пышными, да румяными, Ацуши-молодцу, как младому самому, и особливо быстрому.       И бросил повеление Куникидища выполнять Ацуши-молодец, и прибежал он в пекарню ближнюю, да на беду его, заглянули в нее же разбойнички окаянные. С автоматиками стрелючим, да гранатами шумными. Растерялся Ацуши-молодец, особливо от того, что тестомесы младые, под водительством пекаря старого, по матушки кричать начали, не испугавшись бандитов залетных. Ошизел немножечко Ацуши-молодец, когда коллектив пекарни дух несокрушимый явил. Да и бандитушки офонарели преизрядненько, когда из-под столов разных, из-за прилавка обычного, кто ружьишко, дробовиком именуемое, вытащил, а кто и винтовочку штурмовую достал. Прохожие невинные, портки дружно испачкали, да бежать бросились, асфальт удобряя, когда загрохотали выстрелы, полетели, засвистели дурные пулюшки, захлопали гранаты громкие, шпигуя осколочками воздух плотненько.       Понял Ацуши-молодц, что твориться тут полный пипесец, и ежели он и дальше глазками тупо лупать станет, то тут-то и сказочке конце. Перекинулся Ацуши-молодец в тигра могучего, да кусачего, да и бросился наутек, конец свой отсрочивая. Прибег он в офис родной, дверь захлопнул за собой, и тут подходит к нему Куникидеще поганое, скалиться так примерзостно и вопросец задет ехидный:       — Где хлебушек, Ацуши-молодец?       И не выдержал такого герой наш, расправил плечи, голову гордо вскинул, в глаза Куникидеще поганому взглянул, рот открыл, да как подумал, что моливт сейчас о том, что конец ему дороже хлеба походного, вдохнул воздуха в грудь полным-полно и прошипел сквозь зубья стиснутые:       — Сейчас схожу.       Тут и сказочки конец, а кто досюда дописал, тот ваще млодцом в натуре будет :)