Дело храбрых

      — Ась, подъём, — кто-то потряс её за плечо, но Трибунцева возмущённо запыхтела и попыталась накрыться курткой, чтобы ей дали ещё немного поспать. Приехав ночью в Ивдель, ребята решили остановиться прямо на станции и устроиться в каком-нибудь углу. Пока расположились, пока успокоились и заснули, прошло ещё минимум полтора часа. А вставать нужно было рано, чтобы не пропустить автобус.       — Дай ей ещё минут пять, — другой голос раздался прямо над головой, но был значительно тише, словно не желая мешать.       — Юр, какие пять минут? Автобус мы как потом догонять будем? — стало понятно, что это был Дятлов, в интонации которого сразу появились командные нотки.       — Встаю я, встаю, — промычала Ася, потирая глаза и пытаясь хоть что-нибудь увидеть вокруг себя. Но веки бессовестно слипались и лишь сквозь частое моргание она смогла понять, что все мальчишки уже были на ногах, а вот Зина с Людой также, как и она, всё ещё не могли проснуться.       — Подняли, но не разбудили, — хмыкнул Тибо-Бриньоль, складывая кофту и убирая её в рюкзак.       — Я бы на тебя посмотрела, если бы ты три часа спал, — пробурчала в ответ Дубинина, оставленная дежурить ночью.       Ася согласно зевнула, принявшись переплетать растрепавшиеся косы. Голубые ленточки оказались уже изрядно помяты, но утюга, чтобы их выгладить, разумеется, не было. Ребята тем временем сворачивали палатку, расстеленную, чтобы не спать на голом полу.       До автобуса всё было как в тумане. Собрались, приехали в сам город довольно быстро. Зато проснуться все успели окончательно. Помог, наверное, утренний морозец, щипавший за щеки и нос.       А вот транспорт до Вижая пришлось ждать не меньше часа. Голубенький ГАЗ-51 явно не ожидал, что с утра пораньше его заполнит звонкоголосая толпа, вооружённая плотно набитыми рюкзаками и лыжами. Кроме двух групп, составлявших вместе два десятка человек, вместилось ещё пять пассажиров. Но вместилось, надо заметить, с трудом.       Юра Дорошенко был вынужден занять место на полу, прямо на лыжах, крепко вцепившись в спинки ближайших кресел. Блиновский Боря уселся неподалёку, только на рюкзаках. А Коля Тибо сидел чуть ли не на голове сразу и у Кривонищенко, и у Дятлова, упираясь ладонями в потолок, стараясь удержаться, чтобы не свалиться на предательских кочках. Девчонки умудрились втроём вместиться на двухместном сидении, иногда поджимая друг друга локтями.       — Всегда мечтал понять, что чувствует селёдка в банке, — фыркнул Криво, когда автобус в очередной раз тряхнуло и Коля нечаянно заехал ладонью ему по затылку. Потерев ушибленное место, он взлохматил и без того торчащие в разные стороны кудряшки.       — В тесноте, да не в обиде, — пошутил Рустик, будучи зажатым у окна.       — Не скажи, — откуда-то снизу донёсся чуть хриплый голос Дорошенко. — Я себе уже отбил всё что можно и нельзя. Обидно, ещё как.       — Ты бы хоть куртку подложил, — предложила Люда и, перегнувшись через сидящую ближе к проходу Зину, посмотрела на бедного Юру. Того потряхивало при каждом мало-мальски резком движении автобуса. Куртка тут точно помочь бы не смогла.       Однако никакие неудобства не помешали ребятам спустя какое-то время затянуть песню, потом ещё одну. И следом уже автобус ходил ходуном под влиянием неиссякаемой туристской энергии. Люда умудрились даже охрипнуть, а потому теперь молчала под насмешливыми взглядами друзей.       Может, именно это послужило причиной тому, что автобус свернул в сторону от шоссе и, покачнувшись, остановился в деревне Шипичное. Истина была известна только водителю. Он предложил пассажирам пойти прогуляться, пока сам будет занят делами.       Высыпавшая из салона толпа протирала затекшие спины и потягивалась, разминая мышцы. Юра Дорошенко, кряхтя, делал зарядку, пытаясь договориться хоть с кем-нибудь о том, чтобы поменяться местами. Спустя минут пять уговоров над ним сжалился Криво, тоже настрадавшийся от непрекращающихся тычков Коли.       Услышавший это Тибо-Бриньоль хмыкнул и, натянув на руки варежки, сгреб с ближайшего сугроба мягкий снег. Через мгновение Юрке в затылок прилетел пресловутый снежок, мягко рассыпавшийся по плечам и спине.       — Тибо! — взвыл Кривонищенко, не оборачиваясь и вытряхивая из-за шиворота холодный снег. — Ты с ума сошёл?       — Давай, Юр, разминайся, — веселился Коля, однако близко к Криво не подходил, обоснованно опасаясь получить что-нибудь в ответ.       — Дурак, — буркнул тот, расстегивая куртку, потому что снег попал к нему под кофту.       — Помочь? — Люда, зло зыркнувшая на Тибо-Бриньоля, без разрешения принялась вытаскивать маленькие снежные комки из-под теплой шерстяной ткани. Её ледяные пальцы обожгли разгорячённую кожу, от чего Юрка зябко поёжился и отошёл от Дубининой.       — Спасибо, я сам, — он сжал зубы и наклонился вперед, тряся головой, словно это могло ему как-то помочь. А потом резко обернулся к расслабившемуся Коле, в свою очередь запуская в него снежок. Тот попал прямиком в шляпу Тибо, отчего она упала в снег, но оказалась сразу же подхвачена веселящейся Колмогоровой.       — Зин, — недовольно протянул Коля и выставил вперёд руку, требуя вернуть легендарную шляпу законному владельцу.       Та отрицательно помотала головой и перекинула её Дорошенко, который стоял неподалёку. Он не растерялся, и теперь шляпа оказалась уже в руках у не ожидавшей этого Аси. К ней на помощь бросился Криво и, заслонив собой от надвигающейся угрозы в виде Тибо-Бриньоля, отправил шляпу в высокий полёт в сторону Дятлова.       — Ты чего замерла? — резко дыша, поинтересовался Юрка. — Надо было кинуть…       — Отдать надо было, Юр, — вздохнула Трибунцева, глядя на то, как Коля теперь метался в кругу товарищей, пытаясь вырвать у них свой головной убор. — Он же замёрзнет.       — Сам виноват, — фыркнул в ответ Кривонищенко.       — Жалко его.       — Чего его жалеть? Сама посмотри, он улыбается. Лучше бы меня пожалела, — наморщил веснушчатый нос Юра и потёр его тёплой варежкой.       — И тебя жалко, — вздохнула Ася, смахивая с его шапки остатки снега. — У меня, видимо, чувство справедливости обострённое.       Юра тепло усмехнулся и потрепал её ладонью по голове, словно младшую сестрёнку. А потом потянул за руку к друзьям, всё же отдавшим бедному Коле его шляпу, и теперь он отряхивал колени от снега и грязи, которую каким-то образом умудрился найти на чистой дороге.

***

      Автобус весело катил дальше. Вернее, весело было внутри. Зина с Женей уже во второй раз тянули «Если б были глаза не такие синие», в то время как в другом конце салона шли оживленные дискуссии. Спорили про счастье.       Ася на удивление активно пыталась доказать спорящему с ней Дятлову, что счастье — это понятие абсолютно индивидуальное. Игорь же был уверен, что предмет счастья может быть любой, а вот эмоции, которые человек испытывает, достигая его, одинаковы.       — Нет, Гось, согласись, — заметил Кривонищенко, покачиваясь на лыжах, — если в животе пусто и ты съел горячий борщ — это одно, кратковременное счастье, а если, допустим, кто-то, кого ты любишь, любит тебя — это другое.       — Я бы сейчас и от короткого счастья в виде борща не отказался, — заявил из-под потолка Колька Тибо.       — Вот я и говорю, — продолжил настаивать Игорь, — предмет любой может быть, а чувство удовлетворения — одинаковое.       — Как может быть одинаковым удовлетворение от супа и от взаимной любви? — возмутилась Трибунцева, да так серьёзно, что щёки у неё раскраснелись и глаза заблестели. — Что за потребительское отношение, Гось?       — Я объективно говорю. Если ты замёрз и не ел несколько дней, любовь тебе будет без надобности. Счастьем будет хотя бы костерок разжечь и воды из снега натопить.       — В чём счастье?.. В жизненном пути Куда твой долг велит — идти, Врагов не знать, преград не мерить, Любить, надеяться и — верить.       Голос Юрки откуда-то снизу оборвал спор, заставив и Асю, и Игоря задумчиво уставиться кто куда. Тем временем в другой стороне замолкли блиновцы, истратившие то ли свой запас песен, то ли запал энергии.       Что было как раз вовремя. Автобус, пыхтя и выплёвывая из-под колес снег, остановился. Те, кто мог, дружно выглянули в запотевшие окна, с интересом разглядывая деревянные строения и редких прохожих.       — Выгружаемся, — громко скомандовал Колеватов, чем разбудил дремлющего в углу Золотарёва, укутавшегося в куртку и нахохлившегося, словно воробей на ветке.       С блиновцами пришлось распрощаться. Те собирались ехать прямо сегодня на 41-й, а вот Игорь, поразмыслив, принял решение выдвигаться дальше только на следующий день. Голодные, ребята стали быстро искать, где можно пообедать. Зина вспомнила, что года два назад перекусить можно было в местном клубе, и процессия нестройным рядом сразу же направилась в его сторону, руководимая Колмогоровой.       Юра Юдин как-то странно оглядывался по сторонам и выглядел слишком уж напряжённо, даже несмотря на то, что его всячески старались подбадривать. Игорь тоже теперь хмурился и молчал во время обеда. А Коля с Людой как обычно препирались из-за очередного пустяка. Криво только посмеивался, то и дело тыкая сидящую рядом Асю в бок, чтобы и она посмотрела, как морщилась от досады Дубинина и веселел с каждой минутой Тибо. Хотя, конечно, Коля совсем не хотел Люду как-то обижать, просто первоначально их знакомство началось с взаимного пощипывания.       В столовой кто-то углядел объявление о вечернем показе «Золотой симфонии». И хоть несколько человек видели её уже не по разу, уговаривать завхоза о том, чтобы выделить денег на билеты, стали все. Люда особо и не сопротивлялась, сдавшись, когда Юрка Криво жалостливо сморщил лоб. Сработало безотказно, хотя и было понятно, что он просто кривлялся.       В итоге вещи были быстро донесены до «гостиницы», представлявшей из себя обычную избушку, уже немного покосившуюся, с несколькими окнами по периметру. Внутри было жутко холодно, так, что изо рта у всех шёл пар. Посовещались и решили оставить «домовничать» Сашку Колеватова и Дорошенко, которые посетовали на то, что уже несколько раз видели фильм, а в доме надо было хотя бы подместись и печь растопить. Их и оставили разбираться с вещами. Остальные же торопливо засобирались обратно в клуб, предвкушая отлично проведённые полтора часа. Правда уже по дороге до клуба от группы отделились Юдин и Золотарёв, направившись к лесничему, чтобы взять карту местности. Дятлов хотел было идти с ними, но его быстро убедили, что вдвоём справятся не хуже.       Люду с Зиной отправили покупать билеты. Ася же в окружении толпы мальчишек чувствовала себя просто великолепно. Имея старшего брата, она хорошо умела с ними общаться и находить общий язык. Особенно с теми, младше кого была. А тут все ребята оказались уже взрослыми по сравнению с ней. Выпускники УПИ и вовсе казались более зрелыми, хотя порой Криво запросто превращался в несерьёзного балагура, словно и не работал никогда на ответственных предприятиях.       — Значит так, — путая кудряшки ладонью, заявил он, хитро сощурившись, — ты, Ась, сидишь рядом со мной.       — Это почему? — фыркнул Тибо-Бриньоль, скрещивая руки на груди. — Может, она не хочет.       — Хочет — не хочет, а на мне ответственность, — заметил Юра, важно задрав нос, и рассмеялся. — Шучу я, конечно. Просто думаю, что всем поближе надо сесть, чтобы теплее было. А то тут, кажется, не топят совсем. Околеть можно.       — А ты шапку надень, теплее будет, — Рустик мотнул головой на Колю. — Вон, смотри, он её теперь совсем не снимает.       — Очень смешно, — протянул Тибо под дружный смех друзей.       — Вы чего шумите? — вернувшиеся девчонки держали в руках билеты. Люда попутно пересчитывала сдачу. — Пойдёмте, фильм скоро начнётся.       Сели все и правда близко друг к другу. Народа в зале почти не было — пара пенсионеров и несколько студентов. Потому мест свободных оказалось много, можно было смело выбирать.       Мальчишки сначала долго шушукались, мешая и девочкам, и другим зрителям, но потом, когда начались песни, уже сами не могли оторваться от происходящего на экране, хотя изображение и было плохо настроено. Игорь даже пытался что-то подпевать, из-за чего на него одновременно шикали Зина и какой-то старичок, пришедший посмотреть фильм.       Ася, всё-таки севшая между Колей и Юрой, с интересом следила за сюжетом. Люда то и дело дёргала Криво и шептала что-то ему, хотя тот и вполуха её не слушал, будучи целиком занятым просмотром. Он довольно постанывал, иногда вскрикивая от восторга, когда тот или иной момент ему особенно нравился. Тибо, уже видевший «Симфонию», реагировал спокойнее. Хотя и его забавляло поведение друга. Рустем, сидевший рядом с местной студенткой, тоже то и дело что-то ей нашёптывал, что явно было в радость обоим.       Фильм, правда, закончился слишком уж быстро. Когда в зале включили свет, совершенно счастливые ребята поднялись со своих мест, друг за другом выходя в холл клуба. Настроение у всех теперь было отличное. Дятлов мурлыкал «О, Джеки Джо», Юрка, пританцовывая, прихлопывал в такт ладонями. И даже на улице, где уже давно потемнело, ребята своей энергией умудрились создать светлую атмосферу лёгкого праздника.       В доме их уже ждали и вернувшиеся с картой от лесничего Юдин и Золотарёв, и начавшие кашеварить Дорошенко с Колеватовым. Правда на дворе все дрова были влажные, топились плохо, а потому ждать ужина пришлось долго. Люда, дежурившая вместе с Дорошенко, совсем измучилась, пока печка накалилась до нужного состояния.       Но остальные в ожидании не скучали. Настроение было музыкальное, так что Рустик ни на минуту не выпускал из рук мандолину, и в какой-то момент даже жаль стало, что она одна на всю группу. Кривонищенко то и дело приплясывал, а потом и вовсе протянул к Асе руки, закружив её в незамысловатом танце. Девчонки понимающе переглядывались, в то время как остальные хохотали от души, не решаясь, однако, присоединиться.       — Юр, голова кружится, — после очередного поворота пожаловалась Трибунцева, с лица которой тоже не сходила улыбка.       — Я тебя держу, не упадёшь, — заверил Криво, сбавляя темп. Они оба раскраснелись то ли от смущения, то ли от быстроты танца, а потому, сопровождаемые аплодисментами после завершения своеобразного концерта, прятали лица за кружками с водой, которой не могли напиться.       Уже после ужина, когда сил для физической активности стало не хватать, начались долгие разговоры о дружбе, любви и остальном понемногу. Спорили и о правах мальчишек и девчонок, но ни к чему конкретному так и не смогли прийти.       Время было позднее, да и вставать опять нужно было рано, поэтому Гося скомандовал отбой, оставив усевшихся в углу за столом Колеватова, Кривонищенко и Трибунцеву заниматься какими-то своими делами. Сашка продолжил читать «Туманность Андромеды», щурясь из-за плохого освещения. Ася же старательно записывала карандашом произошедшее за день в дневник. Получалось много, потому как подробностей выходило столько, что жалко было хоть что-то упустить. Криво же, взяв где-то листок, тоже что-то писал, то и дело перечёркивая и задумчиво глядя в потолок.       Потом и Сашка ушёл спать, посоветовав друзьям не задерживаться, но те лишь кивнули, продолжая увлечённо писать кто что. Ася закончила первая.       — Можно я тебе кое-что запишу? — шёпотом попросил разрешения Кривонищенко и, получив в руки Асин дневник, раскрыл его на самом последнем развороте, придвигая маленький блокнот к себе поближе и заслоняя локтем то, что писал, тщательно выводя буквы. — Я правда ещё не до конца придумал, потом как-нибудь допишу. Ты только не сейчас, потом посмотри, ладно? Не люблю, когда при мне читают.       Трибунцева кивнула, теперь заинтересованно глядя на то, как Юркины пальцы сильно сжимали карандаш. Кривонищенко писал что-то личное, секретное в её дневнике, сидя перед ней. И ей не терпелось узнать, что именно.       Закончив, Юра сжал на мгновение дневник в руках, а потом опасливо протянул его Асе. Она, помня своё обещание, сразу же убрала его в карман, решив, что прочтёт завтра, чтобы не смущать Юру. Тот улыбнулся и, зевнув, заявил, что уже пора было спать.

***

«Далёкие дороги, Палатки у костров И тяжесть за спиною Привычных рюкзаков. Товарищи, с кем вместе В поход ходил не раз, А между них косички И пара чудных глаз. Ведь часто так бывает, Что рядышком с тобой Девчонка-друг шагает Туристскою тропой. Девчонка-недотрога, По духу — друг и брат. Одна, что всех девчонок Дороже во сто крат.»       Юра Кривонищенко, 25.I.1959 На память