Круги по воде

Ноябрь 1856 г.

Лариса с замиранием сердца, выжидающе посмотрела на доктора так, словно ожидала приговора. Петр Иванович крепко сжимал ее руку и так же, как и она, затаив дыхание, ждал ответа. — Что ж, мадам, месье, — проговорил наконец доктор, — примите мои поздравления! В скором времени вы, сударыня, подарите своему супругу наследника. Петр Иванович еще крепче стиснул ее руку; Лариса повернула голову, подняла взгляд на мужа, заметив при этом его торжествующую улыбку. Лариса кивнула доктору, поблагодарила его, вздохнув при этом с облегчением. Честно говоря, она до последнего сомневалась, твердила, что пока не будет уверена до конца, ни за что не позволит себе радоваться раньше времени. Просто чтобы не разочароваться потом. Время от времени ее отчего-то начинал мучить иррациональный страх: она боялась потерять то, чем дорожила, лишиться раз и навсегда того, что приносило ей радость. — Гони ты этакие мысли подальше, Лариса, — упрямо повторял ей Петр Иванович. — Хотя ты знаешь… Иной раз мне тоже становится не по себе: стоит только представить, что у меня не будет больше того, что досталось так трудно. Тебя. Твоей любви. Нашего с тобою счастья… — Пока я жива, я всегда буду с вами, — положив руки ему на плечи и чуть склонив голову на бок, проговорила Лариса. Она часто повторяла эту фразу и видела: ему по душе такие слова. — Значит, мне и впрямь нечего бояться! — неизменно отвечал он. Всю дорогу домой Лариса думала о словах Петра Ивановича, которые он сказал ей в тот день, когда она почувствовала себя неважно, чем заставила его волноваться, а мадемуазель Сюзетт неожиданно высказала предположение, что связано это может быть отнюдь не с недомоганием. «У нас теперь будет настоящая семья!» — сказал ей Петр Иванович, и у Ларисы перехватило дыхание от счастья.

***

Когда-то давно у Ларисы была большая семья: сестра, братья, любящие родители, но жизнь распорядилась так, что она потеряла практически их всех — одного за другим. Родители умерли, сестра была далеко. С тех самых пор, как она вышла замуж и уехала, то не написала ни строчки. Собственно, если разобраться, то их семья разрушилась со смертью отца. Брата Дмитрия забрали родственники его матери, которые терпеть не могли ни отца, ни его родню, самый старший брат, Николай, к тому времени давно уже не жил с ними, а Лариса и ее сестра оказались в доме тетки. Она также не жаловала своего кузена, их отца, но племянниц любила и заботилась о них, как о родных. Тетушка Адель была довольно-таки мягким человеком, но, как говорится, до определенного предела. Если случалось так, что она ссорилась с кем-либо, то обижалась, что называется, на веки вечные. Именно так и произошло с Эжени: она поругалась с теткой. Вернее, тетушка Адель не одобрила ее выбор — сестра влюбилась в заезжего купца, прибывшего в Киев по торговым делам, приняла его предложение руки и сердца и решила уехать. Тетушка же схватилась за голову, она считала, что, во-первых, жених племянницы недостаточно благородного происхождения, во-вторых, ей не хотелось отпускать Эжени в дальние края. Она опасалась, что жених увезет племянницу, наиграется с нею да и бросит где-нибудь в глуши совсем одну. Эжени, стоит сказать, также была упряма и умела стоять на своем, она решительно заявила тетке, что выйдет замуж только за любимого человека, пусть даже и без благословения. «Благо вы, тетушка, мне не мать и не отец», — бросила она фразу, которую тетка ей не простила до конца дней. Она махнула рукой и отпустила Эжени на все четыре стороны, настояв, правда, чтобы свадьба была сыграна как можно скорее. Обо всем об этом Лариса узнала уже постфактум, она в то время как раз училась в Италии. Эжени написала ей туда, рассказала, что вышла замуж, и они с мужем отныне станут жить у его родни в Москве. Когда Лариса вернулась домой, то единственное, что ей удалось узнать от тетки — это то, что сестра ее оказалась «удивительно неблагодарной». — И ты больше никогда ее не видела? — спросил однажды Петр Иванович у Ларисы. Она пожала плечами и грустно вздохнула: — Увы. Насколько я понимаю, сестра была еще, ко всему прочему, очень обижена на тетку. Она ведь в большей степени благоволила ко мне, говорила, мол, у меня талант, я должна поступить на сцену, меня ждет успех. А Эжени… видимо, из-за этого она чувствовала себя обделенной. И злилась на тетку, а равно и на меня… Я получила от нее лишь одно единственное письмо, которое было отправлено с почтовой станции под Харьковом. Эжени писала, что больше не вернется и просила простить ее. — Выходит, — вздохнув, проговорил Петр Иванович, — она просто не хотела, чтобы ее искали. Предпочла исчезнуть. — Вероятно, — пожала плечами Лариса, — так и было. Возможно, то было желание ее мужа. Все-таки он, как я поняла, был человеком из весьма уважаемой в своей кругах семьи, а мы… Сами знаете, что наш род был весьма скомпрометирован. Хотелось бы верить, — тяжело вздохнула Лариса, — что он действительно сделал Эжени своей женой, а не бросил где-нибудь на дороге. В этом случае даже думать не хочу, что с нею могло бы статься. Я ведь даже не знаю фамилию этого купца. Звали его Аристарх Андреевич, и он чем-то очень рассердил и обидел тетушку. Она о нем даже и вспоминать не хотела. Я во всяком случае так ничего и не смогла узнать. Не ехать же, в самом деле, в Москву и там ходить по улицам да стучаться в каждый дом. Ну, а потом тетка умерла, а я осталась совсем одна и практически без средств… Вынуждена была поступить в театр, а дальше… вы знаете. Брат Ларисы, Дмитрий, несколько раз писал о том, как у него идут дела, тетка передавала им с Эжени письма. Он рассказывал, как ему живется в доме у родственников, выражал надежду, что однажды они встретятся, и «все будет как раньше». Когда Ларисе исполнилось семнадцать, она в очередной раз получила письмо от Митеньки, в котором он сообщил, что мечтает отправиться в Италию, чтобы изучать живопись. И вполне возможно, у него в скором времени появится такая возможность, но вот беда, здоровье подводит, и в последнее время он чувствует себя все хуже и хуже. Лариса была рада за брата, ведь он с детства обожал живопись, отец приглашал ему учителей, и у Митеньки действительно был талант, он превосходно рисовал. В то же время Лариса забеспокоилась и в своем ответном письме попросила брата беречь себя. Когда же Лариса, стараниями тетушки Адель, и сама собралась ехать в Италию, то сразу же написала брату, выразила надежду на скорою встречу; она могла бы заехать к нему по пути (насколько ей было известно, жил Дмитрий в Варшаве). Вскоре она получила ответ от некоей дамы, которая представилась супругой Дмитрия Викторовича Введенского. Она написала, что тот серьезно заболел, доктора давно уже потеряли всякую надежду, но рядом с несчастным находятся «те, кто любят и будут любить его всегда». Посему Ларису, которая «даже и не кровная родственница», просят больше не беспокоить досточтимое семейство и настоятельно рекомендуют и думать забыть о претензиях на наследство. Лариса потом два дня не могла прийти в себя: во-первых, ей вовсе не нужно было никакое наследство, если даже оно у Митеньки и было (вполне возможно, что от родственников со стороны матери он и получил что-либо). Ей просто хотелось получить подтверждение, что с братом все хорошо. Она упросила тетку помочь ей узнать, что же случилось, но увы, ни на одно письмо они больше не получили ответа. Уже после смерти тетки Лариса предприняла последнюю попытку воссоединиться с родственниками: списалась со своей прежней нянькой Оксаной. Конечно, в детстве многие вещи воспринимаешь как само собой разумеющееся, но по прошествии времени Лариса разобралась и поняла, какое место занимала Оксана в жизни отца: их связывали гораздо более тесные отношения, нежели просто домоправительница и хозяин усадьбы. Костенька, который родился за год до смерти отца, официально им признан не был, и потому носил фамилию своей матери — Остапчук. После похорон отца в его кабинете среди прочих документов были найдены две вольные грамоты на имя Оксаны и ее сына. Все же отец хоть так, но решил позаботиться о той, что скрасила последние его годы. Оксана написала Ларисе, что рада получить от нее весточку, она де всегда помнила «своих милых девочек», и по сей день молится об их здравии. Имение, рассказала Оксана, продали с торгов, теперь там другие хозяева, но они, слава богу, позволили им с сыном остаться. Оксана была теперь помощницей кухарки и поденщицей, но она благодарна и за это, ведь ей необходимо кормить Костю. Лариса отправила Оксане в подарок серьги, подаренные ей некогда теткой, и выразила надежду на скорую встречу. А потом Лариса влюбилась, потеряла голову от красавца-офицера, и больше ни о ком, и ни о чем думать не могла, кроме него. Окончилась та история трагически, и Лариса осталась совсем одна, брошенная и несчастная. После, стараниями мамы Раисы, она сумела все же приспособиться к новой жизни и начать все с чистого листа, но увы, к тому времени всякую связь с родственниками потеряла окончательно. Именно поэтому она так мечтала о том, что однажды все же наступит такой день, когда она создаст свою семью. Лариса сделает все, дабы семья ее никогда не рассыпалась, точно карточный домик. С одной стороны, Лариса обрадовалась, когда Петр Иванович сказал ей, что мечтает жить с нею вместе, больше того — хочет, чтобы она вошла в его дом полноправной хозяйкой. С другой стороны, родственники Петра Ивановича, в частности, его сын, не приняли Ларису и знать ее не желали. Разумеется, это доставляло немало страданий, и потому Лариса, прекрасно понимая, что миром разрешить этот конфликт не получится, приняла в свое время решение расстаться с Петром Ивановичем.

***

Конечно, по-другому и быть не могло, Лариса вполне понимала чувства Григория Петровича: он потерял мать, которую, безусловно, любил и почитал, а его отец вдруг вот так сразу, через несколько месяцев после похорон привел в дом другую женщину. Кроме того, Григорию Петровичу ведь было прекрасно известно, что роман его отца и Ларисы начался еще при жизни его матери. Первая встреча с сыном Петра Ивановича произошла в театре. В тот день она впервые вышла на сцену в главной роли в том самом злосчастном спектакле, из-за которого разгорелся скандал с отстранением прежней примы и назначением на ее место Ларисы. Петр Иванович приехал, как и обещал ей накануне, привез цветы. Они мило беседовали, до начала оставалось еще довольно много времени, и публика только-только начала собираться. Заметив своего сына и его невесту, Петр Иванович чертыхнулся, хотел было незаметно уйти, но Григорий Петрович уже увидел и узнал его. Подойдя к отцу и не дав тому даже и двух слов сказать, он тут же принялся стыдить его: — Вам, отец, не пристало вот так, в открытую, флиртовать да повесничать, это же совершенно недопустимо! И ладно бы еще крепостные, то дело хозяйское, но вот так унизиться до пошлой связи с актеркой… — Молодой человек, — вмешалась Лариса, — вы совершенно ошибаетесь, поскольку… — А вас я даже и слушать не желаю! — резко оборвал ее Григорий. — Вы что, думаете, вам удастся окрутить моего отца? Так знайте же, что таких, как вы, канареечек, он себе из деревни выписывает ежемесячно! Вы бы, батюшка, пошли на улицу да перекинулись парой слов с одной из своих… Там она, как раз под театром таскается, совсем опустилась. Ларисе надоело слушать все эти гнусности, и она взглянула на Петра Ивановича: тот презрительно смотрел на сына, стиснув зубы. По плотно сжатым губам его, по желвакам, так и игравшим на щеках, было видно, что он с трудом сдерживает себя. Лариса, не выдержав, бросила ему только что подаренный букет и ушла к себе в гримерную. В конце концов она не обязана выслушивать пустые упреки. Между нею и Петром Ивановичем на тот момент еще ничего не было, кроме привязанности и восхищения с его стороны и вполне искренней симпатии — с ее. Конечно, театр не место для выяснения отношений, но он мог хотя бы одернуть сына, дабы тот вел себя прилично. Или же Григорий Петрович прав, и Лариса для Петра Ивановича просто-напросто очередная игрушка, прихоть стареющего ловеласа?.. После спектакля он пришел к ней в гримерную, встал нерешительно на пороге, виновато глядя на нее. — Посторонним вход в гримерку запрещен, — отчеканила Лариса, — выйдите немедленно! Петр Иванович, ваш сын выразился предельно ясно: я не для вас. Так что ищите в другом месте! — Молю, — проговорил он, закрывая за собой дверь, — дозвольте сказать слово. — Я уже услышала довольно! — Лариса поднялась со стула и решительно направилась к двери, но Петр Иванович преградил ей дорогу. — Лариса Викторовна… Лариса! — воскликнул он, целуя ей руки. — Вы для меня все. Нет. Вы для меня — больше, чем все: вы жизнь в меня вдохнули! Для вас я теперь готов и в прорубь, и на плаху! — Так уж? — еле заметно усмехнулась Лариса. — Да, — взглянув ей в глаза, отозвался он, — прежде… у меня были женщины, глупо отрицать это. Но все они — пыль, мираж по сравнению с вами. — Верно, у меня совсем не осталось ни гордости, ни чести, — вздохнула Лариса, — раз я до сих пор вас слушаю. — Вздор! — он шагнул к ней, осторожно взял за плечи, робко прикоснулся губами сначала к ее щеке, потом — к шее. — Вы даже не понимаете, насколько вы достойны большего, лучшего! Никогда прежде, ни с одной женщиной я не чувствовал себя таким живым и таким счастливым, как с вами, Лариса! — Не думала я, — выдохнула она, резко разворачиваясь к нему лицом, — что вы можете быть таким пылким! Обняв, Петр Иванович привлек ее к себе и поцеловал, прошептав при этом на ухо: — Вы и представить себе не можете, как вы мне нужны! — Я вас прощаю! — сменила гнев на милость Лариса. — Но впредь прошу оградить меня от подобных унижений. Он ваш сын, но он не имеет никакого права так со мной разговаривать! — Боле я не позволю ему обижать вас, — уверенно кивнул Петр Иванович, — но только не гоните меня! Позвольте мне быть рядом с вами. Он вновь обнял ее за талию и прижал к груди. Лариса прильнула к нему и почувствовала вдруг, что ежели была бы такая возможность, то она готова была хоть целый век стоять вот так. Лишь бы он снова взглянул на нее с такой лаской и такой страстью. Лишь бы обнял и поцеловал еще раз. После того вечера они с Петром Ивановичем расстались на полторы недели: он был занят делами поместья, Лариса репетировала новую пьесу. Но она каждый день думала о нем, мечтала о том дне, когда они вновь увидятся. Однако же, он все не писал и не подавал о себе никаких вестей, и тогда Лариса решилась. Ведь и так уж все ясно: она всерьез увлеклась им, и если уж на то пошло, то глупо бегать от своей любви. Она написала Петру Ивановичу, что с нетерпением ждет новой встречи, что ей безумно одиноко без него, мягко упрекнула его в том, что он де «совсем позабыл о ней», но ни ни в коем случае не станет навязываться, если не нужна ему, или же ему все равно. Это было равносильно признанию в любви и безоговорочной капитуляции. У Ларисы никогда еще так не колотилось сердце, как в тот вечер, и она готова была летать от счастья, когда увидела Петра Ивановича в ложе. С того дня они практически не разлучались, и конечно же, в один прекрасный день случилось то, что и должно было случиться: до семьи Петра Ивановича дошли слухи о его связи с Ларисой. Григорий Петрович подстерег ее после очередной репетиции. Как уж он проник в гримерку, Лариса не знала, впрочем, в том не было ничего трудного, чай, не императорский дворец. — Послушайте-ка, — он грубо схватил Ларису за руку и швырнул на небольшое кресло, стоявшее у стены, — больше я с вами цацкаться не намерен! Или вы сегодня же говорите моему отцу, что между вами все кончено и оставляете всякие попытки встретиться с ним вновь, или я убью вас! — Да что вы себе позволяете, молодой человек?! — рассердилась Лариса. Она попыталась было подняться, но он вновь самым бесцеремонным образом толкнул ее. — Я вас предупредил! Не вынуждайте же меня… Иначе я пойду на все, ясно? Не прибавив больше ни слова, он опрометью бросился к двери, чуть было не сбив с ног Разгуляевича: — Что… что здесь такое произошло? — удивленно воззрился директор театра на Ларису. — Лучше скажите, кто его сюда пустил, Созон Созонович? — с досады Лариса сорвала злость на несчастном директоре, негодуя и досадуя на себя за то, что не поставила Григория Червинского на место. — Здесь ведь не проходной двор, чтобы кто угодно мог вламываться в гримерную, точно в трактир! — Но ведь это же… Петра Ивановича Червинского сын, и вероятно… — Вот именно! — кивнула Лариса. — И поэтому — чтобы впредь и духу этого человека за кулисами не было! Оставив растерянного Разгуляевича в одиночестве, Лариса отправилась домой, несмотря на то, что Петр Иванович давно уж ждал ее в ресторации. — Лариса Викторовна, голубушка, — покачав головой, мягко упрекнул он ее, когда, так и не дождавшись, приехал к ней на квартиру, — любите же вы меня помучить, коварная! Зачем же вы не пришли в ресторацию? Я ведь уж и шампанское заказал на вашу честь… А как вам ваша новая роль? Вот видите, обещал и сделал! — он так и сиял от радости. — Позвольте ж ручку! — улыбнувшись, он сел рядом, умоляюще посмотрел на нее. — Прекратите! — досадливо мотнула головой Лариса. — Мне теперь не до нежностей. — Вот паршивец! — воскликнул Петр Иванович, когда она пожаловалась ему на выходку сына. — Ничего он вам не сделает, не посмеет. Ругаться-то и бахвалиться всякий горазд, но я поставлю его на место! Будет он мне указывать, кого любить!.. Увидите, он еще прощения у вас просить станет. Лариса Викторовна, — сев рядом, он взял ее за руку, — вы — самое чудесное, что есть в моей жизни, так неужто я откажусь от этого? Мне бы одно только знать, а дальше уже ничего не страшно! Вы… меня любите? Лариса осторожно дотронулась до его щеки, потом погладила по волосам: — Я… боюсь отвечать на этот вопрос, Петр Иванович, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Мне страшно! Вдруг я… действительно полюблю так сильно, что не смогу жить без вас? Но вы ведь не сможете быть только со мной. Это очевидно! Нас слишком многое разделяет. — Никто и никогда тебя у меня не отнимет, — пылко воскликнул он. — Ни за что на свете! Ну, а потом случился тот ужасный инцидент на свадьбе Григория Петровича, которого Лариса, судя по всему, до конца дней своих не сможет себе простить, и потому она прекрасно отдавала себе отчет, что примирения между нею и сыном Петра Ивановича попросту никогда не будет. Он не простит ни Петру Ивановичу, ни ей того, что случилось с его матерью. Последняя же ссора с Григорием окончательно расставила все по своим местам: он ясно дал понять, что присутствие Ларисы в Червинке — нежелательно. Сколь бы Петр Иванович не убеждал Ларису в том, что его слово — закон, и как он скажет, так и будет, но она понимала: жить в постоянной вражде нельзя. Стоит либо попытаться найти общий язык и прийти к какому-никакому компромиссу, либо — жить порознь. Петр Иванович любит ее, безусловно, она дорога ему, как и он ей. Но ведь Григорий — его родной сын. Это его семья, которая также близка ему. Он не может просто так взять и вычеркнуть ее из жизни. Лариса слишком хорошо знала, что это такое, когда теряешь близкого человека, и как важно, чтобы рядом с тобой были родные люди, поэтому-то она и уехала тогда из Червинки. Пусть Петр Иванович останется со своей семьей, решила она, может быть, так ему будет легче помириться и сблизиться с сыном. Жаль, конечно, думала в те дни Лариса, что ничего больше не будет. Пусть хоть и недолго, но она была счастлива с Петром Ивановичем, и хотела, чтобы счастье это длилось вечно. Иногда она даже представляла, как они живут вместе, воспитывают детей. Их с Петром Ивановичем детей… Может быть, это были слишком уж смелые с ее стороны мечты, но Лариса не могла запретить себе мечтать.

***

— Раз ты любишь по-настоящему, то нужно стремиться к счастью. Бороться за любовь! — пыталась втолковать Ларисе ее подруга Полина. На самом деле ее звали Пелагея Мироненко, но в театре все, начиная с директора и заканчивая поклонниками, ее знали как мадемуазель Полину Мирей. Она была тремя годами старше Ларисы, и когда та поступила в нежинский театр, в кордебалет, Полина уже играла пусть не главные, но роли второго плана. Ее любила публика, у нее было довольно много поклонников, и многие сходились на том, что однажды именно Полина займет место примы. Однако же Полина бросила театр и вышла замуж за простого, скромного конторщика и поселилась с ним в небольшой квартире на окраине города. В положенный срок она родила мальчика и целиком и полностью ушла в заботы о нем и о своем муже. Честно признаться, но всякий раз приезжая к Полине, Лариса понимала, что немного завидует ей. У Полины было все, о чем так мечтала и сама Лариса, но ей отчего-то было отказано в таком счастье. Именно к Полине Лариса и приехала после того, как провалился план Петра Ивановича мирно жить вместе с нею в Червинке. — Как же у тебя хорошо, Полин! — улыбнулась Лариса, глядя, как подруга баюкает сынишку. — Тесновато, правда, — отозвалась Полина, — ну да ничего! — Она уложила сына в кроватку, после чего проводила Ларису в небольшую гостиную. — Борис говорит, скоро подкопим денег и тогда сможем нанять новую квартиру, попросторнее. Брат его старший, Сергей, на хорошей должности трудится, ты знаешь, он управляющий на махорочном заводе. — Неужто у Петра Червинского? — усмехнулась Лариса. — Да, — удивленно вскинула брови Полина, — ты, верно, в газетах читала? Ну так вот, Борис говорит, что брат обещал и его пристроить. Там у них освободилось место. Вернее, они вроде бы как расширяются, и управляющему помощник нужен, ну вот Сергей и обещал за брата словечко замолвить перед хозяином. Хотя… про него ведь болтают, что он тот еще скряга и за лишнюю копейку удавится, но Сергей не жалуется. Если, говорит, по совести работать, то все хорошо будет. Впрочем, что это я все о себе да о себе! Как ты, Лариса? Как там наш театр? — По-старому, — пожала плечами Лариса. — Лучше расскажи еще о себе. Я… не в настроении сейчас говорить о театре. Прости уж меня! — Ой, — встрепенулась Полина, — а правда ли, я в газетах тут читала, что ты нынче прима? Главную роль директор тебе отдал? — Правда. — Так это же замечательно! — обрадовалась Полина. — Ты этого заслуживаешь, поскольку у тебя и в самом деле талант! — Брось, Полин, глупости все это. Я… ты знаешь, честно признаюсь, с легкостью и с радостью поменялась бы с тобой местами. Был бы у меня свой дом, муж… — Так за чем же дело стало, — хмыкнула Полина, — ты ведь красива, поклонников у тебя всегда было предостаточно. Да и ко всему, ты ведь не то что я — дочь извозчика. Твой отец был потомственным дворянином! — Ну, от отца у меня только фамилия нынче и осталась, так что… я мало чем отличаюсь от тебя, моя дорогая Полин. — Слушай, — оживилась Полина, — а что если я тебя познакомлю с братом своего мужа? Сергей очень добрый человек, и он вполне… — Благодарю, — вздохнув, перебила ее Лариса, — но боюсь, ничего не получится. — Кто-то есть, да? — быстро спросила Полина. — Неужели кто из преданных твоих обожателей все же добился твоей благосклонности? Тебя ведь все считали такой недотрогой… — Добился, — еще раз вздохнула Лариса. — Но… теперь уже все в прошлом. — Богатый, да? — Да ты, Полина, будто газет не читала, — улыбнулась Лариса. — После премьеры ведь только ленивый тогда не написал. Хотя, конечно, имя Петра Ивановича там не называли открыто… — Да я газет-то почти и не читаю, разве что время от времени. Так значит, богат этот твой Петр Иванович, да? И женат наверняка… — Вдовец. Тесен мир, — тихо прибавила Лариса. — Это ведь тот самый Петр Червинский, о котором ты не так давно упомянула. — Ох, и ничего себе! — всплеснула руками Полина. — Тогда уж точно, Сергей наш тебе не пара. Лариса покачала головой, грустно улыбнулась и рассказала Полине обо всем. Она больше не могла молчать и держать все в себе, ей нужно было с кем-то поделиться. — Я не пойму, — пожала плечами Полина, — ежели этот человек и впрямь тебя любит, хочет ввести в свой дом полноправной хозяйкой, то… почему ты отказываешься? Раз он видит тебя своей спутницей, женой, так чего же более? Он таким образом вернет то, что принадлежало и должно принадлежать тебе по праву: положение в обществе. — Верно, но дело ведь не только в любви. Есть ведь еще его обязательства перед тем же обществом, а главное — перед его семьей. Слишком рискованно разорвать все ради меня — простой актрисы, которая никак не может быть ему ровней! — Но ты же любишь его? Лариса кивнула со слезами на глазах: — Лучше него никого нет, Полин. Но увы… — Тогда будет просто-напросто грехом отказываться от своего счастья. Полин твердила, что настоящую любовь нельзя предавать, но Лариса была уверена, что все уже кончено, и им с Петром Ивановичем не быть вместе, и она не хочет и не станет губить его жизнь. К счастью, подруга оказалась права: Петр Иванович этого мнения не разделял, и не был готов расстаться с Ларисой.

***

— Вот так, тебе удобно? — Петр Иванович поправил подушку, помогая Ларисе лечь. Сразу после визита к доктору они прогулялись немного по улицам, Лариса изъявила желание заглянуть в магазин, дабы приобрести себе новую шляпку, а после обеда сразу же отправились домой. Лариса, пусть и была на седьмом небе от счастья, но тем не менее очень устала. — Все хорошо, Петр Иванович, — улыбнулась Лариса. — Вот и славно, но если тебе что-нибудь нужно, или вдруг ты почувствуешь себя худо, то сразу же… — Петр Иванович, я же не больна. Поверьте, не стоит так волноваться из-за меня. Хотя, чего уж там, ей было приятно, что он переживает за нее и во всем старается угодить. — Тем не менее, — он вновь поправил ей подушки и заботливо укрыл ноги пледом, — следует следить за своим здоровьем и беречь себя. — Побудь со мною, Петенька! — Лариса взяла мужа за руку, заставляя сесть на постель рядом с собой. — С превеликой радостью! — он прилег рядом с ней. — Мне тоже, знаешь ли, не помешает немного отдохнуть. Ты знаешь… нет! Лучше скажи еще раз! Ну, вот как ты меня только что назвала. — Петенька… — нежно повторила Лариса и придвинулась ближе. — Просто, понимаешь, меня прежде никто так не звал. Только мать. Но это было так давно… — Я люблю тебя! — Лариса прижалась к нему еще теснее. — И никогда не устану это повторять. — Как и я! — Ты рад, правда? — она положила руку себе на живот, взглянула в лицо мужа. — И ты еще спрашиваешь! — Петр Иванович накрыл ее ладонь своей. — Представь только, какой у нас с тобой будет сын! Или дочка… Лариса приподнялась, поцеловала его и вновь опустилась на подушку, после чего склонила голову мужу на плечо: — Он будет похож на тебя. — Боже упаси! — шутливо вскинул руки Петр Иванович. — Неужто ты хочешь, чтобы он стал таким же неотесанным грубияном, не любящим театр и считающим его наискучнейшим местом в мире! Лариса рассмеялась: — Нет. Он будет таким же сильным. Смелым и решительным. Красивым! — Ну, красивым — это точно не в меня! Это в маму! — он провел ладонью по ее волосам, по щекам, погладил по плечу. — Пусть у него, или у нее будут твои глаза, твоя улыбка. Твой мягкий и веселый нрав. Нам будет так хорошо вместе! Лариса поцеловала Петра Ивановича в щеку, заметив, что взгляд его на мгновение стал задумчивым и грустным. — Ты сейчас о Григории Петровиче вспомнил, верно? — Ох, Лариса, — вздохнул Петр Иванович, — ведь знаю, что сокрушаться попусту — бесполезно, но… Мы с ним расстались совсем чужими, и это, признаюсь, тревожит меня. Кроме того, один ведь он остался на хозяйстве, как бы дел на наворотил там. — Наталья Александровна рядом, — попыталась подбодрить мужа Лариса, — она поможет ему, ежели возникнут трудности. — Дай-то бог! — Мне… очень жаль! — вздохнула Лариса. Петр Иванович в ответ еще крепче обнял ее: — Даже и не думай, Лариса! Ты здесь совершенно ни при чем. Главная беда Гришки в том, что он цены деньгам не ведает. Всю жизнь только и делал, что кутил. Думал я, служба военная, походы да сражения закалят его, человека из него сделалют, да видно ошибся. Даром, что героем пришел, а прежние привычки никуда не делись. Анна виновата, постоянно над ним тряслась, что наседка, но… и моя вина не меньше. Позволил ему думать, будто все, что захочет, то он и получит без труда. Неправильно я его воспитал, вот что! — Полно, Петр Иванович, не стоит так казнить себя. Вы сделали для своего сына все, что могли… — Остается надеяться, что с нашим с тобой сыном я не допущу тех же ошибок. Ведь ты мне поможешь, правда? — Разумеется, — кивнула Лариса. — Я просто уверена, что теперь, когда у нас начинается новая жизнь, как вы сами сказали, все пойдет на лад. И с Григорием Петровичем, вот увидите, у вас тоже все наладится. Вы помиритесь… — Хотелось бы и мне в это верить, Лариса. — Вы могли бы написать ему, — предложила Лариса. — Сделать первый шаг. — Пожалуй, — согласился Петр Иванович, — ты права, стоит подумать об этом. Петр Иванович перевернулся на бок, некоторое время смотрел ей прямо в глаза, потом приобнял за плечи, поцеловал сначала в лоб, потом — в губы. — Ты у меня самое настоящее сокровище! — прошептал он; рука его скользнула вниз, он осторожно принялся ласкать ее спину, потом бок, затем бедро… — Просто, — отвечая на его поцелуи, отозвалась Лариса, — я встретила вас. И вы мне дали все, о чем только можно желать! Вы были правы, теперь уже никто и ничто не сможет разлучить нас, ведь мы с вами — одно целое. Вы, я и наше с вами дитя. Полина была во всем права, подумалось вдруг Ларисе, отказаться от всего того, чем она так дорожила сегодня, потерять любовь Петра Ивановича, остаться ни с чем — было бы верхом глупости. И как хорошо, что он не дал Ларисе совершить роковую ошибку.