Круги по воде

Июнь 1859 г.

Внезапно поднявшийся, невесть откуда налетевший сильный ветер, натуральный ураган, резко распахнул окно, ворвался в комнату, сметая с туалетного столика флакончики и баночки с пудрой и духами. Лариса, тихонько вскрикнув, вскочила и бросилась закрывать окно. — Что там? — зевнув и потянувшись, спросил Петр, глядя как Лариса вновь расставляет на столе свой, как он выражался, душистый арсенал. — Дождь, кажется, вот-вот пойдет, — отозвалась Лариса, запахивая халат. Тут же, точно в подтверждение ее слов, по оконному стеклу громко застучали дождевые капли. — Вот и славно, — улыбнулся Петр. — Хорошего дождя давно уж ждем, а то как бы не высохло все в полях-то… Но коль скоро уж непогода разыгралась, то оно нам на руку, — он привстал, взбил подушку, после чего улегся поудобнее и тихонько похлопал ладонью по матрасу. — Иди ко мне! Блеснув глазами, Лариса картинно сбросила вновь ставший ей ненужным халат и вернулась в постель. — Как прикажет мой дорогой супруг! — смеясь, проговорила она, и, придвинувшись ближе, обняла Петра за шею и принялась целовать его. — Бог мой, Лариса!.. — выдохнул Петр, прижимая ее к себе. — Что ж ты со мной творишь? — Люблю тебя! — отозвалась она и, вскрикнув, громко рассмеялась, потому что он, перехватив ее за талию, перевернул на спину. — Вот сейчас и проверим, пани Червинская, насколько сильно вы меня любите, — хмыкнул он, нависая над ней и медленно стягивая с ее плеч тонкую шелковую сорочку. — Вот как! — воскликнула Лариса, обнимая его еще крепче и отвечая при этом на его настойчивые поцелуи. Через полтора часа, пока Арина помогала ей одеться и уложить волосы, Лариса выслушивала ее отчет о том, что дети встали сегодня безо всяких капризов, Марфа умыла, причесала, одела их и даже накормила завтраком. Сейчас они в детской и заняты игрой: третьего дня Петр Иванович ездил в Нежин по делам и купил им игрушечных лошадок, поэтому теперь Левушка с Ларочкой от них не отходят. Дай им волю, целыми днями, без перерыва на сон и еду, не расставались бы с ними. — Правда, этот мир да покой, боюсь я, только на час-другой, — хмыкнула Лариса. — Дождь ведь все не кончается, а они наверняка ведь захотят пойти на прогулку. — Ежели пан дома будет и найдет минутку заняться с ними, — отозвалась Арина, — то о прогулке и не вспомнят. Лариса, улыбнувшись, кивнула. В самом деле, Петр Иванович неизменно находил время, и утром, и вечером, дабы навестить детей, побыть с ними. Волшебным образом, едва увидев своего дорогого papà, оба они мгновенно прекращали всякие капризы и ссоры и бросались к нему. Труднее всего для Петра Ивановича было потом уйти, потому что, во-первых, сын с дочкой категорически не желали отпускать его, а во-вторых, Лариса не без оснований подозревала, что он сам не желал расставаться с ними надолго. Вот и сейчас она была уверена, что муж отправился не только распорядиться насчет завтрака, но и заглянуть на некоторое время в детскую, проведать своих «милых малышей и проказников». Она не ошиблась, поскольку стоило только подойти к дверям детской, как она услышала заливистый смех детей, и голос мужа, который обещал поймать их во что бы то ни стало. Войдя, Лариса застала чудную картину: Петр Иванович по очереди поднимал на руки Ларочку и Левушку и кружил их под громкий и донельзя довольный визг и смех. — Что здесь такое? — преувеличенно строго спросила Лариса, прикрывая за собой дверь. — Вот, — пожал плечами Петр Иванович, осторожно опуская Левушку на пол, — говорил же: достанется нам от маменьки! — Нет, не достанется, не достанется! — воскликнула Ларочка. Она быстро схватила брата за руку и потащила его за собой. Уже через мгновение они оба обнимали Ларису и наперебой требовали сказать, как крепко она их любит. — Вот так? Так? — спрашивал Левушка, прижимаясь к ней все крепче и крепче. — Нет, вот так! — Ларочка обняла мать за шею и несколько раз поцеловала в щеку. — Конечно же! Очень люблю, — рассмеялась Лариса, целуя по очереди сына и дочку. — Тогда ругать нельзя! — наставительно подняла пальчик вверх Ларочка. — Нельзя! — поддержал ее брат. — Вот и я о том же, — кивнул Петр Иванович. — Сдаюсь, — развела руками Лариса. — Да и потом, пока ведь и не за что. Марфа, явившаяся в детскую в ту самую минуту, когда дети принялись все же капризничать, поскольку не желали отпускать родителей, пообещала дать им клубники со сливками, а после показать новорожденного жеребенка. — Если конечно пан позволит, — прибавила она, вопросительно взглянув при этом на Петра Ивановича. — Позволит, — сказал он. — Только очень осторожно: глядите там за ними в оба, на конюшне. Сами знаете, что будет, коли не уследите. — Дождь, кажется, начинает утихать, — прибавила Лариса, — так что можете пойти немного погулять. Повеселевшие Ларочка и Левушка отправились вместе с Марфой, а Лариса с Петром Ивановичем спустились в столовую завтракать. За завтраком Петр Иванович вновь принялся говорить о делах: во-первых, нужно было проверить, как идет сенокос, во-вторых, должен был приехать управляющий с махорочного завода с очередным отчетом, и в-третьих, именно на сегодняшний день назначена была встреча с подрядчиком, который, если все получится, должен был начать работу по строительству новых загонов и ферм. Петр Иванович давно уже подумывал о промышленном разведении свиней, он даже пытался приобщить к этому сына, но тот, увы, не оценил отцовской инициативы. «Потому что дурак дураком уродился», — неизменно прибавлял Петр Иванович, ежели, случалось, заходил о том разговор. Год назад, когда они вернулись в Червинку, первые дни Петр Иванович буквально не выходил из своего кабинета, разбирая бумаги и принимая посетителей. Вечерами, когда он чуть ли не падал от усталости, Лариса приносила ему чай и всякий раз говорила, что назавтра она лично отдаст приказ запереть все двери и никого не пускать. Она беспокоилась, как бы не вернулась его болезнь, а это, казалось ей, вполне возможно, если Петр Иванович вновь позабудет про покой и сон. — Ничего, Ларис, все будет как нужно, — уверял он ее. — Просто… надо же нам навести тут порядок. — Да, конечно, — согласилась с ним Лариса, — но все-таки, будьте благоразумны. — Как никогда! — он ласково поцеловал ее в макушку и обнял за плечи.

***

Честно признаться, когда Лариса услышала новость о том, что Червинка вновь принадлежит Петру Ивановичу, то несколько растерялась. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, ей прекрасно было известно, что значит это имение для Петра Ивановича, сколько сил он вложил в него, и как переживал потерю. С другой же стороны, ей трудно было представить, как она станет жить в том доме. Лариса прекрасно помнила, чем окончился предыдущий ее визит в Червинку, и ей вовсе не хотелось пережить подобное снова. Во всяком случае, она была уверена, что каждый уголок в Червинке будет напоминать ей обо всем, что произошло ранее. Петр Иванович, конечно же, заметил ее колебания и изо всех сил пытался переубедить ее: — Тебе вовсе ни к чему переживать и бояться, Лариса. Теперь все будет по-другому, уверяю тебя. Ты теперь моя законная жена, а значит, ты одна — хозяйка Червинки. Я ведь говорил тебе: никто больше не посмеет упрекнуть тебя в чем-либо, слово чести! Да я даже взглянуть на тебя косо не позволю! Никому и никогда. — Я понимаю, Петр Иванович, — вздохнула она, — просто все дело в том… Мне несколько тревожно: сможем ли мы жить там счастливо после всего? — В наших с тобой силах сделать так, чтобы нам всем было хорошо там, — улыбнулся Петр Иванович. — Вот увидишь, — прибавил он, обнимая ее, — мы с тобой непременно будем счастливы там. И наши дети, разумеется, тоже. Ну, хочешь, я там все велю переделать, по камушку дом разобрать и заново отстроить? Пусть все будет новое — для тебя. Лариса улыбнулась и ласково погладила мужа по щеке: — Это ни к чему, Петр Иванович! Главное, вам там будет уютно, хорошо и спокойно. А я… я научусь, обязательно, как вы говорите, быть хозяйкой. — Все у нас с тобою будет прекрасно! — поцеловав ее, проговорил он. Петр Иванович все равно приказал сменить в доме кое-какую обстановку, дабы обновить, как он выражался, старые стены, и к лету все было готово. К тому времени Лариса при помощи своей верной Арины наняла еще двоих горничных, так как в Червинке, как ей стало известно, прислуги почти не осталось, и отправила их в имение. Ей было немного жаль оставлять дом, который стал их временным пристанищем, но тем не менее, спасибо Петру Ивановичу, ей с каждым днем все больше и больше верилось в то, что и на новом месте будет хорошо. В Червинке их встречали лакеи, которые остались еще с прежних времен: Тихон, его Петр Иванович отправил накануне, дабы проследить, чтобы к приезду хозяев все было готово, да кухарка Павлина. Она вместе с остальной прислугой вышла навстречу Петру и Ларисе, помогла им разместиться, а после подала восхитительный обед. Лариса помнила также, как во время первого ее приезда в Червинку, Павлина всячески старалась дать понять, что недолюбливает ее. Впрочем, стоит сказать, что подобным образом вела себя не одна Павлина, но и остальные слуги тоже. Если Лариса спрашивала о чем-то, ей отвечали сквозь зубы, либо же молча кивали. Приказы, разумеется, исполняли, но все равно Лариса чувствовала косые взгляды за своей спиной. Теперь же на нее смотрели и впрямь как на хозяйку, стараясь услужить. Возможно, это потому, что положение дел действительно изменилось, либо же все можно объяснить тем, что прошло время, с течением которого, как известно, все меняется. Старая кухарка исправно исполняла свои обязанности, а заодно держала остальную прислугу в ежовых рукавицах, повторяя, что распускать «всяких бездельниц» не следует. Арина иной раз даже жаловалась Ларисе украдкой, что «эта вздорная женщина житья никому не дает». — Мне-то она еще опасается норов свой показывать, знает, что я при вас много лет состою, а коль скоро вы ее хозяйка теперь, то стало быть, и я не абы кто. А вот Анфису с Татьяной она прямо загоняла! Они мне жаловались давеча, что тетка Павла три шкуры с них дерет. — Мне кажется, она строга, но справедлива, — усмехнулась Лариса. — Во всяком случае, так оно было всегда. — Пани, да я ж только ради порядку! — объяснила ей Павлина, когда Лариса один раз обмолвилась об этом. — Так ведь я вас и не упрекала, Павлина, напротив: если кто-то из прислуги выказал какое-либо неуважение или неповиновение, то им следовало напомнить о подобающем поведении. — Да они, пани, просто молодые еще, неопытные, ну и… ссора там у них вышла из-за глупости: зазевались ненароком да уронили вазу в гостиной. Вот и сцепились, дескать, чья вина. А я пришла да и отчитала их, чтоб не галдели почем зря. — Вот я об этом и говорю, Павлина… — Вы, пани, простите уж меня, — развела она руками, — может, оно, конечно, не мое дело, но их всех держать надобно в строгости. — Надеюсь, — улыбнулась Лариса, — вы мне в том поможете. — Как вы прикажете, пани. — Павлина, — Лариса пристально посмотрела на нее, — я понимаю, вы… меня не жалуете, но все же мне хотелось, чтобы вы знали: я очень уважаю вас и благодарна вам за все, что вы сделали для семьи Петра Ивановича. — Пани, — мгновенно смутилась Павлина, — да что вы такое говорите, Христос с вами! Как я могу не жаловать кого-либо, когда на то панская воля? Такова жизнь, и по всем законам выходит так, что нельзя пану без хозяйки-то. Словом, вы теперь тут госпожа, и стало быть, мы вам подчиняемся. Посему и надобно нам вести себя так, чтобы вы довольны были. — Благодарю вас, — кивнула Лариса, — надеюсь, вы и впредь будете верной помощницей мне в домашних хлопотах. С того дня между нею и Павлиной установился, если так можно выразиться, мир. Кухарка целиком и полностью приняла сторону новой хозяйки и впрямь, когда требовалось, помогала ей с хозяйством. Лариса постепенно училась вести дом (прежде ведь ей не приходилось выступать в роли хозяйки большого поместья), тщательно планировала, а потом сверяла и перепроверяла все расходы, старалась как можно уютнее обустроить комнаты, нанимала прислугу, следила за дисциплиной в доме, и, разумеется, занималась детьми. Петр Иванович же буквально на другой день после возвращения принялся разбираться в том, что «начудил тут непутевый Гришка». Он запирался в кабинете, случалось, на целый день, прерываясь (да и то — лишь по настоянию Ларисы) только для того, чтобы немного перекусить. — Уму непостижимо! — жаловался он Ларисе уже поздно вечером, когда они готовились ко сну. — В бумагах кавардак, как и во всех делах, разумеется. Урожай собран кое-как, договор с военным ведомством на поставку пшеницы расторгнут, хотя я этому дуралею в каждом письме напоминал, чтобы не упустил время! Убытку просто немерено его стараниями, хозяин называется! Вот уж верно говорят: коли ума от рождения нэма, так и не будет. Надо же было уродиться таким идиотом! Что он тут делал, скажите мне на милость?! — Видимо, тяжело ему было справляться одному, а помощи просить… Скорее всего, гордость не позволила Григорию Петровичу… — Дурость, ты хотела сказать, — продолжал кипятиться Петр Иванович. — И Яшка, подлец, тоже хорош, волю почуял, я гляжу, и вместо того, чтоб о хозяйстве радеть, он свой карман решил набить! Ох, попадись он мне сейчас, дух бы вышиб из паразита! Вот так всегда, Лариса: кот из дому — мыши в пляс. — Петр Иванович, — Лариса вздохнула, взглянула на мужа с нескрываемым сочувствием, обняла за шею и нежно прикоснулась губами к щеке, — прошу, не надо так нервничать! Да, это все очень неприятно, но что ж поделать-то теперь? Он грустно улыбнулся ей в ответ: — Да, ты права, как всегда, дорогая моя. Вспять время не повернешь уже, конечно, так что придется засучить рукава и исправлять то, что милый мой сынок тут нахозяйничал. Послал господь наследничка! За грехи мои — в наказание, не иначе… Лариса понимала, что все это неизбежно, потому как Петр Иванович просто не мог оставаться равнодушным к судьбе сына: он жалел его и потому сделал все возможное, дабы хоть чуть-чуть облегчить его участь. Ларисе доподлинно было известно, что Петр Иванович немало заплатил, дабы поспособствовать тому, чтобы Григорий Петрович отправился в Сибирь в обозе вместе с политическими, а не с разбойниками да убийцами. А кроме того, опять-таки по совету адвокатов, Петр Иванович отправил сыну значительную сумму денег, дабы «ему было на что жить». Но вместе с этим он не мог и не злиться на Григория, не упрекать его за все совершенные ошибки. — Думать надо было головой, — повторял Петр Иванович. — И прежде всего — о доме своем, о семье, о жене и детях, а не об одной только дворовой девке Катьке! Постепенно, стараниями Петра Ивановича, дела в хозяйстве стали потихоньку налаживаться. Он говорил, что вне всяких сомнений порядочная брешь в семейном капитале осталась, благодаря нерадивости Григория, но оно поправимо. За год ему удалось возобновить все договоренности с военным ведомством, обеспечить условия для наемных работников, которых было решено было взять в помощь тем, кто остался в деревне и по-прежнему работал на земле, и выплатить всем приемлемое жалованье. — Это спасибо заводу, — подчеркивал он, — кабы не бесперебойная и безупречная его работа, точно пришлось бы зубы на полку класть! В связи с этим управляющему завода было пожаловано восемьсот рублей в качестве вознаграждения, что позволило ему, по его же словам, наконец-то жениться на своей избраннице, которую родители не хотели отдавать «за голодранца». — Я вам по гроб жизни обязан буду, Петр Иванович! — рассыпался он в благодарностях. — Да полно тебе, Сергей, — ответил тот. — Ты, как никто, заслужил это своей честностью и безупречной работой.

***

— Сегодня, я надеюсь, все сложится удачно, — Петр Иванович явно пребывал в приподнятом настроении, что неудивительно. Он торопился закончить завтрак, поскольку управляющий завода должен был приехать уже с минуты на минуту. — Дай-то бог, — улыбнулась Лариса. — Я же покуда разберусь с новым фарфором, что привезли накануне. Кухарка пожаловалась, что там не хватает кое-каких приборов, так что придется написать: пускай привезут недостающие вещи. — Очень надеюсь, что это недоразумение, а не желание обвести нас вокруг пальца, — буркнул Петр Иванович. — Я тоже, — кивнула Лариса, — иначе… Продавца ждет весьма неприятный разговор, ну и разумеется, больше мы у них ничего не купим. Ближе к обеду Лариса, покончив со всеми хозяйственными хлопотами, в том числе разобралась и с недоразумением с покупкой посуды: продавец просто-напросто небрежно отнесся к заказу, перепутал все на свете и прислал, судя во всему, вещи, которые были предназначены другому покупателю. После этого она отправилась в сад, где Марфа гуляла и играла с детьми. Лариса, поддавшись на их уговоры, осталась с ними, чтобы побыть в саду еще немного, несмотря на то, что пора было идти домой, обедать и отдыхать. Левушка и Ларочка с восторгом играли с матерью в мяч и заразительно смеялись, бегая наперегонки и стараясь отнять друг у друга игрушку. Увлекательное занятие прервало появление Тихона: — Пани, там такое дело: Петр Иванович приказали не входить к нему и не беспокоить, покуда визитер не уедет; к нему же из военного ведомства как раз приехали. А тут… пани Кожемская пожаловали. Говорят, срочно нужно видеть кого-либо из хозяев. Важный вопрос, говорят. Лариса вздохнула: — Хорошо, Тихон, спасибо! Проводите ее в гостиную, я… сейчас приду. Соседку Петра Ивановича она, разумеется, знала, та заезжала несколько раз в Червинку, дабы, по ее словам, поздравить с возвращением. Хотя на самом деле, как вполне справедливо подозревали и сам Петр Иванович, и Лариса, затем, чтобы получить лишний повод для сплетен. Пани Кожемская некогда была подругой покойной Анны Львовны, и разумеется, как и все приглашенные тогда на свадьбу Григория и Натальи Дорошенко, видела тот ужасный скандал, а потому, тут уж семи пядей во лбу быть не нужно, относилась к Ларисе не слишком-то дружелюбно. Когда им случалось столкнуться, скажем, в церкви, или же в Нежине, допустим, в лавке, в магазинах или у модистки, пани Кожемская сухо кивала и цедила сквозь зубы: «Доброго здоровья, милочка!» — Ханжа старая! — не оставался в долгу Петр Иванович. — Ну ничего, они у меня попляшут: вот заявится в следующий раз ее дражайший Никифор Лукич денег клянчить, ни гроша не дам! Тогда поглядим, как она запоет! — Петр Иванович, — Лариса, мягко улыбнувшись, погладила его по руке, — не надо! Пусть их думают и говорят что хотят, я привыкла к этому. В конце концов, нам с этими людьми детей не крестить. — Ты права, милая, но тем не менее, я не позволю этой старой перечнице обижать тебя. В конце концов я не обязан отчитываться перед этой каргой в том, что мне делать и на ком жениться. Еще одна мерзкая выходка с ее стороны, и я напомню, когда и с кем развлекался ее милый муженек. Ревнители нравственности нашлись мне тут! — Петр Иванович, — покачала головой Лариса, — прошу, не стоит так огорчаться… — Да, дорогая, разумеется, и думать не стоит об этих… людях! — он явно хотел произнести более крепкое словцо, но сдержался под укоризненным взглядом Ларисы. Варвара Егоровна выглядела донельзя расстроенной и озабоченной, она натянуто улыбнулась, увидев Ларису. — Доброго дня вам, пани Кожемская! — приветливо кивнула ей Лариса. — Надеюсь, вас привели к нам добрые вести? — Отнюдь, пани Червинская, — сухо проговорила Варвара Егоровна. — Что же случилось? — мгновенно встревожилась Лариса. — Некий Марко Данилов у вас служит, скажите-ка мне? — Совершенно верно. — Так вот, — Варвара Егоровна поджала губы и недовольно скривилась, точно увидела гадюку, — вы просто обязаны теперь купить у меня одну мою дворовую девку — Зинаиду. — Это в честь чего, позвольте спросить, любезная Варвара Егоровна? — очевидно, Петр Иванович закончил переговоры с подрядчиком, поскольку он, не спеша, вошел в гостиную как раз в ту самую минуту, когда Варвара Егоровна произнесла свою гневную тираду. — В честь того, дорогой Петр Иванович, — ехидно усмехнулась она, — что мне в доме бесстыжие и бессовестные девки не нужны. А их байстрюки — тем паче. — Ничего не понимаю! — воскликнул Петр Иванович, переглянувшись с Ларисой. Та лишь недоуменно передернула плечами: — Признаться, я тоже ничего не могу понять… — Я объясню, — Варвара Егоровна, следуя безмолвному приглашению Петра Ивановича, глазами указавшего ей на кресло, уселась поудобнее, сложив руки на коленях. — Есть у меня одна девка, Зинаида, и она… Как бы сказать-то… В общем, она не просто какая-то там дворовая, она — младшая дочь моей кормилицы, я ее в дом взяла вскоре после рождения моей дочери. И Зина при ней, можно сказать, с малолетства состояла. Мы с Никифором относились к ней почти как к родной. Словом, она не просто служанка, она почти что наша воспитанница. — У вас исключительно доброе сердце, — не удержался от шпильки Петр Иванович. — Но я все еще не могу понять, при чем тут мы? — При том, Петр Иванович, что буквально вчера я узнала, что эта дрянь отплатила нам черной неблагодарностью за доброту и участие: снюхалась, простите за выражение, с каким-то проходимцем. С жалким лакеем без гроша в кармане! А мы с супругом моим любезным уже готовы были вольную ей выписать, дать хорошее приданое да выдать замуж за приличного человека. За управляющего нашего, Матвея Ильича, мужчину весьма добродетельного и набожного, честного и порядочного. И вдруг она, узнав об этом, падает мне в ноги и сообщает, что уже понесла! Пузо вот-вот уж на нос полезет у потаскухи! — забывшись, Варвара Егоровна все же сорвалась на площадную ругань. — И куда ее теперь пристроить? Потакать бесстыдству и пытаться как-то прикрыть ее грех мы не станем. Это против всех наших принципов! Матвей, понятное дело, сразу же отказался от дряни, и винить его, согласитесь, не получается. — И? — вскинул брови Петр Иванович. — Вы намекаете, что я имею какое-то отношение к интересному положению вашей девки? — Именно так, Петр Иванович! Лариса поперхнулась и закашлялась, Петр Иванович же расхохотался: — Простите, пани Кожемская, но у вас, кажется мне, слишком богатое воображение. Поверьте, я тут совершенно ни при чем, поскольку и в глаза не видел сию мадемуазель. — Петр Иванович, — перебила его Варвара Егоровна, — мне кажется, это не самый удачный повод для шуток! Вы лично, разумеется, тут совершенно ни при чем. Эта бесстыжая девка встречалась с одним беспринципным типом, который служит в вашем доме. Вы, насколько я понимаю, волю дали своим холопам, вот вам и результат: они совершенно распустились! Впрочем… каков поп, таков и приход, как говорится; слуги недалеко ушли от пана своего. — Варвара Егоровна! — вспылила Лариса. — Я понимаю, вы расстроены, но все же попрошу вас держать себя в руках и не опускаться до оскорблений! — Иначе мы выставим вас вон, не задумываясь, — поддержал жену Петр Иванович. — Я с самого начала сказала: ваш лакей Марко всему виной! Это он обрюхатил Зинаиду. Посему — забирайте ее и делайте с ней все, что пожелаете. За бесценок отдаю: всего за пятьдесят рублей! Больше она и не стоит. Ежели не возьмете, то мне ничего другого не останется, как выгнать ее на улицу, пускай отправляется в бордель, где ей самое и место! Выпроводив кое-как Варвару Егоровну, Петр Иванович прошелся взад-вперед по гостиной, резко остановился и вопросительно взглянул на Ларису: — И что прикажешь делать? — Прежде всего, наверное, стоит поговорить с Марко, — отозвалась она. — Выдать ему по первое число, — кивнул Петр Иванович. — Тихон! — позвал он старшего своего лакея. — Поди-ка, братец, найди этого героя-любовника, то бишь Марко Захаровича Данилова, и вели явиться ко мне немедленно, — приказал он ему. — Ну, сейчас он у меня дождется! — пригрозил Петр Иванович. — Своих девок ему мало, понимаешь ли! А если уж на соседских стал поглядывать, так хоть бы кого поприличнее выбрал. Век бы с этими Кожемскими не знаться! — Сердцу не прикажешь, — вздохнула Лариса. — Звали, Петр Иванович? — робко заглянул в гостиную Марко. — Звал, братец, звал! Что ж ты, стервец такой, творишь-то, а? — напустился он на несчастного. — Додумался тоже мне — напакостить, как… кот блудливый, господи помилуй! И добро бы еще где, а то ведь на чужом дворе! Было что у тебя с некоей Зинаидой, служанкой пани Кожемской, отвечай! Марко сначала побледнел, потом сразу же покраснел, как вареный рак и обреченно кивнул: — Был грех, Петр Иванович, признаю! — Так… Выдрать бы тебя хорошенько, чтобы думал в следующий раз прежде, чем что-то делать! Ну да ладно. Только чтобы избавиться от милейшей четы Кожемских раз и навсегда, я выкуплю эту девку, не обеднеем в конце концов, да и ей так будет лучше, думается мне. А ты — женишься на ней честь по чести. Иначе — отправляйтесь оба на все четыре стороны, ясно? Не хватало только, чтобы эта ведьма старая теперь меня славила по всей округе. Марко, услышав эти слова, так и просиял от радости: — Я… я благодарю вас, Петр Иванович! — поклонился он. — Все будет как и полагается, уверяю вас. — Ну и добро. Ступай! — Петр Иванович махнул рукой, отпуская Марко с миром. — Не было печали, — проворчал он, как только Марко ушел. — Вы правильно поступили, — сказала ему Лариса. — Ведь девушка та ни в чем не виновата. Судя по всему, любовь у них с Марко нашим… — Любовь не любовь, а грех прикрыть придется, как ни крути. Ну а потом, Павлина как раз говорила, что ей нужна помощница на кухню. Вот оно одно к одному все и сошлось. Нет худа без добра. Вечером, уже после ужина, когда Петр и Лариса пришли в детскую, дабы пожелать детям спокойной ночи и побыть с ними перед сном, Арина заглянула в комнату и украдкой поманила Ларису. Она кивнула, поцеловала детей, подоткнула им одеяла и вышла в коридор. Прямо у дверей детской, кроме Арины, Ларису ждала еще и горничная Анфиса. — Пани, смилуйтесь! — жалобно всхлипнула она и упала перед Ларисой на колени. — Что стряслось? — перепугалась Лариса. — Встань немедленно, что ты в самом деле?.. — Не берите в дом эту… женщину! Поговорите с паном, упросите его, пусть он не заставляет Марко жениться. — Потому что ты сама на него заглядываешься, не так ли? — осведомился Петр Иванович, выходя из детской и аккуратно прикрывая за собой дверь. Анфиса покраснела и опустила глаза в пол: — Нет, — тихо проговорила она. — То есть… Да, пан, мне бы хотелось, чтобы Марко… чтобы мы с ним вместе были. Но дело вовсе не в этом! Просто… Это не его ребенок! — выпалила она. — Час от часу не легче! — всплеснул руками Петр Иванович. — А чей? — Марко и впрямь приглянулась Зина эта, он не раз говорил, какая она красавица и все такое. Но ее хозяева хотели выдать за какого-то старика, и она была сама не своя от этого, вот и призналась им, что тяжелая. Но с Марко у них ничего не было! — Это он тебе сказал? — хмыкнул Петр Иванович, усмехнувшись себе в усы. Анфиса кивнула: — Да. Потому что у него нет от меня секретов. Марко говорит, мы с ним лучшие друзья! Так вот, Зинаида понесла от своего хозяина! Он давно уж на нее заглядывался, ну, по крайней мере, все так говорят. Петр Иванович поперхнулся: — Ничего себе новости! Это что же получается, досточтимый Никифор Лукич напакостил? Ай да молодец! — Вот что, — проговорила Лариса, — для начала, давайте продолжим этот разговор в другом месте, а не то разбудим Ларочку с Левушкой. — Да не о чем тут более разговаривать, — ответил Петр Иванович. — Вот что, Анфиса, ты ступай покуда. С этим делом, думаю, мы разберемся позже. Скажу одно: ваш разлюбезный Марко сам все будет решать, я ведь нынче не могу его заставить. Да и не желаю, если уж начистоту. — Благодарю вас, пан! — Анфиса поклонилась и поспешила уйти. Лариса пожала плечами и взглянула на мужа: — Да уж, что ни день, то новости, — усмехнулся Петр Иванович. Дождь, вновь начавшийся уже ближе к ночи, барабанил по крыше и по стеклам окон. Лариса сидела перед зеркалом у себя в спальне, доставала из волос шпильки и складывала их на туалетный столик. Петр Иванович, заложив руки за голову, лежал в кровати и смотрел на свою супругу: Лариса чуть встряхнула головой, и невероятной красоты каскад густых каштановых волос заструился по плечам и по спине. Лариса взяла расческу и провела по волосам. Заметив в зеркале довольное выражение лица мужа, она обернулась и улыбнулась ему. — Что такое, Петр Иванович? — спросила она. — Ничего, — тут же отозвался он, — просто любуюсь тобою. Ты сама не представляешь, какая ты у меня красавица! — Я, кажется, вам уже говорила, Петр Иванович: вы неисправимый льстец! — Да, а ты обожаешь меня за это! Лариса рассмеялась, отложила расческу, после чего встала, сняла халат и легла в кровать: — Вы, конечно, весьма самонадеянны, Петр Иванович, — продолжая улыбаться, проговорила она, чмокнув мужа в кончик носа, — но я хочу вам сказать, что… вы абсолютно правы! Обожаю! — Вот значит как! — он перевернулся на бок, привлек ее к себе и принялся покрывать поцелуями ее лицо. — Иначе ведь и быть не может, — отозвалась она, обнимая его за шею. Вспомнив вдруг обо всем, что произошло сегодня, Лариса чуть отстранилась и посмотрела Петру Ивановичу в глаза: — Петенька, а что ты думаешь по по поводу той девушки и нашего Марко? — Сама видишь, — отозвался он, — Марко у нас, оказывается, благородный герой. С его стороны это неимоверное великодушие: взять в жены девицу, обладающую, так скажем, весьма подмоченной репутацией. — Ты поверил, что настоящий отец ее ребенка — муж Варвары Егоровны? Петр Иванович пожал плечами: — Кто его знает?.. Конечно, глядя на него, вовсе и не скажешь, что он на самом деле этакий ловелас, но чем черт не шутит. В любом случае, девицу эту мы у них купим. — Ты правильно решил, поскольку оставаться в доме у Кожемских для нее теперь попросту невозможно. — Да, — задумчиво протянул Петр Иванович, — невозможно… Ну а в остальном, там уж как бог рассудит. Пусть они с Марко сами разбираются в своих делах, чай, не дети малые. И больше, — он вновь повернулся к Ларисе и поцеловал сначала в уголок губ, потом в щеку, — я не хочу это обсуждать. Особенно сейчас, — шепнул он ей на ухо, — ведь, согласись, время для того самое неподходящее. Поскольку… Не кажется ли вам, любезная моя супруга, что у нас есть более важные и приятные дела? Лариса, прильнув к нему, негромко хихикнула: — Ты неисправим, Петенька! — И безумно счастлив!