Наивный

— Его больше нет в живых. Член исполнительного комитета и наш верный пёс с честью погиб в бою, — воздух тотчас разрезала вмиг возникшая тишина.       Изначально Дазай отказывался верить услышанному, всё его нутро бесконечно сопротивлялось и отвергало вероятность того, что информация о смерти человека, с которым он, по-своему, но был близок, правдива. В агентстве Осаму лишь отмахнулся от излишних расспросов, сообщив, что ничего важного ему разузнать не удалось, но каждый, кроме коротко кивнувшего в ответ Доппо, отметил для себя, что в интонации детектива промелькнуло что-то вовсе ему нехарактерное. Даже Харуно, пошатнувшись от холодного тона, едва не уронила поднос с зелёным чаем, который столь любезно несла к столу Куникиды.       С тех пор как Огай Мори с неподдельным трауром в голосе объявил всем членам портовой мафии, от низших подчинённых до основного состава, а заодно и тайком следящему за внеочередным собранием организации по поручению Вооружённого Детективного Агенства анти-эсперу о скоропостижной кончине Чуи Накахары едва прошёл месяц, и для Осаму этот самый месяц тянулся целую вечность.       Рискованная слежка за Акутагавой и его помощницей Хигучи на прошлой неделе принесла нулевой результат, не считая одинокой подслушанной фразы «от тела не осталось и следа», вырванной из контекста. Дазай не был уверен, что речь действительно шла о Накахаре. Дни сменялись один за другим, но никаких новостей о Чуе не было слышно, и, спустя примерно полторы недели, Дазай впервые допустил мысль о том, что Накахары действительно больше нет в живых.       Привычная инфантильность и весёлость члена вооруженного агенства сменилась лёгкой рассеянностью и угрюмым молчанием на постоянной основе. Теперь и Куникида, задумчиво поправив очки и нацепив их на нос повыше, себе под нос подметил «нехорошо» в один из таких дней, когда на долю секунды встретился с подчинённым взглядами и уловил в дазаевских глазах едва заметный блеск, очевидно вызванный не каким-либо приятным волнением, а, скорее, душевными терзаниями. — Можем поговорить, если… — пытаясь как можно осторожнее подступиться, начал Куникида, поставив перед Дазаем одну из офисных кружек, доверху наполненную крепким горячим кофе.       Осаму лишь протестующе вытянул ладонь, ясно дав понять, что на беседы вовсе не настроен, а после коротко добавил: — Дай мне завтра выходной.       Доппо, тяжело вздохнув, кивнул и, вновь поправив сползающие очки, поспешно ретировался к своему рабочему месту. От Осаму последний месяц нет никакого толку в агентстве. И если раньше «отсутствие пользы» от Дазая ограничивалось лишь увеличивающимся числом незаполненных отчётов, то теперь он, кажется, не был способен и на расследования.       «Выходной» Дазая начался поздним вечером того же дня с несанкционированного проникновения в квартиру Чуи Накахары через запертое окно, одну из створок которого пришлось бесцеремонно выломать, ведь медвежатник из Осаму, по правде говоря, хреновый. Дазай до последнего надеялся, что пока он возится с неподдающейся балкой, из ниоткуда вдруг появится рыжая бестия и в приступе гнева придавит взломщику пару пальцев створкой злосчастного окна, накричит, прогонит вон… сделает хоть что-нибудь, характерное для Накахары, но, увы, свет в квартире не горел и ничего не навевало мыслей о присутствии Чуи.       Благо, никому из многочисленных соседей тоже никогда не было дела до того, что творится за пределами их собственных жилищ, и несколько минут спустя Дазай оказался посреди весьма уютной накахаровской спальни, где прежде никогда не был. Оно и логично, с чего бы Чуе приглашать в гости своего врага (?) номер один, ну и обижаться здесь абсолютно не на что: Дазай аналогично не являлся приветливым и гостеприимным хозяином, даже если не учитывать, что выделенная агентством квартирка и так для посиделок совсем не годится.       Окинув помещение поникшим взглядом, Осаму лишь подтвердил свои опасения — судя по скопившемуся тонкому слою пыли на прикроватном столике и идеально застеленным нетронутым шелковым простыням, здесь продолжительное время явно никто не появлялся. Дазай только хмыкнул, отметив про себя, что о собственной безопасности Чуя задумывался недостаточно, раз члену агенства не составило никакого труда выяснить адрес проживания Накахары и, тем более, вломиться в его обитель.       Недолгая экскурсия по двухкомнатной квартире в итоге привела Осаму к высокому винному шкафу, где, к удивлению ночного гостя, располагалось всего несколько бутылок с не слишком громкими названиями на этикетках. — Это ведь только для видимости, да, Чу? — невесело хмыкнул Дазай, опустив взгляд на ковёр.       Осаму на секунду задумался о том, что Накахара, с вероятностью в девяносто девять процентов, кричал бы громче обычного, увидев, как Дазай топчется по ковру прямо в туфлях, исследуя его место обитания. — Так и быть, я разуюсь, — зачем-то вслух добавил он, шагая в сторону прихожей, чтобы выполнить озвученное.       Внимательный взгляд детектива зацепился за связку из двух ключей, висящую на небольшом золотистом крючке при входе — должно быть запасные — и за скрытую вешалкой с очередным пальто дверь, ведущую, кажется, к кладовой.       Коллекцию вина Накахары оказалось найти вовсе несложно — думал Дазай, откупоривая уже вторую бутылку баснословно дорогого напитка, вернее бесцеремонно продавливая пробку пальцем внутрь. И чем больше Осаму пил, тем сложнее было бороться с накатывающей меланхолией и печалью.       По правде, Дазай никогда не позволял себе лить слёзы: ни по погибшим друзьям, вроде Оды, ни, уж тем более, по врагам, но именно в этот вечер и в этой квартире, где время, кажется, шло медленнее обычного, а чувства ощущались острее в сто крат, всё пошло вразрез с личными убеждениями и взглядами детектива, и, бесцельно перебирая ворс ковра под подушечками пальцев, Осаму, подтянув к себе ногу, подпёр одну щёку коленом и закрыл глаза на добрых полчаса.       Сидеть на полу вовсе не было холодно. Едва почувствовав, что сознание яснеет, а следовательно сам он трезвеет, детектив тотчас поспешил исправить эту жизненную несправедливость, залпом вливая в себя несколько добрых глотков и едва не давясь собственным всхлипом.       В пьяном мозгу Осаму вертелись самые примитивные и наивные мысли скорбящего человека: не стоило быть таким жестоким по отношению к Накахаре, стоило хоть раз сообщить рыжеволосому о своих дружеских (?) чувствах… Боже, да хотя бы просто произнести что-нибудь в духе «ты хорошо выглядишь», вместо «меня от тебя воротит».       Вообще-то, Дазай приверженец мысли «вечно скорбеть нельзя», вот только, похоже, и этот пункт из его правил существования катился к чертям, поскольку чёрная брючина в области колена насквозь пропиталась стекающей от щёк к подбородку солоноватой жидкостью, а сам Осаму окончательно прекратил попытки сдерживать рвущееся наружу отчаянье и скопившуюся за месяц боль. — Я уж думал, здесь волки завелись, — раздался насмешливый тон со стороны прихожей. — Позволь поинтересоваться… — голос становился всё громче, и не только от того, что его владелец приближался к Дазаю, а, скорее потому, что обладатель мягкого баритона с хрипотцой, кажется, с каждым шагом закипал сильнее, — какого хрена ты здесь воешь?! Нет, не так… Какого хрена ты вообще здесь забыл, чёртов Дазай?!       Громкая речь вынудила Осаму неверяще поднять голову. Перед ним во весь рост красовался Чуя, вполне живой и здоровый на вид. Дазай тряхнул головой, очевидно, подумав, что сильно перепил, раз начал видеть покойников, но силуэт Накахары с места не сдвинулся, и, потрясённый случившимся, детектив приоткрыл рот, беззвучно шевеля губами, словно выброшенная на сушу рыба. — Ну точно скумбрия… — чуть менее раздражённо констатировал владелец квартиры и, подойдя ещё на пару шагов, опустился рядом с Дазаем на корточки. — Говорить будем, нет? — Чуя несколько раз демонстративно щёлкнул пальцами прямо перед чужим лицом, и это дало результат.       Осаму, сорвавшись с места, бросился рыжеволосому на шею, обвивая обеими руками, и чуть не повалил опешившего Накахару на пол. В ответ послышались нечленораздельные ругательства, а крепкие руки изо всех сил пытались оттолкнуть Дазая. Чуя осыпа́л нежданного гостя всевозможными матами, крича о том, что последнему стоит обратиться к наркологу, раз он не умеет пить, и отчаянно брыкаясь. — Я так скучал, — на ухо Накахаре прошептал Осаму, крепко зажмурившись и игнорируя все порывы сопротивления. — Ты… что? — теперь не верилось Чуе.       Он замер, прекратив любые попытки выбраться из чужих объятий, и словно завис, пока со стороны не послышалось мирное сопение. Ещё раз выругавшись себе под нос, Чуя кое-как поднял Дазая на руки, вынужденно подхватывая ладонями тощую задницу, чтобы донести уснувшего до постели. Длинные ноги Осаму оказались видимой помехой, стоило добраться до дверного проёма, и детектив, едва слышно всхлипнув, получил в ответ так и неуслышанное извинение.       Накахаре, увы, уснуть так и не удалось. Сказанная перепившим экс-напарником фраза казалась слишком искренней и заставила Чую серьёзно задуматься над тем, что происходило в голове у ненавистного суицидника. С тех пор, как Дазай предал портовую мафию, они ведь даже не пересекались толком. Что вообще могло значить это «скучал»?       К своему сожалению, излишне доброжелательный по отношению к члену детективного агенства эспер решил остаться на ночь в собственной спальне и проследить за состоянием «пострадавшего». Осаму то и дело закидывал на гостеприимного хозяина руки и ноги, лепетал вполголоса жалостливое «Чу-уя» и бесконечно ворочался. Накахара, тяжело вздохнув, подоткнул под того одеяло, как обычно родители делают для своих детей, хотя его истинной целью было обездвижить навязчивого шатена, но уже через минуту одна из перебинтованных конечностей вновь оказалась на его бедре.       Едва за окном начало светать, Чуя, убедившись в том, что его гость, свернувшись в позе эмбриона, наконец успокоился и уткнулся лицом в подушку, поспешил подняться с кровати и проследовать на небольшую кухню, ступая босыми ногами по холодной кафельной плитке, ради того, чтобы заварить себе кофе и желательно покрепче. М-да уж… мало того, что возвращаться с крайне секретной миссии (настолько секретной, что Мори даже пришлось наплести чушь о смерти подчинённого, дабы распространить нелепый слух и донести лжеинформацию до как можно большего количества заинтересованных личностей) пришлось ночью, так ещё и сам Осаму Дазай решил в эту самую ночь единолично сократить количество эксклюзивных экземпляров в коллекции Накахары и нагло уснуть, даже не спросив разрешения остаться на ночь. Хотя да, он и приглашения войти в квартиру Чуи не получал.       Первое, на что Осаму обратил внимание после пробуждения — невыносимая головная боль и лёгкий тремор во всём теле, и лишь спустя несколько секунд, услышав доносящийся из гостиной звук включённого телевизора, член детективного агенства начал смутно вспоминать, что ночью, кажется, говорил лично с Накахарой. Дазай тут же вскочил с шелковой постели и бесцеремонно ворвался в соседнюю комнату. На диване удобно расположился, кажется, ничем не смущённый рыжеволосый парень, лениво повернувший голову в сторону вошедшего. — Есть разговор, — сухо кинул Чуя, но, заметив, как Осаму поморщился, потянувшись ладонью ко лбу, молча поднялся со своего места, снова направившись в сторону кухни.       Спустя примерно пять минут перед Дазаем, опустившимся на диван, возникли руки Накахары: в одной рыжеволосый держал чашку с горячим кофе, а во второй — блистер, по всей видимости, обезболивающего. — Спасибо, — едва слышно промямлила жертва похмелья, принимая заботливо предложенный напиток и таблетки. — Теперь объясняй, — с прежней холодностью в голосе потребовал Чуя, сев на расстоянии примерно в полметра от гостя и скрестив руки на груди в защитном жесте. — Что? — по интонации не было понятно, притворялся ли Осаму или в действительности не понимал, о чём идёт речь.       Вспыльчивость Накахары дала о себе знать незамедлительно, но вместо того, чтобы сорваться и накричать на детектива в очередной раз, Чуя вмиг придумал для себя более интересное занятие, и мысль эта вытеснила вспыхнувшую злость в одно мгновение. — Ты что-нибудь помнишь, Осаму? — практически мурлыкая, протянул Чуя в полуухмылке, закинув одну руку на спинку дивана и вскинув бровь.       Дазай нахмурился, на секунду закусив нижнюю губу, пытаясь разгадать планы собеседника. Эмоции Накахары, как и сам рыжеволосый — для Дазая открытая книга, по крайней мере, ему самому так думалось, ведь за годы работы бок о бок не изучить повадки и манеры напарника было бы по меньшей мере странно. Но сейчас Чуя казался абсолютно нечитаемым, ведь Дазай, к собственному сожалению, действительно ничегошеньки не помнил. — М-м? Говоришь так, словно мы переспали, — Осаму в привычной манере попытался свести всё в шутку. — Ох, ну… — ухмылка Накахары с каждой секундой становилась шире, и в конце концов рот его изогнулся в ломанной насмешливой улыбке, — Дазай, совсем ничегошеньки не припоминаешь? — тон Чуи был мягок, но Осаму без труда уловил в нём издевательские нотки.       Рыжеволосому пришлось сильно постараться, чтобы сдержать рвущийся наружу звонкий смех и сохранить деланную строгость, когда на лице Дазая поочерёдно сменились все эмоции. Судя по играющим на скулах желвакам, детектив в итоге решил остановиться на злости. — Не играй со мной, — процедил сквозь зубы Осаму, ломая собственные пальцы и, очевидно, сильно нервничая. — Я? Ну что ты, разве это в моём стиле? Уж больше на тебя похоже, Дазай, — бесспорно эспер чувствовал своё превосходство в текущей ситуации. — Хорошо, — решив не затягивать со своим замыслом, он тут же продолжил, — я напомню: ты признался мне в чувствах, Осаму, — Накахара склонил голову набок, ожидая ответной реакции. — Что?.. Нет, — план возмутиться провалился, как только слова слетели с искусанных губ Дазая: прозвучало испуганно и в каком-то смысле даже жалостливо. — Ты блефуешь.       Чуя прекрасно видел, что его уловка сработала: Дазай сомневался, он не помнил и с лёгкостью мог поверить во всё, что Накахара бы сказал ему. Лишь один вопрос не давал эсперу покоя: почему Дазай не попытался скинуть «признание» на пьяный бред, отвертеться? — Вовсе нет, — резко развернувшись и с силой надавив на плечо Осаму, Чуя вынудил оппонента вжаться в обивку дивана спиной.       Навис сверху, и в глазах его совершенно точно сверкнули искры азарта, ведь всё это — игра с одним победителем, не так ли? — Я не знаю! Я считал тебя погибшим, мало ли, что я мог… — Дазаю так и не удалось сформулировать и донести мысль полностью, ведь он единолично выдал себя и сдался с повинной, косвенно признавшись в том, что переживал за Накахару.       Чуя провокационно наклонился ещё ниже, замерев в паре миллиметров от чужих губ, испытывая на прочность нервную систему Дазая. Надменная ухмылка даже не думала сползать с его лица. — Даже не поцелуешь своего возлюбленного? — горячо выдыхая в опасной близости от бледного лица, прошептал эспер.       К удивлению Чуи, Осаму даже не дёрнулся, ни одна мышца на его лице не дрогнула, а с губ слетело тихое «мне стоит хотя бы почистить зубы». Накахара удивился, но виду не подал, решив продолжить свою игру; поднялся и жестом указал в направлении ванной комнаты. — Можешь даже принять душ, запасная щётка на верхней полке в шкафчике над умывальником.       Осаму кивнул и моментально исчез из виду, пулей вылетев из гостиной. Сердце детектива колотилось в бешенном ритме, несмотря на внешнее спокойствие. Неужели он и вправду признался Накахаре, обнажил перед ним свою душу так необдуманно и спонтанно?       Постепенно теплеющая вода, изначально впивавшаяся в кожу ледяными иглами, немного расслабила затёкшее уставшее тело, но не сомневающийся разум. Дазай провёл в душе неприлично долгое количество времени, Накахара даже успел подумать о том, что стоило бы справиться о самочувствии гостя, мало ли что мог сотворить потенциальный суицидник, но Осаму вновь появился в дверном проёме с обмотанным на бёдрах махровым полотенцем и абсолютно без единого бинта на худощавом теле.       Ни вымолвив ни слова, Дазай приблизился к бывшему напарнику и, кинув короткий взгляд сверху вниз, решительно опустился к Накахаре на колени, широко раскинув ноги в стороны, так что одному богу известно, как влажное полотенце удержалось на своём месте. Чуя выглядел изумлённым, но промолчал, обхватывая испещрёнными мозолями и тонкими шрамами ладонями чужую талию, ведь раз он сам это начал, то стоило дойти до конца.       Осаму неуверенно наклонился и, во избежание того, что его отвергнут, едва сжал руками худое лицо, слегка притягивая к себе; поддался навстречу и коснулся полных алых губ своими, нежно целуя нижнюю и проведя по ней языком. Накахаре показалось, что весь воздух выбили из груди. Он будто вовсе не ожидал, что Дазай поведётся на провокацию, но, несмотря на первоначальный план, идея оттолкнуть наглого детектива и признаться в том, что эспер сыграл с ним злую шутку тотчас бесследно испарилась.       Осознав, что нет никакого сопротивления со стороны, Дазай почувствовал себя увереннее и вновь прижался мягким поцелуем, на этот раз настойчивее: втянул нижнюю губу Чуи, а после и вовсе осмелел, толкнулся языком внутрь, стоило рыжеволосому слегка приоткрыть рот. Как бы мозг Накахары не пытался противиться происходящему, тело реагировало абсолютно иначе, и в следующий момент крепкие руки притянули полуобнажённого детектива ещё ближе. Дазай тяжело выдохнул, почувствовав, что теперь сидит на чужом нарастающем возбуждении, но поцелуй разрывать не стал, глубоко вылизывая и изучая желанный рот, едва слышно постанывая.       Руки Чуи скользнули вниз под мешающее полотенце и крепко сжали чужую задницу, выбив из груди анти-эспера хриплый вдох, а сам Накахара, по всей видимости, дошёл до точки невозврата — признался себе в том, что хотел Дазая. Хотел ровно настолько, насколько Дазай хотел его, так был ли смысл отказывать друг другу в обоюдном удовольствии? Тем более Осаму сам пришёл к нему, сам разделся и залез на колени, провоцируя всем своим блядским видом, вытягивая наружу самые постыдные и развратные желания Чуи.       Накахара разорвал поцелуй первым, жадно глотая воздух, и встретился с потемневшим взглядом напротив. Губы Дазая выглядели неприлично припухшими и красными, а сам он смахивал, скорее, на шлюху, чем на некогда одного из самых опасных псов Портовой Мафии. Чуя чуть вскинул бёдра, упираясь стояком в промежность сидевшего на нём парня с взлохмаченными шоколадными волосами, и Дазай, видимо, неожиданно даже для него самого, неприлично громко простонал. Накахара коснулся ладонью чужого запястья, изучая старые и совсем недавние шрамы на ощупь, а после резко поднялся выше, огладил острую линию челюсти и горячие губы большим пальцем, слегка надавил, скорее из интереса, но Осаму в ответ лишь послушно приоткрыл рот, пробуя кожу на вкус и проводя по подушечке языком.       Член Накахары дёрнулся от ощущения чего-то влажного и горячего на пальцах, Чуя на мгновение задумался о том, как прекрасно смотрелись бы эти губы, сомкнувшись вокруг его плоти, и с жадностью приник к чужому рту, толкаясь языком уверенно и жёстко, рукой слегка придерживая Дазая за острый подбородок. Осаму нетерпеливо ёрзал на бедрах Накахары, намеренно усиливая трение между их телами, пытался стянуть с Чуи мешающую футболку непослушными пальцами, то и дело срываясь на судорожные вздохи. Он чувствовал себя опустошённым, словно не было в этом мире ничего и никого, кроме него и эспера, на чьих коленях Дазай так удобно расположился.       Внизу живота ужасно ныло, хотелось, чтобы Накахара заполнил всю внутреннюю пустоту, без остатка, собой, чего бы это не стоило. И, едва Чуя избавился от полотенца и коснулся пальцами мокрой от предэякулята головки, то ли дразня, то ли поглаживая, Осаму, прогнувшись в спине дугой и наспех залепив себе рот обеими руками, из-за чего Накахаре пришлось тут же подхватить его за поясницу свободной ладонью, всем телом вздрогнул и кончил с приглушённым надрывистым стоном, пачкая вязкими белёсыми каплями чужую руку, а заодно и футболку.       Их взгляды снова встретились: мутный, отчего-то испуганный дазаевский и тёмный пьяный — Накахары. Теперь Осаму выглядел разбитым. Худая грудь вздымалась при каждом вдохе, а тело мелко дрожало. Чуя вытер руку о влажное полотенце, найдя его под боком, прежде чем заключить экс-напарника в объятия и прижать к себе, успокаивающе поглаживая по взмокшей от пота спине. — Так ты действительно меня любишь… — полушёпотом констатировал Накахара, вынудив Дазая удивлённо отпрянуть. — Ты солгал, — дедуктивных навыков Дазаю не занимать, пускай «расследование» и заняло какое-то время.       Чуя определённо соврал о вчерашнем признании. Вот только… чего ради? Была ли это попытка выставить Дазая дураком в той ситуации, когда он действительно волновался за члена Портовой Мафии или нестандартный способ признаться самому — Осаму одинаково злился и еле сдерживался, чтобы не влепить Накахаре пощёчину. — Какого хрена?! — в плечо Чуи всё же пришёлся ощутимый удар, и Дазай едва удержался на чужих коленях, не рассчитав силу. — Ты! Ты…       Неконтролирующий своих эмоций Осаму — явление крайне редкое, а настолько взбешённый и с горящим яростью взглядом — даже удивительное. Эспер, борясь с сомнениями, схватил того за запястья, завёл искалеченные руки Дазаю за спину, уткнувшись лбом в грудь суицидника. Конечно, последний запросто мог вырваться, ведь без учёта способностей по силам Двойной Чёрный всегда были равны, но, похоже, не собирался или даже не хотел. Чуя понимал, что навряд ли смог бы хоть в чём-то убедить детектива словами, по крайней мере в тот момент. Нужен был другой подход, а любовь детектива к тактильному контакту, так вовремя обнаруженная Чуей, казалась как раз подходящим вариантом.       Накахара прижался сухими губами к разгорячённой дазаевской коже в области ключицы, и Осаму расслабил руки, позволив им безвольно повиснуть перпендикулярно полу, стоило Чуе ослабить хватку. Никаких протестов, напротив, Дазай лишь вскинул подбородок, предоставив доступ к тонкой шее. Получив разрешение, эспер принялся беспорядочно зацеловывать каждый участок кожи, до которого только мог дотянуться: коснулся губами линии челюсти, скул, подбородка; провёл одной рукой вдоль позвоночника, а второй принялся оглаживать грудь, намеренно цепляя кончиками пальцев затвердевшие соски и несильно сжимая. Осаму вновь пробило мелкой дрожью. Всё же его тело невероятно чувствительно. — Доверишься мне? — мягко уточнил Накахара, прежде чем сделать следующий шаг. — Конечно, доверюсь, лживый ты кусок… слизняка, — с деланным раздражением выдал Дазай, впервые за последние несколько минут посмотрев в глаза рыжеволосому.       Чуя лишь самодовольно ухмыльнулся в ответ и подхватил упрямца на руки, крепко удерживая и направляясь в спальню. Опустив Осаму на постель, снова навис над ним сверху и принялся осыпать поцелуями, с каждым следующим касанием спускаясь ниже и ниже, пока не нырнул языком в неглубокую ямку пупка, выбивая из Дазая что-то отдалённо похожее на всхлип. Анти-эспер занервничал, сомневаясь, продолжит ли Накахара или оставит его ни с чем, но Чуя вовсе не собирался медлить, ведя мокрым кончиком ниже, пока его подбородок случайно не коснулся влажной головки.       На секунду взглянув наверх, мафиози обхватил член губами, поцеловав, от чего сквозь тело Осаму словно прошёл разряд тока, а сам он теперь в действительности захныкал. Помогая себе рукой, Чуя прошёлся языком по уздечке, потирая и вылизывая, пускай неумело, но с искренним желанием доставить партнёру удовольствие, и этого было вполне достаточно, чтобы Дазай начал это самое удовольствие получать. Рука Осаму потянулась к рыжим волосам, как только чужие губы снова сомкнулись в тонкую линию, и крепко сжалась в кулак в области макушки, притягивая Накахару на максимум. Эспер, подавившись, несильно шлёпнул по чужой ладони, призывая отпустить, и Дазай послушался. — Если хочешь, чтобы я отсосал тебе, позволь мне дышать, — бросил Чуя, тут же возвращаясь к процессу.       Накахара пытался пройтись языком по каждой выступившей венке, распробовать солоноватую ещё от прошлого оргазма кожу на вкус. Всем своим существом Осаму просил ещё: его тело потряхивало, а стоны становились всё более рваными и жалобными, когда Чуя начал толкаться кончиком языка в уретру с одинаковой периодичностью. Почувствовав под языком пульсацию, Накахара вдруг отстранился, на что Дазай протестующе попытался притянуть его за волосы снова. — Да стой ты… я хочу, как лучше, — пытаясь отдышаться, произнёс эспер и поднялся. — Мучитель, — прошипел детектив, провожая взглядом удаляющегося Чую.       Не прошло и минуты, как рыжеволосый вернулся в комнату, сжимая в руке сине-белый тюбик, очевидно, со смазкой. От внимания Дазая не ускользнуло и то, что испачканную футболку Чуя, видимо, оставил в ванной; взгляд его зацепился за крепкую накахаровскую грудь и постепенно опустился ниже к косым мышцам пресса, плавными линиями уходящими под резинку серых домашних штанов. — Не пялься так, дыру во мне протрёшь, — для вида шикнул Накахара, ведь вовсе и не был против поглощающего взгляда. — Разведи ноги пошире.       Чуя опустился на кровать, удобнее устраиваясь меж чужих ног, погладил Осаму по внутренней стороне бедра, а после ловко разобрался с тюбиком и вылил обильное количество прозрачной жидкости на пальцы. Дазай неосознанно сжался, едва почувствовав холод на коже, и Накахаре пришлось отвлечься, чтобы посмотреть на лицо партнёра, убедиться, что всё в порядке. Осаму терзал зубами тонкую кожицу на губах, стараясь оставаться тихим. — Не кусай, — недовольно выдохнул эспер, ложась на Дазая сверху и нежно целуя. — Я не причиню тебе боли, постарайся расслабиться.       Его голос с лёгкой хрипотцой завораживал, а прикосновения губ неплохо переключали внимание анти-эспера от лёгких поглаживаний снизу, и Накахара спустя какое-то время всё же смог толкнуться пальцем внутрь на одну фалангу. Глаза Осаму тут же расширились, а изо рта вылетел грудной стон. — Тише, тише, — поцеловав Дазая в уголок рта и сильнее надавив на вход, Чуя слегка согнул палец, мягко касаясь ощутимой выпуклости внутри. — Боже… — резко выдохнул шатен. — Зови меня Чуя, — хмыкнул мафиози, лишь убедившись в правильности своих действий. — Не наглей, Чи-иби… — последнее слово превратилось в очередной стон, поскольку пальцы Накахары теперь увереннее гладили изнутри — кажется, их было уже два — и Дазай сорвался.       Чуя растягивал осторожно и неспеша, периодически добавляя смазку; плавно разводил пальцы ножницами, не забывая касаться простаты и одновременно с этим целовать Осаму в красные губы, хоть тот кусался от переизбытка эмоций и слишком сильного возбуждения. Дазаю хотелось большего прямо сейчас, но попросить он не решался, прекрасно понимая, что Накахара старался сделать всё правильно, в первую очередь заботясь о нём самом.       Эспер вытащил пальцы лишь когда рука Осаму потянулась к желающей разрядки плоти; подхватил с края кровати тюбик и вылил на ладонь ещё немного лубриканта, намереваясь распределить по собственному члену. — Нет, ну ты точно издеваешься! — раздосадованно вскрикнул Дазай, с обидой глядя на партнёра. — Дазай, — Чуя смирил бывшего напарника строгим взглядом, решив всё же продолжить начатое.       Осаму шумно выдохнул через нос словно обиженный ребёнок, но покорно продолжил ждать. Накахара ещё раз двинул мокрыми пальцами внутри партнёра, смазывая, и тут же вытащил их с мокрым хлюпаньем, вынуждая последнего вмиг густо покраснеть. Лицо Дазая выглядело извиняющимся, а сам он потянулся обеими ладонями наверх, чтобы закрыться. Чуя несдержанно облизнул губы, наслаждаясь таким детективом, и приставил возбуждённый член ко входу. — Постарайся принять меня, — шепнул Накахара, поглаживая Осаму по растрепавшимся локонам, и, не почувствовав сопротивления, толкнулся немного глубже. — Тебя так много, Чу-уя… — проскулил Дазай, цепляясь руками за изголовье кровати. — Сочту за комплимент, Осаму, — губы Накахары тонкой полосой растянулись в короткой довольной улыбке.       Влажное хлюпанье разносилось по комнате с каждым плавным толчком. Чувства Дазая метались между стыдом и похотью, но второе, очевидно, брало верх. Стоило Осаму привыкнуть и начать слабо подмахивать бёдрами навстречу горячему члену, шепнув «давай», как Чуе в момент сорвало стоп-кран: одна нога Дазая оказалась на его плече, а вторую рыжеволосый отвёл в сторону, предварительно дождавшись, когда детектив согнёт её в колене. У Накахары от такого послушного и мягкого Дазая, с желанием принимающего его в себя, кружилась голова. Чуя и сам не заметил, как начал стонать с партнёром в унисон громко и рвано, поскольку дыхание то и дело сбивалось от ритмичных движений, а Осаму комкал руками простынь, неконтролируемо закатывая глаза. Эспер таял от малейшего взаимодействия, глядя на то, как хорошо было его партнёру, и, по правде, не чувствуй он ответственность за состояние Дазая, не раздумывая уступил бы ведущую позицию, чтобы позволить себе отдаться процессу целиком. — Тебе хорошо? — с нежностью спросил Чуя только для того, чтобы ещё раз услышать, как срывается чужой голос. — Да… да, — севший хриплый скулёж заменил стоны, казалось, Дазай вот-вот заплачет.       Накахара никогда бы не поверил, что сможет увидеть экс-напарника в подобном состоянии: разметавшиеся по подушке волосы, дрожащие руки и приоткрытый манящий рот. Глаза Осаму были влажными, а ресницы слиплись в небольшие треугольники. Чуя наслаждался каждой секундой, пытаясь отложить в памяти как можно больше деталей, бесстыдно рассматривая обнажённое тело. Смущение Дазая осталось где-то на втором плане вместе с трезвыми мыслями, уступая место чистой искренности и желанию.       Конечно, Накахаре бы польстило, если бы он довёл своего партнёра до предела без дополнительных прикосновений, но когда Дазай лежал под ним такой просящий и невинный, это казалось сущей жестокостью. Крепкая ладонь с мелкой россыпью редких веснушек коснулась влажного члена, плавно поглаживая вверх-вниз. Взгляд Осаму теперь казался чёрным, затянутым густой поволокой разврата. Детектив резко схватился за чужую шею, притягивая Чую на себя и с жадностью целуя, снова кусаясь и откровенно плача, не в силах справиться с таким количеством чувств самостоятельно.       Несколько движений — и Дазай сдался первым, прокричав имя Чуи и утонув в яркой вспышке наслаждения, постепенно накрывшей его волнами, словно цунами. Накахара со злостью прошипел от резкой сильной боли, ведь губа его была прокушена до крови, но то, как Осаму сжал его изнутри, буквально затягивая в себя, и по-прежнему не выпускал из объятий, вынудило эспера переключиться. Толчки стали более резкими и хаотичными, стоны на ухо Дазая — более громкими и отчаянными, а в следующий момент Накахара навалился на худое тело сверху, заполняя Осаму густой жидкостью изнутри и хрипло дыша. — Так ты, выходит, тоже меня любишь, — привычная весёлость впервые за долгое время вернулась к Дазаю, хоть голос его прозвучал хрипло. — Умоляю, закройся, — отчаянно выдал Чуя, крепко обнимая анти-эспера. — Я всё ещё злюсь, между прочим, — тихо ответил детектив, поглаживая любовника по спине кончиками пальцев. — Тебе стоило предупредить меня о миссии. — Дазай… мы ведь даже не… — Накахара оборвал свою речь на полуслове, понимая, что Осаму действительно волновался, более того, поверил словам Мори и всё это время пытался смириться со смертью Чуи; сердце эспера сжалось от осознания того, через что Дазаю пришлось пройти в одиночку, ведь поменяйся они местами — Чуя по-настоящему страдал бы. — Ты прав, мне действительно стоило, — спокойно продолжил Накахара, оставляя короткий поцелуй на чужой ключице. — Обещаю, что в следующий раз ты будешь осведомлён обо всех деталях, — тут же добавил он на свой риск. — Ты предлагаешь мне отношения, Чибикко? — ухмыляясь и путая пальцами рыжие локоны, спросил Дазай. — Я всё ещё предлагаю тебе закрыться, Осаму, — обречённо выдохнув, сказал эспер, реагируя на раздражающее обращение, и поднял взгляд. — Но да, можешь считать, что отношения тоже. — Я подумаю, — приложив палец к губам и состроив задумчивое выражение лица, выдал Дазай, но тут же встретился с яростью в чужих глазах и остепенился. — Да шучу я, шучу, — неловкая извиняющаяся улыбка нарисовалась на худом лице. — Будешь так шутить, и я исполню твою мечту о двойном самоубийстве, — не теряя своей серьёзности, констатировал рыжеволосый. — Почему о двойном? — всё же уточнил Осаму, не в силах побороть чрезмерное любопытство. — Потому что я без тебя не проживу, — смущённо промямлил Накахара, зарываясь носом в шею любовника, ведь совсем не привык разбрасываться такими откровенностями.       Дазай лишь искренне улыбнулся и притянул Чую до невозможности близко, обхватив чужие бёдра длинными ногами и абсолютно наплевав на то, что правильным решением сейчас было бы пойти в душ, ведь они оба такие испачканные, а в голове его ясно теплилась мысль о том, что самоубийство больше вовсе не входило в его планы.