на вернисаж

       Светские собрания никогда не нравились Сонхва. Ему больше нравилось ходить на выставки современных художников, смотреть за джазовой группой на улице или ходить по секондам. «Это скучно и неинтересно, у них даже фудкорт так себе, » - последние слова Сонхва, когда Хонджун и Сан позвали его на очередное сборище "нудных стариков". Но отказать друзьям, он, конечно же, не мог, поэтому приходилось доставать свой единственный парадный костюм и строить из себя философа-энтузиаста.        Сегодня, к сожалению Сонхва, намечалось данное событие. Хонджун уже выжидал Хва на его кухне и всё это ожидание сопровождалось бормотанием, тяжкими вздохами и противной болтовнёй. — Быстрее, нас уже Сан в такси ждёт, — торопит Джун младшего, пока тот душился своим дорогим и единственным парфюмом. Свет выключен, дверь закрыта на ключ. Топот в парадной, хлопок двери автомобиля, шум колёс, мотора и они уже едут на вернисаж. — Как обычно долго, опять никуда не хотел ехать? - Сан поворачивается назад с переднего сиденья и улыбается, смотря на недовольного Хва, однако тот не может долго злиться, поэтому злобная гримаса плавно перерастает в слегка смущёную, даже детскую. — У меня нет другого выбора, именно поэтому я сейчас здесь, - говорит Хва по приезде к месту назначения. Улицу освещают жёлтые фонари, на улице много людей, несмотря на поздний час. Скорее всего, они идут туда же, куда и молодые люди, вышедшие из такси.        Снаружи здание обставленно колоннами, вокруг посажена живая изгородь, рядом стоят скамейки, а вдалеке начинается бесконечная полоса бутиков. Внутри же высокие донельзя потолки, всё те же колонны, но уже с позолотой. На мраморном полу, словно в фильме, лежат красные ковры, растилающиеся по всем коридорам и некоторым залам.        Скучная болтовня, звон бокалов, женский смех, стук каблуков. Единственное, что давало наслаждение ушам Сонхва, так это саксофонная музыка, доносившаяся повсюду. Интересной тут была одна деталь. На третьем этаже здания были комнатки отдыха, причём довольно нормального размера и качества. Устав ходить туда сюда, Сонхва решил остаться там, отдохнуть от нудятины и просто побыть наедине. Предупреждает об этом друзей, падает на мягкую кровать, прикрывает глаза. Алкоголь, выпитый ранее, когда он рассматривал картину Арденго Соффичи «Спички», безусловно даёт в голову. В лёгком полудрёме в голове картины, но уже не Соффичи, не «Спички». Тела, обнажённые, такие мокрые, что в брюках становится немного тесно. Одна рука лежит на глазах, вторая тянется в трусы, губа закусана. В голове различные образы, не дающие покоя, в руке возбуждённый член, вокруг запах красного шато, неизвестно какого года выдержки. Сонхва аккуратно движет рукой, от основания к головке, иногда сжимая. Рука всё ещё на глазах. Тело горит от возбуждения и алкоголя и, вскоре, от стыда.        Дверь открывается, рука резко вырывается из штанов, однако безуспешно. Перечисленное выше не только заставляет тело гореть, но и полностью обнуляет способность ровно стоять. Картина маслом. Сан заходит в комнату последним и, увидев такого Хва, запирает дверь на ключ, давая понять, что будет.        Пак не соображает. Спереди стоит Хонджун, снимающий пиджак, а позади Сан, чей ремень уже валяется где-то в стороне. Тело не по своей воле освобождается от одежды и всё также не слушается. Глаза Сонхва в тумане, но он рассеивается, когда тот начинает чувствовать, как его шею покусывают, а по губам водят языком, залезая внутрь. Конечно же он отвечает, и отвечает так жалобно, что хонджун улыбается прям в поцелуй. Сан водит руками по спине Хва, проносятся вперёд и его соски уже сажаты между двумя пальцами Чхве. голова Сонхва откинута назад и лежит на плечах Сана.        Хватит ласк. Сонхва уже на кровати, раком, сминает скользкое шёлковое одеяло, пока Хонджун медленно входит в него. Сан устраивается под Хва и обхватывает стоящий член, начиная мастурбировать. Джун начинает понемногу двигаться, хватает эту огромную задницу и откидывает голову назад, наслаждаясь нахождением внутри. Чхве трёт их члены вместе, водит большим пальцем по головке и затыкает стоны Пака своими пухлыми губами. Языком шарит по всей полости, проводит по верхнему ряду зубов и позже тянет за собой слюну, давая себе и младшему отдышаться. Ким набирает темп, шлёпает пака по заднице, заставляя зажиматься, пока Сан закрывает пальцем уретру, чтобы тот не кончил раньше времени, кусает его шею, оставляя багровые полумесяца. Комната наполнена тяжёлыми вздохами и душнотой.       Хонджун, рыча, грубо толкается в Сонхва последние разы, кончая тому на спину, в то время как тот, так жалко содрагаясь и скуля, вместе с Саном, кончает себе на живот. Двое падают на кровать без сил.       Они всё ещё не помнят, как оказались дома, но зато точно запомнили, откуда у Сонхва на шее столько отметин.