В мелкую крошку

      Видимо, это какая-то ошибка: Миранде Пристли просто не могли отключить свет, тем более, когда Энди убедилась, что она точно оплатила все счета. Они просто не могли поступить так с ней.       Миранда стоит в тёмном зале в своём длинном пальто и раздражённо выпускает из ноздрей воздух; Энди даже кажется, что она слышит, как недовольно ворочается язык во рту у Миранды перед тем, как сказать несколько леденящих душу замечаний в сторону своей младшей ассистентки.       — Я, честно, не знаю, как так получилось, но уверена, что это какая-то ошибка, — Андреа втягивает воздух через рот и тараторит так быстро, что у неё начинает кружиться голова. Сердце тяжело ухает в груди, и она готова поклясться, что вокруг её головы — нестерпимый жар, и он плотно прилегает к её коже, душит.       — Так разберись с этим недоразумением. Немедленно.       Андреа выскакивает на улицу, а потом слышит, как Миранда возвращает её в тёмное пространство зала. Она повинуется и, развернувшись на пятках своих кроссовок, противно скрипя ими о половицы террасы, вновь оказывается подле Миранды Пристли. Она ощущает её тяжёлый взгляд светло-серых глаз даже в непроглядной темноте, и у неё противно сосёт под ложечкой от страха, злости и обиды за то, что теперь она вынуждена обзвонить каждую инстанцию, чтобы добраться до тех, кто поступил так с ней в этот без того напряжённый вечер.       Кошмарный день не мог закончиться так. Миранда терпеть не могла эти псевдо-светские вечера, скучные и бессмысленные в своей сути. Её выворачивало наизнанку от перспективы участвовать в нескончаемых пустых беседах, и сегодняшний день стал исключением только потому, что она была на грани нервного срыва, и ей просто нужно было сбежать от очередного переосмысления её расторгающегося брака.       Миранда запретила Энди сопровождать её на ужине, и поэтому она была уже дома, когда главный редактор «Подиума» позвонила и раздражённым голосом сказала, что ей необходимо срочно приехать к ней. Младшая ассистентка сначала удивилась, а потом ощутила, как по позвоночнику у неё бегут мурашки в злом предчувствии. Андреа даже не стала прилагать больших усилий: надела кроссовки, сменила бесформенные с прохудившимися коленями треники на обтягивающие её бёдра джинсы и поверх футболки с льнущим к горлу воротом натянула на себя толстовку. Её внешний вид не должен был шокировать кого-то, кто вызывает её к себе далеко заполночь, но потом она вспомнила, что едет к самой Миранде Пристли, и стало так неуютно, что захотелось одного — выскочить на полной скорости из кожаного салона такси.       — Вы боитесь темноты, Миранда?       Вообще-то Энди так и подумала, когда, приехав, увидела напряжённые линии лица Миранды, которая стояла на террасе и боялась зайти в дом, словно это было не когда-то обжитое ей пространство, а давно покинутый прошлыми владельцами особняк с призраками.       Но женщина ничего не ответила, блеснув в темноте прихожей ненавидящим взглядом, который прошёлся по Андреа в тот самый момент, когда ей всё-таки удалось дозвониться до управляющего компанией, обслуживающей дом Миранды Пристли.       Младшая ассистентка победоносно улыбнулась, подсветив вокруг себя пространство фонариком на телефоне:       — Сказали, что через пятнадцать минут вопрос будет урегулирован.       Последнее слово она произнесла по слогам, наблюдая, как с опустившихся плеч женщины падает сначала пальто, а потом — жакет. Энди даже не успела ничего понять: она провела по губам языком, чувствуя, как к горлу поднимается тяжёлый ком, и, казалось, этот же ком стягивает и тянет низ её живота.       Конечно, Миранда Пристли просто не могла её оставить равнодушной, особенно после той злополучной поездки в Париж. И она бы сбежала, правда сбежала, если бы чувствовала, что всё, что ей нужно от «Подиума», — это год стажа, чтобы дальше она могла двигаться в нужном ей направлении. Но после всего, что случилось, Андреа не смогла отрицать того факта, что Миранда Пристли вызывает у неё куда больше трепещущих, волнующих ассоциаций, чем те, которыми её награждали сотрудники модного издания.       — Я устала, и у меня нет этих пятнадцати минут, — Миранда протягивает руку к Энди, и ей почти кажется, что ещё немного — и женщина коснётся её.       Но главный редактор просто закрывает входную дверь, и темнота прихожей становится всепоглощающей: нужно время, чтобы привыкнуть, и даже слабый свет, исходящий от телефона, не помогает Энди ориентироваться. Она глупо стоит, приоткрыв губы, и шумно дышит, и воздух вокруг кажется таким горячим и плотным, что девушка почти уверена, что чувствует его вкус на кончике языка.       — Миранда, вы…       — Здесь, — голос женщины разносится совсем рядом, и её горячее дыхание обдаёт мочку уха.       Телефон выскальзывает из пальцев, падает на плитку, но Энди стоит как вкопанная, поражённая тем, как Миранда близко. Настолько близко, что это недопустимо, это вопиюще, и, чёрт, всё, что она хочет сказать, — это…       Слов оказывается недостаточно: они все вертятся на языке, готовые сорваться с него, однако учащённое сердцебиение говорит громче, чем все слова всех языков мира. Андреа даже не помнит, как её лицо поднимается вверх; не помнит, как поддаётся вперёд; не помнит, как чувствует дыхание Миранды у себя на коже. Но она до беспринципного убеждена, что на всю жизнь запомнит эту серию коротких поцелуев, где каждое прикосновение её губ к чужим губам — невыраженные, болезненные чувства Энди по отношению к главному редактору.       Она жадно касается губ женщины, не давая перерасти своим попыткам во что-то более значимое, глубокое, и эти попытки кажутся такими отчаянными, что Энди становится неловко за то, что она всё ещё недостаточно решительна. В последний момент младшая ассистентка даже думает, что это так глупо — целовать Миранду Пристли, пока вокруг — всепоглощающая темнота, потому что, чёрт, это отключение электричества не должно было сыграть ей на руку… «Нельзя быть нормальным и при этом целовать человека, который из страха цепляется за тебя, лишь бы ты не оставила её здесь одну», — эта мысль больно режет мозжечок Энди, и она в последний раз быстрым поцелуем прикасается к губам Миранды, которая остаётся напуганной тем, что сейчас происходит.       А потом…       Дают свет. И Андреа отшатывается на безопасное расстояние, почти прижимаясь вплотную к двери, которая за её спиной захлопнута. И, вообще-то, вот дерьмо, она испугана, потому что сейчас Миранда в этом ослепительном свете, режущем глаза, кажется отчуждённой, почти подавленной произошедшим.       И единственное, что может сделать Андреа, — это не дожидаться, когда женщина придёт в себя, и сбежать, пока то, что произошло между ними по вине Энди, остаётся неизгладимым впечатлением для уставшей, раздражённой ужином и разводом Миранды.       — Доброй ночи, — последнее, что она выдаёт пулемётной, сбивчивой очередью перед тем, как сбежать, попутно подталкивая к себе носком обуви упавший на плитку телефон и буквально пиная его к выходу из дома главного редактора «Подиума».       Когда Андреа наконец закрыла дверь, отрезавшую её от развернувшейся внутри дома сцены, она посмотрела на телефон и подумала, что её сердце сейчас в таких же сколах, что и экран. В мелкую крошку.