Разденься для меня

Никто не умеет раздеваться так, как он, сшибая с ног своей природной сексуальностью. Он сам как концентрированная страсть, перворожденная похоть, вызывающая единственное желание — отдаться. Или нагнуть, чтобы яростно вбиваться в совершенное тело. Да, оно божественно прекрасно и желанно, как глоток воды в бескрайней пустыне или пуля в висок для уставшего жить. Знает ли он, что обладает такой властью? Вряд ли, ведь он всегда один. Хотя… Быть может там, за стенами частного спортзала, кто-то каждую ночь стонет под ним и рыдает от счастья, или липнет банным листом, вымаливая одноразовую ласку. Всё может быть. Но здесь он только мой, только для меня. Когда это началось? Полгода назад? Да, в мою четвёртую смену ночным охранником в частном спортивном клубе «Адонис». Попал я сюда по протекции сослуживца и очень доволен. Подведомственный объект небольшой, контингент спокойный, работа непыльная и хорошо оплачиваемая — чего ещё желать бывшему вояке? Грело душу, что владелец позаботился не только об удобствах клиентов, но и о нас, охранниках: выделил небольшое помещение рядом с постом, где можно переодеться, подогреть еду в микроволновке, заварить чай или покемарить на кушетке, если дежуришь в паре. Последнее мне изначально не светило (ночью заведение не работало, периметр ставился под сигнализацию, поэтому одного сторожевого пса для охраны вполне хватало), но я и не планировал спать на посту. Не приучен. А вот в другом удовольствии себе не отказывал. В служебной каморке имелась маленькая туалетная комната с крохотным местом для душа, отгороженным отъезжающей створкой. Дневные сменщики кривились, что туда даже жопу не всунешь, и никогда им не пользовались, а мне вполне нормально. Не мог отказать себе в удовольствии ополоснуться за дежурство пару раз. Несколько минут под контрастными струями смывали усталость и дневной пот, а в предутренние часы отлично прогоняли сонливость. До того злополучного дежурства я с владельцем «Адониса» не пересекался. Договор заключал с его юристом, а инструкции получал у начальника службы безопасности. Помню, ещё спросил, почему у спортивного клуба такое претенциозное название — в честь бога вечной юности и красоты, но в ответ получил: «Не твоё собачье дело». Даже не стал обижаться: действительно, не моё. Да и название не пафоснее других — раньше я охранял «Геракл», а мой друг и бывший сослуживец-контрактник и сейчас начбез в «ТриИкса». Ответ я всё же получил. Убийственный, как нож в аорту, единственно правдивый для меня. В тот день начальник службы безопасности предупредил, что хозяин придёт заниматься незадолго до начала моего дежурства и останется после официального закрытия клуба. Моя задача — в зал не лезть, разговорами не донимать, дождаться, пока сам попросит выпустить, и поставить периметр на сигнализацию. Всё. Я принял информацию к сведению, не показав недовольства. А оно было. День перед четвёртой сменой выдался очень суматошным — процесс получения наследства и оформления дарственной на брата (у него семья, а я давно один) вступил в завершающую стадию, и мне даже поесть перед работой не удалось. Но сильнее всего хотелось в душ, поэтому известие о поздней тренировке владельца клуба вызвало раздражение. Сначала лёгкое, через два часа после начала дежурства оно переросло в глухую досаду. Вот чего он завис так надолго, неужели поздним вечером выходного дня богатому человеку больше нечем заняться? Ополоснутся хотелось до зубовного скрежета, но казалось, стоит мне залезть под душ, тут же набежит разгневанный хозяин с воплем: «Ты вместо охраны намываешь мудя!» и выгонит к чёртовой матери. Работу в «Адонисе» терять не хотелось, вот и сидел, желваки катал. Около полуночи плюнул на всё и пошёл в душ. Подождёт его величество пять минут, не переломится, я его дольше ждал. Оперативно разделся, скользнул за шторку, да так и замер с протянутой к крану рукой, услышав хлопок двери и шаги за стеной. Я знал, что за нашей туалетной комнатой расположена душевая для клиентов, но чтобы было так сильно слышно… Неожиданно. Взгляд упал на прямоугольное отверстие рядом со смесителем — оттуда пробивался мягкий свет. Я эту дыру и раньше видел, но не приходило в голову, что она сквозная, ведь ночью в клиентской душевой темно и тихо, как тут поймешь? Сколько раз потом корил себя за любопытство, за то, что опустился на колени и прильнул глазом к отверстию. Разве же я знал, что там увижу? Разве мог подумать, что сойду с ума? Он стоял ко мне лицом, откинув голову назад. Глаза прикрыты, тело, как натянутая тетива — будто решался на что-то. Уголки губ дрожали, намечая то ли улыбку, то ли болезненную гримасу, и это незавершённое мимическое движение придавало по-мужски красивому, породистому лицу трогательную мягкость. Хорош, сука. Я уже хотел отлипнуть от дыры, но застыл, как истукан, едва не выдав себя громким вздохом. Он раздевался. Обхватил себя сильными руками, подцепил концы майки и медленно — сука, как же медленно и сексуально! — стягивал липнущую к коже тряпку, обнажая хищный рельеф: идеальную чашу пирамидальной мышцы, разделённую пополам «тещиной дорожкой», аппетитные холмы тазовых косточек, острые обводы прямой и косых мышц и фактурные грудные. На сосках меня вообще закоротило. Круглые, тёмные, словно спелая вишня-дичок, окружённые такими же сочными ареолами — они вызывали усиленное слюноотделение, сами просились в рот. Когда он отбросил майку и стал стягивать штаны — так же медленно и сексуально, мои яйца уже звенели от возбуждения, а каменный член мог пробить в стене ещё одну дыру. Сквозную. Я сжимал свои причиндалы и задерживал дыхание, моля об одном: «Уходи! Уходи скорее, сукаблядь, иначе спалюсь». Не спалился, слава богу. Словно услышав мою мольбу, он перешагнул через сброшенные тряпки и исчез из зоны видимости в направлении душевых кабинок. Через пару секунд зашелестела вода, и я, наконец, отпустил себя. Яростно передёрнул несколько раз и со стоном кончил, сложившись буквой «зю» на кафельный пол. Пиздец. Меня так штырило только в пубертате. Ополаскивался под внутренний «аларм». За сорок пять секунд не только оделся-обулся, но и вытерся после душа — впору новые армейские нормативы устанавливать. Через минуту уже сидел на боевом посту и медитировал на мысленную мишень, успокаивая нервы в ожидании хозяина клуба. С упорством тупого барана я убеждал себя, что ничего не было, и так в этом преуспел, что вместо вежливого «добрый вечер» рявкнул работодателю куда-то в переносицу «здравжелаю!» и рванул к выходу с зажатыми в кулаке ключами. Не знаю, что он обо мне подумал, но вышел молча, без прощаний, с заносчиво поднятой головой. Я вздохнул с облегчением и даже посмеялся над собой, но самое главное — дал клятву никогда не заглядывать в дыру. Лучше бы сообщил о ней завхозу или начбезу, дебил! Тогда бы не стал клятвопреступником. Через неделю хозяин снова занимался допоздна, и я не смог удержаться от подглядывания: около полуночи мозг словно отключился, руки сами начали снимать одежду, а ноги пошагали в душ. К дыре. Закончилось всё предсказуемо: феерическим оргазмом на коленях. Хорошо хоть потом вёл себя вежливо, я даже вымучил улыбку и пожелал спокойной ночи. В глаза, правда, не смотрел, стыдно было. Потом хозяин полностью перешёл на ночной график занятий. Являлся, как штык, два раза в неделю. «Совсем заебался со своим бизнесом, работает допоздна», — качал головой начбез и показывал мне кулак: смотри, мол, не лезь, не донимай, выпускай, когда попросит, проверяй периметр. Я кивал и ждал полуночного стриптиза, понимая, что превратился в извращенца-вуайериста. Один плюс: в моей скучной, замороженной жизни появился регулярный секс. Дрочка на крышесносного хозяина словно пробудила во мне сексоголика, и в «отсыпные» я стал наведываться в подпольный бордель на окраине города. Понимал, что продажные мальчики всего лишь суррогат, но трахал их забористо, представляя под собой хищные рельефы работодателя. Очередное дежурство пришлось на воскресенье. Накануне мы отмечали день рождения брата, и я заранее получил разрешение начбеза на одноразовое изменение рабочего графика по семейным обстоятельствам. Хозяин всегда приходил по субботам, поэтому в воскресенье я настроился на нудную, целомудренную ночь. Каково же было моё удивление, когда на камерах нарисовался знакомый силуэт, и телефон пиликнул эсэмэской: «Открывайте». Странно было, что заранее меня никто не предупредил, ведь за ним всегда таскается охрана. Хозяин выглядел каким-то встрёпанным, нервным что ли. Задержал на мне взгляд дольше обычного и тихо сказал: «Я сегодня недолго, закончу как обычно, около полуночи». Меня обдало жаром, в паху потяжелело. Ночка обещала быть горячей. Около полуночи я уже стоял голый на коленях и пялился в дыру. Член торчал по стойке «смирно», демонстрируя рефлексы не хуже собаки Павлова. Хозяин появился с опозданием на несколько минут. Медленно стащил футболку через голову, отбросил в сторону, скользнул ладонями под резинку треников и почему-то остановился. Я пожирал глазами ебабельное тело, наглаживая себя двумя руками, и ждал продолжения. Хозяин постоял минуту, словно раздумывая раздеваться дальше или нет, и внезапно развернулся ко мне спиной. Впервые. Ладони потянули треники вниз (опять, сука, медленно и развратно), оголяя поясницу с охуительно сексуальными ямочками, подтянутую, крепкую задницу с еле заметным золотистым пушком и скульптурные бёдра. Вот кто его учил так сексуально раздеваться? Отклячивать мячиком жопу, играя… Еба-ать! Я впервые в жизни чуть не захлебнулся воздухом. В анусе торчала пробка. Рванувшись с колен, чуть не снёс все двери по пути к клиентской душевой. Ворвался в неё берсерком, навалился всем телом на своё развратное наваждение, припечатал к стене и рванул из задницы крупную пробку. Руки сами потянулись к его шее и члену. Стояк был отменный, не хуже моего, а кадык удобно лёг в ладонь. Хотелось подчинить, присвоить, залюбить провокатора до изнеможения. Зубы ныли от желания пометить, искусав до крови, а потом вылизать, как ощенившаяся сука облизывает кутят. — Попррроси меня, — говорить не получалось, только рычать. — Прр-оси, — уткнувшись в затылок, я жадно втянул его запах и сильнее сдавил шею и член. — Выеби меня, бешеный, — придушенно прохрипел он, даже не пытаясь вырваться, наоборот, подставляясь. Всё. Планка упала. Я въехал в него, как спорткар без тормозов, со всей своей дури. Какой же кайф обладать им полностью! Кажется, я выл, размашисто вбиваясь в горячее, оглушительно-сладкое нутро, или мы оба выли — не помню. В мгновенья просветления концентрировался на его удовольствии, передёргивая влажный от смазки член и меняя угол проникновения, а потом опять срывался в горячку животной похоти и долбил, долбил, пока меня не разорвало на тысячу кусков. Горячее — в горячем, как клеймо принадлежности: «Моё!». Казалось, что со спермой вытек весь мозг — настолько пусто было в голове, а из тела вынули все жилы. Это был оргазм? Тогда что за хуйню я испытывал всю жизнь до этого раза? Ощущения сконцентрировались на ладони, сжимавшей член. Она была мокрой, значит, он тоже кончил, слава богу. Немного успокоив дыхание, я повернул его лицом к себе, осторожно обнял и ткнулся носом в шею. Накатил необъяснимый стыд или скорее осознание собственного поступка. Я конченный дебил! Единственное лечение — пуля в голову. — Влад, — я первый раз назвал его по имени, раньше даже в мыслях не позволял, — мне паковать вещи? Или ты их снайперу подаришь? Он подбил подбородком моё лицо, заставив посмотреть в глаза, и без тени улыбки произнёс: — Твои вещи и однокомнатная квартира не окупят услуги снайпера. Лучше уж цементные ботинки на ноги и в море. Недорого и эффективно, — очко у меня, конечно, поджалось, но вида не подал. — Впрочем, уверен, до этого не дойдёт. Бешеный, не для того я тебя полгода совращал, чтобы после первого секса просрать. Мать твою за ногу, какая у него красивая улыбка! Глотку себе перегрызу, но добьюсь, чтобы Влад стал улыбаться чаще — как сейчас, широко и беззаботно. На радостях стиснул его до хруста костей. — Так у нашей истории будет продолжение? — нормально говорить опять не получалось, только довольно урчать. — И я не бешеный, я Сергей. Влад откинул голову, одарив ехидным взглядом, типа «ну-ну, кому ты рассказываешь», и положил ладони на мои полупопия. — Продолжение следует, бешеный Сергей. С тобой —обязательно.