Сердце Драконов

      Жаркий, душный день, как и каждый за последние шесть лет в этом песочном аду, сопровождался невыносимой жаждой, то ли жаждой воды, то ли жаждой крови. Высокий парень в белом плаще шёл по бесконечным пустынным горам, шатаясь и смотря под ноги, у которых было видно искажающиеся прозрачные волны. Он не понимал, то ли это голюцинации, то ли мираж. Почувствовав что-то, парень встал на месте, обернувшись несколько раз, чтобы осмотреть территорию. Никого так и не обнаружив, он присел и стал копать вмиг вытянувшимися драконьими лапами, не заботясь о том, как он выглядит со стороны, главное, что рядом никого не было, это был его шанс вернуться. Наконец, он докопал до каменной плиты, на которой было изображено несколько рун, он без колебаний прикоснулся к ним и прочитал заклинание. Из-под земли стало вылезать высокое каменное строение, из всех щелей которого посыпался рекой песок, хотя, казалось бы, его должно было быть больше. Стены были все в трещинах, однако, это никого не волновало, держится и ладно, у них нет выбора. Постройка нового здания привлекла бы внимание, а это дорогого стоит. Парень зашёл в эту маленькую башню, сразу же прочитав заклинание уже за захлопнувшейся дверью и здание стало ощутимо трясти, через некоторое время немного похолодало, когда они опустились достаточно низко в землю. Здесь не было бесконечной жары солнца, да и, хоть и слабые, но заклинания воды и ветра работали. Со звонким от каменного пола стуком он пошёл вглубь, сняв капюшон с блондинистой головы, в грязных волосах застряло море песка, но парню будто-бы и всё равно, он уже привык. Да и смысл пытаться убрать? Они все сейчас так выглядят, и ни у кого нет сил, чтобы устроить водные процедуры в этом месте, это было бы слишком дорого, воды и так еле хватает на утоление жажды. Алые глаза бегло осмотрели въевшиеся в память стены и вошёл в главный холл, наконец открывая стоящим внутри личностям то, что он нёс под плащом в сумке и бросая на стол. — Ебал я в рот это место! Ничего больше песчаных ящериц нету! — Недовольство отразилось на прежде почти спокойном лице, он устало вздохнул и уселся во главе стола, закинув руки за голову, под не удивлённые взгляды своего народа. — Ну а что ты хотел, Бакубро? Это же аномальные горы, тут вообще ничего жить не должно, повезло, что хоть ящерицы приспособились и их можно есть, — невесело усмехнулся парень с ярко-красными волосами, что вылезали из-под белой тряпки на голове, и такими же глазами. — Заткнись, сам знаю. Даже их мало, меня не было несколько дней, а принёс всего десять штук. Похоже, мы урезали их популяцию или они почуяли нас и ушли в более дальние места. А может и вовсе поближе с гор. — Хреново тогда дело, чувак. Нам дальше-то не пойти и приманок нет у нас никаких… — Выкарабкаемся как-нибудь, — в зал забежала девушка со странно-розовой кожей, с покрытой, как и у всех здесь, белой тряпкой головой и закричала: — Кацуки! Твой отец заболел! — К ней вмиг подлетел упомянутый и, уставившись ей прямо в жёлтые глаза с чёрным белком, схватил за плечи и закричал: — Где?! — Она вырвалась и указала пальцем себе за спину, в дверь, что вела на лестницу, которая ведёт наверх. Бакуго ринулся в указанное место. Пробегая по лестничным пролётам, он лишь надеялся, что эта болезнь просто простуда или жажда, или солнечный удар… Но он прекрасно понимал, что его отца такое бы не сразило наповал до подобной степени. Скорее всего он заболел из-за… — Отец! — Немного запыхавшись, скорее от эмоций, нежели от бега, он подошёл к каменной, как и всё вокруг, кровати, на которой лежал мужчина лет сорока-сорока пяти с каштановыми волосами и карими глазами. По несвойственной ярко-красной коже, запыхавшемуся дыханию и поту на родном лице было ясно, что человек перед ним болен. Рядом стояла женщина с тряпкой, что свисала с её лица, и прикладывала еле-холодные ткани к голове мужчины, а на каменном квадратном столе стоял графин с водой. — Сынок, здравствуй. Ты уже вернулся? Как успехи? — Немного несвязно сказал мужчина хриплым от болезни голосом. — Закрой рот, что произошло? Чем он болен?! — Мужчина, что повернулся на сына, неутешительно замолчал, как и доктор, что, отведя взгляд, боялась озвучить диагноз, будто-бы это могло сберечь её вождя. — Я наткнулся на группу вампирской армии, отобрал у них воду, но, видимо, они были там не просто так. Скорее всего их подослали, чтобы наслать на нас новую заразу. Прости своего непутёвого отца. Надень скорее тряпку, а то заразишься, — Бакуго младший бегло прошёлся взглядом по мужчине, подойдя к нему ближе. Не было и царапины, а на красном лице не было тряпки, что незамедлительно вызвало вспышку ярости. — Какого чёрта ты этого не сделал?! Почему ты сам не защитился?! — В груди молодого парня болезненно сдавило, а в горле образовался ком. Он не хотел этого, пожалуйста… — Я отдал свою маленькой девочке, я должен защищать свой народ, — грустно вздохнул мужчина, он не хотел умирать, но и бросить ту малышку не мог. Недовольство от сложившейся ситуации било набатом в больную голову, он не справился с заданием и теперь умрёт. Лекарств тут толком больше нет, он обречён, но и бросать сына он так просто не мог, Массару понимал это. Кацуки же, услышав этот ответ, взмахнул руками и надломлено сказал: — Почему ты не позаботился о себе? — Почему именно его отец должен был это сделать? Почему, почему… — Думаешь её жизнь была ценнее твоей?! Ты решил просто убиться и бросить меня?! Как мама?! Почему все они так хотят оставить его одного? Глазные яблоки стало неприятно щипать, дыхание вновь сбилось, а в голосе звучало чистое отчаяние. После смерти мамы он закрылся в себе и старался ни к кому не привязываться, эта женщина закрывала собой убегающий народ, когда их логово последний раз обнаружили, ему было всего двенадцать. Колотящееся сердце било прямо в уши, не позволяя услышать, как доктор вышла из комнаты вождя, не желая мешать разборкам семьи, понимая, что и сама согласна с сыном вождя. Дыхание участилось, казалось, что блондин задыхается, хоть воздуха здесь было полно. Почему именно его папа должен был? — Кацуки, я… — Закройся! Хочешь сдохнуть так и скажи! — Неконтролируемая злость вырвалась наружу против воли его разума, что был закинут куда-то глубоко. Он развернулся в сторону выхода, чтобы его отец не видел скатывающихся слёз, — скатертью дорога на тот свет! Я не буду смотреть на это! — Он выскочил из треклятой комнаты, оставляя мужчину внутри, что грустно вздохнул и отвернуться. Алоглазый же громким агрессивным шагом спустился на этаж ниже, нашёл свою комнату и вошёл, захлопнув дверь так сильно, что сотряслось не только всё здание, но и песок, под которым они находятся, казалось, сама земля почувствовала его боль, умещённую в этот рывок. Он был уверен, что все слышали этот грохот, всё племя, шаман, та докторишка и его друзья, которых он так сильно старался от себя отгородить, но ему было кругло или квадратно плевать на это. Уже лёжа на кровати и продолжая задыхаться, он чувствовал себя отвратительно. Кацуки ничего не может сделать, этот самоубийца будто и искал повод умереть, совсем не думая о том, как будет чувствовать себя осиротевший сын. Почему его отец об этом не подумал? Как же так. Это всё слишком тяжёлые размышления о морали, ясно только одно, их племя не заслужило всего этого. Как же он хочет просто разнести весь этот грёбанный мир к чертям собачьим! Почему именно они должны страдать? Что они сделали такого? Что всему миру от них надо? Сначала выперли со всех стран, потом закрыли в проклятых горах, теперь насылают на них болезни и истребляют! Неконтролируемые слезы лились непрерывным потоком, от солёной воды у него разболелась голова и отвратительно потекли сопли, как у какого-то ребёнка, но он уже не осознавал этого, или не осознавал ничего. Глаза накрыла пелена и он просто смотрел прикрытым взглядом в потолок, не видя его. Он мог думать только о несправедливости и жестокости этого мира. Задыхающийся блондин перевернулся и сжался в клубочек на такой же каменной кровати, что была застелена простынями. Он схватил подушку, сжал, сам не понимая зачем, и уткнулся в неё. Чувствуя себя беспомощным младенцем, блондин закрыл глаза и отрубился, стоило его дыханию немного выровняться.

***

       Сон был никакой, но в то же время тревожный. Непонятные слова, шум, жара, обессиленность и подавленность, будто тоже заболел. Что? Заболел? Блять! Он, разлепив воспалённые глаза, встал с кровати, схватившись за всё так же больную голову, он надеялся, что не заразился. Медленно, но верно приходило осознание, что в последние дни своего отца он с ним ссорится и устраивает истерики, словно ему не шестнадцать, а какие-то жалкие десять. Но и как провести последние дни с родным человеком нормально он не знал. После смерти мамы, на его папу свалились все проблемы племени разом, хоть он и пытался ему помогать, от двенадцатилетки толку было мало, и из-за этого они толком не проводили вместе время. Постоянная тревога за племя, поиск пропитания и тщательное сокрытие их логова напрочь отбирало всё их время. Он не помнил когда последний раз просто молча сидел рядом с отцом, чего уж говорить о каких-то играх или разговоров ни о чём. Он не уверен, что вообще умеет говорить так свободно как, например, Мина. Всё его время было загружено делами, Кацуки не знает как общаться без обсуждения дел, хотя, казалось, до поездки на горы умел. В памяти вдруг всплыли изумрудные большие глаза мальчика с зелёными кудряшками и очаровательными веснушками на розовых щеках. Они так давно не виделись, что он тяжело вспоминает его имя. Точнее нет, он помнит его прозвище — Деку, фамилию, потому что он был принцем — Мидория. Но имя в памяти откопать он так и не смог. Бакуго удивлён, что вообще вспомнил его. Раньше они много играли, болтали, веселились. Парень помнит, как Деку впервые привела его мама к ним домой, а это чучело, оказывается, потерялось. И как он вообще в их лесу оказался? Там же до города несколько часов надо пешком идти, не говоря уже о походе до самого дворца. Не важно… Кацуки устало вздохнул и усилием воли затолкал зеленоглазого парня подальше. Туда, где ему и место. Вряд ли они когда-нибудь вообще теперь встретятся. Они тут заперты на вечно. Надев тряпку на лицо, он вышел из комнаты, шатаясь на первом десятке шагов от усталости, бессилия и прошедшего утомительного сна. По тишине башни он быстро определил, что сейчас ночь и все спят. Тихо дойдя до комнаты папы, он постучал и вошёл в комнату, некоторое время не решаясь посмотреть на кровать, не в силах собраться и извиниться за свой поступок. Но, всё же сумев собрать всю свою юношескую волю в кулак, он поднял голову и… Кровать была пуста, без постельного белья и без подушки, просто кусок камня. Алые глаза в ужасе округлились и он обессилено свалился на колени с громким стуком, что отразился от стен несколько раз из-за пустоты комнаты. Неужели болезнь сразила его папу так быстро и он уже… Блондин схватился за голову и выдрал несколько прядей волос, ненавидя себя за всплеск гнева по отношению к тому, перед кем извиниться больше никогда не сможет. По крайней мере, пока сам он не подохнет тут от какой-нибудь новой заразы… Он начал тихо рыдать, сокрушая себя с каждой минутой всё больше и больше, его плач отражался от стен пустой комнаты. Блондин просидел так с минут десять, непрерывно рыдая, совсем не слыша, как в комнату вошёл человек с чёрными волосами по плечи с уставшим взглядом красных недовольных, но понимающих глаз. Внезапно на его плечо положили руку и он дёрнулся, смотря на появившегося, будто из воздуха, мужчину, который прочистил горло и спокойно с хриподцой сказал: — Не плач, твой отец живой, я перенёс его на несколько этажей ниже, чтобы ему было прохладнее, — дыхание от этих слов спёрло окончательно, но он был рад, что ещё не всё потеряно. — Не стоит его сейчас беспокоить, отправляйся в комнату и отоспись. Здесь нельзя долго находиться, а то мы тоже заболеем. Он вернулся в свою комнату и свалился на кровать, чувствуя себя дураком, но он был даже этому рад.

***

       Спустя некоторое время, после громкого удара двери, что сотряс всё здание, в тихую комнату вошёл Айзава, на нём почти не было одежды, а всё тело покрывали непонятные узоры, как и всегда. На лице была надета белая тряпка, он так же не мог заразиться. Дурак Кацуки не надел её и оставалось лишь надеяться, что ему болезнь не передалась. Он устало вздохнул и подошёл к своему вождю, периферийным зрением наблюдая, как так же тихо вошла доктор. — Не нужно ли мне вставить ему за такую выходку? — Тихо спросил чуть бородатый мужчина, склонив голову в молчаливом горе. — Ни за что. У него только заканчивается подростковый возраст, а он уже потерял маму и скоро потеряет меня. Нельзя его винить за эмоции. Он остынет, надеюсь, — вытерев быстрым движением руки не успевшие скатиться слёзы, он повернулся на друга с серьёзным выражением лица. Благо, из-за температуры не заметно, как красны его глаза от боли в груди. — Нам надо обсудить что делать дальше со мной и с Кацуки после моей смерти. — Помолчи, — прервал его болотного цвета дракон. — Ты пока что не в том состоянии, чтобы обсуждать что-то серьёзное. Мы должны перенести тебя в комнату ниже. Более ты не будешь находится в этой комнате и терпеть жару, здесь поселюсь я или Какцуки, когда я продезинфицирую помещение. А теперь закрой глаза и спи, завтра всё обсудишь вместе с ним, — мужчина перед ним тяжело, но благодарно вздохнул, устроился поудобнее и моментально отключился. Айзава цыкнул на это, ведь этот придурок всё это время чувствовал себя на грани сознания и только сейчас позволил себе нормально болеть. Темноволосый взглянул на друга и принялся за работу.

***

       Следующим утром, после скудного завтрака племени, что, по большей части, старалось спать, чтобы экономить силы и еду, Кацуки сидел справа от стула во главе стола на самом нижнем этаже, в главном зале. Именно на первом этаже было прохладнее всего, всё племя проживало именно здесь по указанию вождя, за исключением самого вождя, его сына, шамана и некоторых приближённых семей, что выбрали себе комнаты выше на благо народа. Он задумчиво окинул комнату взглядом, подмечая, не заметил ли кто его вчерашние рыдания, но, похоже, это слышал только шаман. Он ждал, когда же его пригласят к папе, чтобы обсудить что им делать дальше, а так же… Извиниться. Парень надеялся, что скажет это без стеснения и увиливаний, как же сложно просить прощения, порой. Ты чувствуешь себя круглым глупцом и маленьким ребёнком, прося прощение, и чувство это не из приятных, слова сами временами не хотят вырываться из уст, что приходится себя заставлять. Наконец, двери в зал открылись и входит шаман, что лёгким движением руки подзывает сына вождя за собой. Кацуки бы возмутился такому отношению, но он слишком рад возможности увидеть папу, после того, как он посчитал его мёртвым… Добрались они быстро, всего на третьем этаже в самом дальнем углу, где меньше всего людей, расположили его папу. Они вошли и закрыли дверь поплотнее, не забывая надеть на лицо белые ткани от заразы, на которую была наложена лёгкая магия воздуха, не пропускающая заражённый воздух через ткань, что была наложена их шаманом. Отец лежал на кровати и чувствовал себя на толику лучше, чем вчера, он обернулся на вошедших и поприветствовал их. Младший Бакуго сжал губы в тонкую полоску, закусывая внутреннюю её часть, стыдливо отводя взгляд и понимая как сейчас глупо выглядит. — Прости, пап. Я не хотел, — выдавил он из себя, осознавая, что этой жалкой подачки не достаточно за то, что он, буквально, пожелал смерти родному человеку. Но его доброго папу, что мягко улыбнулся на это заявление, и это устраивает, кто бы сомневался. — Ничего, я понимаю, — он прокашлялся. — А теперь приступим к обсуждению дальнейших действий. Я расскажу всё, что смогу. Айзава? — Упомянутый вышел из угла, в котором стоял всё это время, не желая мешать разговору сына с отцом. — Ты заражён не простой болезнью, на неё ещё и проклятье наложили, притом относительно высокое. Я не смогу в одиночку тебя вылечить, нужен второй шаман, — спокойным голосом сообщил он вождю, хоть и чувствовал себя крайне паршиво от собственного заявления. — Вот как, ясно. Я был готов к подобному исходу, так что не волнуйтесь за меня, — он невесело посмеялся. А Кацуки тем временем не знал куда себя деть и как спасти своего отца от неминуемой гибели, он, в который раз за последние 24 часа, почувствовал себя маленьким беспомощным ребёнком. — И что же это, ничего не сделать? Обучить этому меня или доктора нельзя? — Нет, это могу делать исключительно шаманы, к сожалению. — Ну чтож, раз нет вариантов, я расскажу всё, что мы узнали о нашем положении, — он прервался на короткую паузу, собираясь с мыслями и давая немного времени принять его смерть Кацуки. Хотя он и понимал, что так просто его сын это не примет. Он и сам не был рад всему этому… — Как вы знаете, вампиры и их слуги начали на нас охоту и устроили блокаду, когда мы прилетели на песчаные горы шесть лет назад. Они потребовали от нас наше сердце, но тогда мы им отказали и погибла твоя мама. — Чьё сердце? — Ты не знаешь, как и многие, но у драконов уже пятьсот лет есть Сердце Драконов. Это наш артефакт, в нём сокрыты великие силы первых драконов, а так же правда. Наша история о том, что было на войне сто лет тому назад, история наших прочих предков и многое другое. Не знаю зачем оно им было нужно, ведь только избранные могут использовать эту силу. — И где оно? Почему мы не спаслись с его помощью? — Нетерпеливо спросил подросток. — Оно не у нас сейчас, а у своего нового хранителя. Недавно я переговаривал с вождём вампиров Шигараки и узнал нехорошие вести, им не нужно от нас только наше сердце, им нужно полное… Истребление. Не оставят ни детей ни стариков. С ними никак не договориться. Единственное, что мы можем попытаться сделать, это собрать последние полные силы и нанести удар по блокаде, чтобы вытащить хотя бы детей и женщин. Если не останется их, мы исчезнем окончательно, — слышать такое было горько, однако блондин понимал, что других выходов действительно просто нет. Все их гонцы умирали, почтовых птиц убили. Они остались один на один с этой треклятой блокадой и выбраться они могли только таким способом, хотя… — Постой, вождь. Ты упомянул нового хранителя, — прервал напряжённую тишину Шота. — Ему ведь уже шестнадцать примерно есть. И после этого возраста его отправят к Яги. — На что ты намекаешь? — Все шаманы связаны нитью между собой. Я могу его найти. Если мы его найдём и приведём сюда, то вылечим тебя, а заодно с помощью силы хранителя выберемся от сюда! — Свет надежды загорелся, маленький, словно из огня спички, но ведь любой огонь может разрастись в лесной пожар, стоит подкинуть немного хвороста, верно? — Это… Хороший план. Конечно, не без недочётов, но да. Хорошо, ищи его, — отдал приказ вождь. Шаман поклонился и вышел из комнаты, чтобы сосредоточиться на их связи и найти Тошинори. — Погоди, а кто хранитель-то? — Бакуго был безумно рад, что отца ещё можно было спасти, и на этот раз он сделает всё, чтобы не лишиться родного человека. — Принц Эрлейна, сын Инко Мидории. Прости, имя его я не помню, — Бакуго впал в небольшой ступор от знакомой фамилии. Это вот эта зелёная милая сопля их хранитель? — Помню, вы вроде даже дружили в детстве. Впервые к нам в лес его направило наше сердце, — в комнату вернулся Айзава. — Но разве это нормально, что хранителем Сердца Драконов является принц волчьего народа? Как это так сердце себе хранителей выбирает? — Нам не понять, но если оно выбрало, то не ошиблось. Что там с поиском? — Обратился мужчина к чёрноволосому, прокашлявшись. — Я нашёл его в лесу, неподалёку от ледяных гор. Через них добираться долго и опасно, а если в обход, могут догнать. Как поступим? — А можно ли просто пойти к хранителю в Эль-гар? Его же в любом случае потом повезут к шаману, а в город вампирюги не сунуться. — Ты прав, они вряд ли хотят сейчас воевать на два фронта, тем более, пусть король чёрных волков и покинул этот мир много лет назад, страна всё равное имеет хорошую армию, в отличии от нестабильных вампиров. Часть их армии маги из Дурдвейна, в котором гражданская война, а сами вампиры пришли из пустошей с парой сотней других тварей. — А когда юного Хранителя будут перевозить, они сделают это через Иерндфорд. Туда они тоже не сунуться. Пусть этот путь и дольше, но зато безопаснее, — старший Бакуго утвердительно кивнул. — Выдержит ли отец это время? — Со мной да, я буду бороться с последствиями и не дам болезни распространиться по телу. Два месяца он точно переживёт в почти добром здравии, дальше будет потихоньку хуже, и лекарства вызовут привыкание. Поэтому считай, что после двух месяцев останется месяц до того, как будет поздно. — Понял, у нас два месяца. — Нас? Кацуки, не говори, что- — Я полечу за Деку! Не собираюсь я доверять твою жизнь в руки посла. Тем более, я же чёрный дракон, чуть ли не единственный, кто может в одно лицо прорвать блокаду и скрыться раньше, чем меня убьют кровососы! — Шатен осёкся, сдаваясь натиску сына, ведь тот был прав. — Разумно. Приступим завтра на рассвете. Вампиры тоже не особо любят солнце, тем более, тут такое пекло. Ты полетишь на юг в Эль-гар и присоединишься к нашему хранителю, — Кацуки решительно взглянул на отца и кивнул. Он развернулся и вышел из комнаты, чтобы потренироваться и хорошо поесть перед предстоящей вылазкой.

Кто бы мог знать, что его план сделать всё за считанные дни оборвётся сразу по прибытию в Эль-гар?