Сердце Драконов

      Непроглядная темнота окружала его вот уже вечность. Он не различал ни времени, ни себя, ни пространства. «Всё-таки, я заболел…» — пронеслась удушающая мысль в сознании. Никак по-другому объяснить своё состояние воспалённый мозг не мог. Вся темень вокруг казалась бредом от температуры и лихорадки. Иногда мерещилось, что он открывал глаза и слышал какие-то слова, но кто говорил и что он видел разобрать не получалось. Всё было размытым, обрывистым, иногда воспоминания о последних событиях смешивалась с бредовыми снами, но вот, что странно — его не окачивало ледяной водой и не скидывало в жерло вулкана, как если бы у него был жар. Делу это, к сожалению, всё равно не помогало. Связь с реальностью была ужасно слабой, различать её было трудно, и дракон уже просто бросил попытки что-либо понять. Лишь когда он слышал неразборчивый невозможно добрый голос, он старался сделать всё, что было в его силах. Однако, что он делал — сам не понимал. Кацуки оставалось лишь надеется, что он ему не вредит, пусть это и маловероятно, ведь голос редко звучал грустно или зло. Бакуго смущало только одно — почему он ни разу целиком не проснулся, как его папа. Неужели его тело настолько слабо, что даже на ранних стадиях он как при смерти? Он так сильно слабее отца? Кацуки недостаточно тренировался? Он недостаточно старался? Он не достоин называться наследником драконьего рода, если его настолько сильно подкосила эта хворь! Мама бы в нём разочаровалась… Он не сможет в таком состоянии спасти ни своего папу, ни свой род. Они сгинут один за другим от голода или болезни в страхе перед вампирами в слепом ожидании добрых вестей от своего названного принца, а он тут лежит, не зная где, не зная с кем. Или не лежит. Он, чёрт возьми, даже не мог понять что делает, вроде даже двигается под просьбы того голоса. Вдруг громкий призыв разразил оглушительную тишину «Превратись!». Это был тот голос, почему-то чем-то напуганный или взволнованный. Ослушаться его сейчас было сродни смерти, что было странным. Кацуки почувствовал внезапный прилив сил и он… Смог открыть глаза, видя всё так же темноту, но уже намного лучше ориентируясь в пространстве собственного сознания. Можно ли назвать сознание пространством вообще? Не важно, важно лишь то, что он смог увидеть в темноте комочек яркого фиолетово-белого света, к которому он незамедлительно направился, из-за чего почти в мгновение ока оказался рядом, хватаясь за него, как за бревно в море. Яркий свет затух немного и уменьшился, но от прикосновения застелил пеленой глаза и он снова куда-то провалился, на пару секунд чётко прочувствовав своё тело и исполнив команду.

***

      Изуку не знал на что надеялся в собственном страхе, даже если бы он мог что-то сделать, как говорил ему Бор, он вряд ли мог это осуществить прямо сейчас, ведь на нём лежало чёртово проклятие, из-за которого магия сердца не смогла бы ничего сделать. Но внезапно он почувствовал облегчающую свободу сверху — его перестало продавливать массивным телом существа. Ослепший эльф закричал проклятия и собирался уже было напасть, но потом прозвучал громкий, как раскат грома, рёв большого дракона, звук издавался прямо перед волком. Мидория заткнул дрожащими руками чувствительные уши, почувствовав боль и звон от громкого звука. Он распахнул глаза, на мгновение испугавшись, что ослеп, но пригляделся и понял, что находится под чёрным мускулистым драконом, который сейчас защищал его, держа в огромной пасти тварь, которая придавливала их ранее. Тот не помещался полностью во рту и пытался вырваться, крича, но не успел король опомнится, как дракон перекусил того надвое, будто это ничего ему не стоило, откинул в сторону располовиненную тушку и принялся жечь эльфа перед ними. Дракон, нет, Кацуки, извергал очень красивое и яркое пламя, в нём то и дело были видны разного рода искры, огонь отливал привычными красными и оранжевыми нотками, но в сердце своём и больших громких искрах он был белый, словно снег. Не такой, как у тёмного мага перед ними, этот приятный огонь не навевал могильный ужас, он навевал полное чувство защищённости, доверия, даже какой-то... любви? Хотя тот был всё же очень, очень жарким. Изуку никогда не чувствовал подобной жары, на миг он подумал, что был бы не против сгореть в этом пламени под Каччаном, но от этой участи его защитило плотное крыло, что накрыло его. Болезненно ощущающиеся руки отдали каким-то резким откликом этому огню, будто признал в нём пламя дракона, или не только..? Тем не менее, было очень больно, руки до локтя будто горели изнутри от перенапряжения, из ладоней исходил пар и даже какой-то пепел... Резко их свело напряжение и судорога, отчего Мидория, и так сидевший на коленях, пискнул и скрутился, прижав руки к себе. Это, вроде, самую малость помогло, хотя, может, это была просто иллюзия безопасности. От настораживающего звука дракон незамедлительно оторвался от своего дела и заглянул под крыло, проверив целостность малыша там. Драконий взор подсказывал ему, что мальчик особенный не только лично для него, как велело сердце, но и чем-то ещё, чего он в таком состоянии не мог распознать. Удостоверившись в неприкосновенности его кудряшки, Бакуго вернул своё внимание эльфу, который не упустил своего шанса отступить. — Чёртова тварь! — прошипел названный Даби и отскочил на пару метров назад, потирая обгоревшие глаза. Темноволосый собрался уже было развернуться и убежать, но сзади оказался подоспевший старейшина с несколькими ранеными подчинёнными, который ударил его по голове со всей силы. Этого, к сожалению, оказалось недостаточно, Даби вновь зашипел и затих в дыму от взрывов и сожжённой травы. Эльф скрылся. Все озирались по сторонам, пытаясь его найти, но увидели лишь, как тот стремительно скачет на последнем живом существе в сторону выхода из барьера. Кацуки утробно зарычал на него, собираясь было броситься в погоню, но сразу же осёкся — это не его задача. Он посмотрел на кудрявую голову, которая выглядывала из-под крыла в сторону дыры в барьере, и фыркнул. Мидория, поняв, что всё закончилось, глубоко и прерывисто выдохнул в смешанных чувствах. Он был в ужасе от произошедшего, вроде и рад, что смог как-то помочь Каччану превратится в дракона полностью, но был так же разочарован тем, что не смог привнести больший вклад в бой, да и противник их сбежал. Допросить даже было некого. Зачем же он в итоге тёмным магам? Какую роль в этой истории играет само сердце и драконы? Почему драконов так и не могут оставить в покое? Даже если они совершили какое-то неправильное деяние, поколение сменилось, и не одно, прошло много времени, они лишились дома, находятся на грани вымирания. Драконы заплатили достойную цену за совершённое, чем бы оно ни было. Так почему же..? Крыло было с него убрано и Изуку, наконец, обратил внимание на стоящего над ним Кацуки, который внимательно его рассматривал незнамо зачем. Волк заколебался, когда посмотрел в ответ в алые глаза с узким зрачком, парень не знал что собрался делать, болезненно судорожная рука сама потянулась к голове дракона, на что тот без колебаний нагнулся и прислонился к мягкой и немного изнеженной ладони короля. Пышущая жаром морда прерывисто вздыхала своими большими ноздрями, из которых исходил дымок, щекоча теплом и копотью человеческую кожу. Огромные яркие глаза прикрылись и массивное тело перед парнем стало стремительно уменьшаться, через пару хрустов с небольшим исходящим паром перед ним оказался уже привычный полу-обращённый Каччан, который оказался полностью раздет. Блондин свернулся калачиком и уснул моментально, чувствуя себя совершенно уютно среди подгоревших растений в округе на тёплой земле так ещё и с любимым волком рядом. Изуку, смутившись, отвернулся, нашёл взглядом чудом уцелевший плащ блондина, который он сразу схватил и накинул на голое тело, болезненно скрючившись. К нему подошёл староста с разбитой головой, вместе с несколькими людьми. Мидория внезапно почувствовал глубочайшую вину за то, что его нахождение в городе принесло столько проблем и пал ниц, больно ударившись лбом о жаркую землю. — Нижайше прошу прощения! Я-я не знал, что моё появление здесь так отразится на вашем городе, я не хотел, честное слово! Я всё-всё возмещу денежно, как только смогу, каюсь! По поляне прошло напряжённое молчание. Король уже был готов к тому, что ему навсегда запретят тут появляться, но внезапно старичок хохотнул и сказал: — Полно, малец. Устроил ты конечно переполох, но всё не так страшно. Я давно ждал, когда они к нам заявятся, тем более сами же мы и принимали беженцев из Дурдвейна. Рад видеть я, что сила великая нашла себе хранителя. Вижу, недавно тебе шестнадцать стало, где там дурак Яги? Почему он не учил тебя с рождения? — старик зло вздохнул, пока волк удивлённо переваривал милость, подняв голову, всё так же почти лёжа на земле. Вскоре к ним подоспела его «компашка». Очако всё ещё мало что понимала и хотела было потребовать ответов, но всё же сдержалась, невольно хмуря смешно округлые бровки. Иида и Тошинори выглядели очень обеспокоенными, они сильно волновались за Мидорию, которому взбрело в голову справится самому. — Изуку-кун ты в порядке?! — Тенье было неприятно обращаться по имени к малознакомому другу ещё и без разрешения, но он не мог назвать его по фамилии поэтому пришлось, ради сохранении тайны. — Со мной всё хорошо! — волк неуверенно сел, глупо уставившись на старейшину, который подбежал к подошедшему Яги и больно потянул его за ухо, ругаясь. — Совсем ты меня старого не уважаешь! Ни привета, что прибыл в деревню, ни ответа! Я зачем тебя учил, скажи мне, а, непутёвый?! — смешно выкрикивал маленький дедушка, всё сильнее оттягивая ухо бедного медведя. Со стороны выглядело это дело весьма комично, но не это важно было. — Прошу простить, учитель… — Мидория удивлённо кашлянул, обескураженно глядя на представшую перед ним картину. Учитель…?

***

      С происшествия прошло уже несколько часов. Чудом никто не умер, благодаря лекарям, но те люди, что сражались с тварями, получили несколько тяжёлых рваных ран, а помощники старейшины по многу ожогов от того белоснежного, но тёмного огня. Лучшие рунные маги оперативно заделывали дыру входа, пусть и временным, более слабым барьером. Как сказал Всемогущий, они будут заниматься восстановлением ещё с неделю, чтобы выдать достаточной мощи руны на повреждённом участке. Природа же внутри не успеет особо пострадать, пусть ветер и задувал аномально низкую температуру. В основном ущерб пришёлся на вход, деревья там заболели, всё завяло и покрылось снегом. Завтра опадут уже все листья, выживут ли растения или умрут они не знают. Как природа решит. Если же умрут, посадят новые. Город отстояли успешно, но стало ясно — это была не атака на сам город, а попытка похищения. Выстоят ли маги против реальной армии, если тёмным магам станет до них дело? Возможно, всё не так уж и радужно… Пугает их численность, каковы бы ни были поставки провизии из некоторых стран, святые маги из Дурдвейна массово убегают в другие страны. Тёмные маги, говорят, готовятся к чему-то, они вербуют наёмников, создают армии големов, скупают рабов на чёрных рынках. Изуку должен был бы участвовать на собрании правителей через месяц по этому поводу, однако, сможет ли он там присутствовать, сам же и не знал. — Как он, не просыпался? — спросил немного грустный Мидория, зайдя в чистую белоснежную палату, куда положили Кацуки, после того, как тот вырубился. Тошинори посмотрел на него и покачал отрицательно головой. Изуку прошёл вглубь и присел на стул рядом с лежащим на кровати Кацуки, протянув к блондину свою забинтованную и чуть подлеченную руку, потрепав того по волосам, что снова испачкались от гари, пыли и грязи. Целители осмотрели Каччана и не нашли никаких ран, поэтому пришли к выводу, что тот просто переутомился, нужен отдых. Бакуго предоставили палату на несколько часов, но сказали перенести домой сразу, как они чуть отдохнут, ведь раненых довольно много для их маленькой лечебницы, мест нет. Иида отправился помогать переносить людей то в лазарет то в свою гостиницу, где в главном холле он создал небольшую бесплатную крышу над головой для раненых. Очако же бегала от лазарета до гостиницы, помогая с лечением то там, то тут. — Пока нет, мальчик мой. Юные Иида и Очако заняты, а Кацуки спит без задних ног… — прошла небольшая пауза молчаливого понимания. — Он ведь не вернулся, правильно? Он всё ещё полу-обращён… — с печалью ответил хранитель. Хотя… Какой же он сейчас хранитель? Он сам не понял, как смог попасться в лапы проклятья, он не отстоял сердце и месяц. А при первом же серьёзном бое не смог ничего сделать, снова положился на дракона... На дикого и ничего не понимающего дракона! Да ему самому бы помощь оказать и вернуть, как Изуку может вот так просто эксплуатировать живого человека? Как же это всё ужасно... — Не огорчайся, Изуку, — заметив его ухудшившееся настроение, ответил наставник, положив руку ему на плечо, аккуратно и ненавязчиво поглаживая. — Он превратился полностью в дракона, благодаря тебе, хотя одичавшие всегда в полу-обращении находятся. Уверен, ты смог пробиться через проклятие и немного его вернуть, пусть и на пару минут боя. Возможно, он станет чуть осознаннее, возможно, это просто показывает, что у вас есть шансы. В любом случае, раз ты можешь заставлять его превращаться, это очень полезно, хотя использовать его без полного согласия не очень правильно, но это очень обнадёживает, ведь можно так пытаться его понемногу откатывать назад. В общем, я хочу донести тебе, что вариантов случившегося много и все они несут благую весть. Король колебался, перебирая идеи наставника в голове. В целом, он был с ним согласен, но всё же огорчён тем, что из-за неосторожности получил это глупое проклятие и не может сию минуту вернуть Кацуки целиком. Да и… — Учитель, дело ещё в том, что... Я не уверен как сделал это и смогу ли повторить. Я просто будто… поддался чему-то странному в моменте и всё… — Мы попробуем по-разному, не волнуйся. Будет ещё время до песчаных гор. Сейчас давай мы его отнесём, освободим палату для по-настоящему раненых, потом поможем Ииде-куну. Ему наверняка нужна помощь в его гостинице, он же там один совсем сейчас. Каждого нужно и накормить, и перевязать, и предоставить хоть какие-то удобства, пусть и за счёт города, но рук ему явно не хватает. Вместе они подхватили спящего дракона и понесли того в гостиницу, кивнув медсёстрам, дав понять, что палата свободна. Эта огромная туша была очень тяжёлой, а волк с медведем были слабыми, один от юности, второй от старости, из-за чего их косило то вправо, то влево, так и норовясь уронить того в закрытые лавки рынка, однако Кацуки это совершенно не смущало, лишь иногда тот хватал Изуку за плечи, вжимаясь в кудрявые волосы носом, елозя и мурлыча, словно огромный кот. Хотя он совсем не кот, это самый настоящий дракон, который принял короля Эрлейна за настоящую драгоценность и теперь охраняет, как свою собственность. В конце концов они смогли в четыре руки донести собственнического дракона до кровати, пусть тот и был недоволен внезапным одиночеством во сне, рыща первое время по кровати. Ученику и учителю пришлось покинуть комнату и отправиться работать. А работать было чего. До конца суток они так и не присели ни разу, вдвоём помогали Тенье по гостинице: носили подносы, готовили еду, слушали просьбы, жалобы и пытались разрешать небольшие конфликты. В заботах, делах, ссорах и усталости время утекло, как песок сквозь пальцы. Уже за полночь Мидория завалился одиноко на кровать звездой, глубоко и утомлённо вздыхая, чувствуя жуткую резкую боль в руках. Голова отзывалась тупой болью, хотя и не сравниться с руками, ещё в середине вечера его одолела мигрень, Всемогущий сказал ему отдыхать, но король отказался, и вот результат. На кровати он был один, ведь самолично переложил спящего дракона на другую постель, побоявшись того, что тому всё таки вернётся память и ему не понравится спать с каким-то там парнем из далёкого детства. Получать от любимого и первого друга совсем не хотелось, хотя и... Будто бы такая перспектива начинала казаться лучше, чем быть вот так порознь. Как оказалось, король Эрлейна совсем позабыл какого это - спать одному в кровати, пусть и маленькой, не как в его покоях во дворце. Внезапно стало неуютно и неприятно, руки и голова заболели иррационально сильнее, холод, непонятно откуда взявшийся в июльской жаре, как-то пробрался ему под одежду, отчего явственно почувствовалось одиночество. И так глупо это, он ведь всего в метре-двух от друга своего, но на сердце скребли кошки до самого утра. Так он и провалялся в полу-дрёме, а по-настоящему уснул только под самый рассвет, когда к нему присоединилась мурчащая тёплая тушка, зарывшись носом в запутавшиеся кудри.