Действуй, Хината-кун!

... разумеется, Хаджиме знал, к кому обратиться за советом. Затем и нужны друзья, уверял себя он. У него не было оснований в них сомневаться: они всегда могли несколькими правильными словами поддержать и натолкнуть его на правильное, по какой-то причине сокрытое от него решение. Так будет и сейчас - стоит Хаджиме им довериться, как они с лёгкостью разъяснят то, чего он сам до конца не понимает, и тогда что-то странное перестанет грызть его изнутри. Все наладится, стоит только спросить. - Чиаки? Я хотел бы поговорить с тобой о любви, - наконец собравшись с силами, выпаливает он. В холле, кроме их двоих, никого нет. Их одноклассники убежали на пляж, и можно не опасаться, что их кто-то подслушает. Чиаки не поднимает глаз от консоли, но едва заметно кивает, давая понять, что услышала вопрос: если бы они так много не общались, Хаджиме наверняка бы даже не заметил ее реакции. - Боюсь, что я не могу назвать себя эксперткой в этом вопросе, - тон ее всегда ровного голоса едва заметно снижается. За время их дружбы Хаджиме успел выучить, что это означает сожаление. - Я, конечно, проходила несколько десятков отоме-игр, но осталась ими не впечатлена. Честно говоря, геймплей интересует меня куда больше сюжета - а игровой процесс в большинстве игр о любви скучный и однообразный. Если хочешь собрать все достижения, это не должно было сложно: просто проходи все руты по очереди. Хотя некоторые достижения все же требуют... Бум! Хаджиме невольно вздрагивает, когда на консоли Чиаки ракета с оглушительным взрывом врезается в астероид. Спохватившись, она снижает громкость, кажется, нисколько не разочарованная проигрышем. - Ты что-то хотел у меня спросить? - она переводит на него расфокусированный взгляд. Хаджиме думает, что если попросить ее воссоздать их разговор, она не вспомнит из него ни слова. Он ободрительно улыбается, мотает головой и оставляет Чиаки одну. Он не должен расстраиваться. Да, разговор у них не задался, но ведь Чиаки не единственный его друг. Ему всего лишь надо попытаться еще раз. *** Как правило, на обед в ресторан сходится весь класс, но Хаджиме не боится, что его секрет узнает кто-то, кому он не готов его доверить: к Соде за стол никогда не садится никто, кроме самого Хаджиме. - Тебе нужен совет? Я всегда могу дать тебе совет! - Хаджиме не успевает даже рассказать о своей проблеме, как Сода перебивает его, компенсируя недостаток социальных навыков преувеличенным энтузиазмом. - Я отлично разбираюсь в себе, а в других еще лучше. Сейчас помогу, дай только минуту. Смешно вытянув голову, он жадно смотрит куда-то на дальний столик. Хаджиме прослеживает направление его взгляда. Ну конечно. Кто бы сомневался. Гандам водит пальцем по столешнице, вычерчивая чем-то красным затейливую пентаграмму - если бы Хаджиме не видел на гандамовском столе графина с томатным соком, он бы всерьез забеспокоился, что на острове произошло второе убийство. Присоединившаяся к нему Соня ставит в центр сигила блюдо с куриными крылышками. Соня с Гандамом синхронно прикрывают глаза, молитвенно смыкают ладони и наконец принимаются за еду. - Это так потрясающе, - восхищенно выдыхает Сода. - Что именно? - Хаджиме переспрашивает, хотя примерно догадывается, что может услышать. - Га... Соня, - бормочет Сода. - Соня, конечно же, она. - Га? - сурово повторяет Хаджиме. Соде все же удалось его удивить. - Га? - Сода краснеет. - Гаррота - вот что я хотел сказать. Ну знаешь, испанская удавка. Разумеется, я не собирался завоёвывать сердце принцессы при помощи удавки, она просто пришлась к слову. Гаррота ведь тоже потрясающая - в инженерном плане, я имею в виду. ... так что ты хотел у меня спросить? - Ничего, - отрезает Хаджиме. Прежде чем давать советы кому-то еще, Соде надо для начала разобраться в себе. *** Вернувшись в коттедж, Хаджиме зашторивает окна, трижды проверяет, закрыты ли двери; даже заглядывает в шкаф, хоть и понимает, что вероятность того, что кто-то, задержав дыхание, затаился там среди вешалок, близится к нулю. У него остается последний вариант. Достаточно далёкий, чтобы Хаджиме не задели его насмешки. Достаточно близкий, чтобы располагать важной информацией о самом Хаджиме и о том... другом человеке. - Монокума! - сдаваясь, зовет он. - Чего тебе? - медведь появляется как всегда внезапно. А вот это уже хуже. Когда Хаджиме говорил с друзьями, он мог не до конца открывать все карты даже самому себе. Пока он не высказал свои желания вслух, он мог на время зависнуть в состоянии блаженной неопределенности: его действительно могли волновать тонкости коллекционных отоме-игр; он мог искренне интересоваться планом Соды по завоеванию сердца Га... Сони. Однако сейчас он больше не может врать самому себе. - Ну? - торопит его медведь. - У меня, вообще-то, полно дел. Мне еще надо стукнуть сестрицу и записать вечернее обращение. - Мне... Хаджиме обдает жаркой волной стыда. - Даже несмотря, что мы принимаем участие в убийственной игре... и несмотря на то, что я отдаю себе полный отчет в том, что сейчас для этого не лучшее время... и это явно не лучший человек... - Ты заболел? - ахает Монокума, потирая лапки от предвкушения. - Несёшь такую околесицу, что похоже на предсмертную горячку. Возможно, тебя отравили? Он обходит вокруг Хаджиме, помечая что-то в планшете. - Это что такое? - хрипит Хаджиме. - Составляю файл Монокумы. В три часа пополудни Хаджиме Хината покраснел и схватился за горло, ощущая нехватку дыхания. Время смерти наступило... Монокума отступает, ожидая появления новых симптомов. - Ну нет. - твердо говорит Хаджиме, пробуя овладеть собой. - Я не собираюсь умирать. Я просто хотел с тобой поговорить. Хотел сказать, что... что мне нравится Нагито Комаэда, и я бы хотел попросить твоего совета, что я могу с этим сделать. Ого. Так гладко оно никогда не звучало даже в его голове. Медведь хмыкает. - В какой-то степени этого следовало ожидать. Вы молоды, атмосфера школьной поездки располагает к появлению симпатии, необязательно платонической... Медведь похабно подмигивает, и Хаджиме становится противно. - Так ты поможешь мне или нет? - Так случилось, что я хорошо знаю Комаэду. Я знаю всех вас, но его... его ещё лучше. Я могу помочь. Глаза Монокумы поблескивают красным. - Тебе посчастливится побывать на сегодняшнем выступлении театра Монокумы на несколько часов раньше, чем твои одноклассники. Монокума крутится вокруг своей оси. На нем появляется цилиндр. - О, любовь! Она сильнее телевизора, выброшенного из окна на середине показа мод. На его разбивающемся экране девушки на подиуме навсегда застывают в изломанных позах - такая слава и не снилась ни одной из них. Меня много кто любит, даже я сам, ведь я этого заслуживаю. Но я расскажу об одной глупой девушке. Она любила меня так безусловно - а сама и не догадывалась, что я ее терпеть не мог! Она была такой неуклюжей, что всякий раз, когда я на нее смотрел, меня прошивало ненавистью: так не идеально, так не похоже на медведя. Он разводит лапами, как будто ожидая аплодисментов, но Хаджиме только молчит и настороженно смотрит на него. Монокума продолжает: - Я даже отложу ненадолго появление следующего мотива. Конечно, это спутает немного мои планы, однако потом мы попросту ускоримся и успеем - да-да, успеем все. Любовные истории ничем не хуже убийств, к тому как часто в них коренятся мотивы для отчаяния! Мотивы для предательств, для убийств. О, это будет потрясающая игра. Монокума тянет свою лапу, и Хаджиме неохотно ее пожимает. - И не забывай, что у всего есть своя цена, - свистящим шепотом говорит медведь. Хаджиме запоздало понимает, что ввязывается во что-то, что он не контролирует, в то, во что ввязываться явно не стоило, однако отступать ему уже некуда.