Часть первая и единственная
20 марта 2021 г., 05:05
Однажды они уже её получили. Однажды они уже её утратили. Теперь не могут ничего, только плутать, блуждать среди миров маленькими шажками, одни, бессильные, как призраки. (А. Сапковский, “Владычица озера”)
Гнедая кобылка движется вперёд с весьма определённым трудом. Во-первых, трудно идти по рыхлому неутоптанному снегу. В этом лесу даже подобия тропы нет. Во-вторых — не привыкла к весу двух всадников. В-третьих — явно обалдела от резкой смены климата. Виктор из Аттре, ведьмак школы Грифона, известный больше под прозвищем Чёрный Дракон, и сам порядком обалдел. Там, откуда они все прибыли, сейчас догорает лето. Тут же промозглый зимний ветер пробирает аж до костей. Даже предусмотрительно захваченная тёплая одежда не спасает. И деревья. Наверное, на открытой местности было бы ещё сложнее. — Тут тоже лето, — меланхолично возражает его мыслям Идарран, которого он держит перед собой в седле. — Этот мир — предсмертная пустыня. Не Спираль. Но недалеко. Белый Хлад совсем близко. — Вижу только снег и деревья. Ты уверен, что мы там, где надо? — спрашивает Виктор. Обессиленный чародей отвечает: — Мхм. Не очень понятно, согласное это “мхм” или нет, но Виктор решает не уточнять. Не похоже, чтобы Идарран сейчас способен выдать что-то сильно более распространённое. От одного только запаха, который он издаёт — соли, травы, горелых волос и крови — становится как-то не по себе. — Даже не верится, что это другой мир. Деревья прямо как наши. Даже воздух пахнет похоже. Жаль, звёзд не видно. — Он не так далеко от нашего, — бормочет Идарран. — Я бы даже сказал: и есть наш. Просто в нём дела пошли быстрее. И хуже. Виктор поджимает сухие, потрескавшиеся губы: — Ты часто путешествуешь между мирами. Для меня же всё в новинку. — Ненавижу порталы, — сварливо ответствует чародей. Крыть это ведьмаку нечем. То, что Идарран ненавидит порталы — такая же легкоусвояемая и непреложная аксиома для ведьмаков, как то, что их родной мир имеет форму приплюснутой на полюсах сферы. — Он говорил, что я теперь и с закрытыми глазами не ошибусь. Теперь знаю наверняка. — Мы не слишком далеко от?.. — Двигаешься на север. Не ошибёшься. Следы. Не можем рисковать тайной. Даже ценой моего здоровья. — Медальон не дрожал. — И не должен. Это не магия порталов, к которой ты привык. Это больше гоэтия. Наверное. Если бы только существовало понятие, обратное гоэтии. Эрланд будет недоволен, думает ведьмак. Когда-то он с большим восторгом принял решение Идаррана, как он выражается, “сепарироваться” от учителя. Пожалуй, Виктор не знает человека, который презирал бы Альзура сильнее, чем их вожак, при этом парадоксальным образом разделяя все его чрезмерно оптимистические устремления в прекрасное будущее. Для себя Виктор давно решил, что это всё ему никак. Не до такой степени “никак”, как Арнагаду, к примеру. Арнагаду, дьяволу и братоубийце, он больше никогда доверять не будет. Понятия Волков о “никак” оказались куда ближе к истине. Но, выбирая в своё время между старыми друзьями и непонятной ему самому идеей нейтралитета, Виктор выбрал первое — и ни разу не пожалел об этом. Несмотря на все идеологические различия между школами, Эрланд из Ларвика всегда занимался — и занимается — тем, чтобы наладить связи и собрать под своим крылом как можно больше обездоленных, юродивых и побитых жизнью, которые к нему всегда тянулись. Он ведь совсем сирота. Даром что при живых родственниках. Подобное тянется к подобному, говорят. Шейте красное с красным, жёлтое с жёлтым, белое с белым. Так наверняка будет хорошо. Эрланд, может, и хороший знаток душ человеческих, но медик и чародей из него неважный — а Идаррану в его нынешнем состоянии нужны оба. Нужен Альзур. Если совсем уж начистоту. — Вижу красную ленту на ветке. Теперь точно всё правильно. Идарран глубоко вдыхает и сипло выдыхает. Виктору чувствуется в этом вздохе ни с чем не сравнимое облегчение. — Обратно будете двигаться по синим. Оттуда до ближайшего населённого пункта ехать где-то десять миль. Там вас встретит один мой… друг. И выведет обратно. — Друг? Демон? — немного удивляется Виктор. — А не опрометчиво ли доверять этим… — Тут и ты тоже демон, — Идарран пожимает плечами. Чёрный Дракон не возражает. Лишь бы не оказалось, что придётся гнать лошадку ещё дальше по этой погоде. Не очень хочется её терять. Двух породистых лошадей Виктор совсем недавно получил, странное дело, по Праву Неожиданности. Гезрас из Лейды считает, что Грифоны слишком уж им злоупотребляют; но он не учитывает специфический грифоний нравственный кодекс, зачастую предполагающий, что сначала ведьмак прибывает на помощь, а потом — разбирается с оплатой. Стоит ли говорить, что у большинства людей, особенно где-нибудь в нищей северной глубинке, не оказывается денег, чтобы платить за ту самую помощь, о которой никто не просил? Кай из Квальхейма, тоже ведьмак школы Кота и по совместительству постоянный спутник Виктора в его бесконечных метаниях по миру, как-то раз в шутку заявил, что Грифоны все сплошь лудоманы, которые ловят неземной кайф от коллекционирования всякого случайного барахла. Главное — случайного. И что, им, вероятно, следовало назваться Школой Сороки, чтобы лишний раз честный люд не смущать. Резонный ответный вопрос, относит ли он сам себя в категорию “барахла”, поверг Кота в глубокую задумчивость. — Вижу особняк, о котором ты говорил, — сообщает наконец Виктор. — Неплохо он тут устроился, хочу сказать. И расположение... — Поищи настоящих хозяев в подвале. Я отвлеку, — фыркает Идарран. — Прибереги силы, тебе ещё пригодятся. Ворота на территорию оказываются открытыми. Из седла Виктору всё равно приходится снимать чародея на руках. Став на землю, он тут же вцепляется обеими руками в его локоть, словно в последнюю опору на планете. Кай из Квальхейма уже ждёт их, замерев в унылом контрапосте и собирая на своих плечах весь на этом свете снег. Судя по всему, стоит уж прилично долго. Виктор готов поспорить, что за сегодняшний день у парня прибавилось прилично новых седых волос. Он младше Виктора более чем на двадцать лет, а насобирал их уже в двадцать раз больше. Говорит, впервые заметил у себя седину сразу после Испытания Травами в Стигге. Интересно, как по-разному эти составы влияют на разных людей. — Проще смерти дождаться, чем тебя, Виктор, — шипит, стуча зубами, Кот. — Тебя за порог, что ли, не пустили? — изумляется Грифон. — Пустили. Я отказался. — Не стоило, — хмурится Виктор. Идарран, вконец обессилев, принимается сползать в снег, и Грифону приходится поднять его на руки. — От Альзура мне никаких услуг не нужно, — процеживает сквозь зубы Кай. — Я со Скеллиге. Уж холод как-нибудь вытерплю. — Ну-ну. Прежде чем упомянутый чародей, заприметив гостей, высовывается из дома, Кот успевает схватить Идаррана за руку и украдкой пожать длинные пальцы. Он, впрочем, совсем отключился. Или просто не считает нужным реагировать.***
Сперва особняк Альзура напоминает Виктору башню Идаррана в Эретайне — тиканьем многочисленных, как будто бы впаянных в стены, часов — но это только сперва. Всё, чего дотронулась рука человека (или эльфа, или кто там ещё населяет этот мир) оказывается, на проверку, совсем иным. Выглядит по-другому. Пахнет иначе. Состоит из других материалов. Даже условно знакомый с детства Альзур, одетый в весьма странного покроя рубашку и брюки, кажется каким-то потусторонним. То есть, даже более потусторонним, чем бывает обычно. Отдельно странно, конечно, видеть его не замотанным, словно лук, в тысячу шкурок. Ну, конечно. Внутри тепло. Очень. Первым порывом Альзура было, наверное, сразу же отобрать у ведьмака своего полуобморочного ученика. Даже руки почти что протянул. Но сдержался. — Пройдём сюда… Не разувайся. Извини, что не приглашаю так сразу выпить чашечку кофе, но время не ждёт. Зато ждёт Кай. И мёрзнет, как бы ни считал иначе. — Чашку чего?.. Риторический вопрос. Я оказал первую помощь, сэр. Дал Ласточку. Совсем плохо быть не должно. — Он всё равно страдает! — возражает Альзур. — Если тут кто и страдает чрезмерно, — шипит Идарран, — то только ты. — Вижу, зубов ты точно не растерял, — тоскливо улыбается создатель ведьмаков. — Положи его сюда, Виктор. Хорошо. Они прибыли вовремя. Повязка на голову, которую наложил Виктор ещё под Уливо, уже начала обильно пропитываться кровью и сукровицей. Особенно справа, в области лба и под глазами. — Выпить бы, — говорит Идарран. Альзур, присев рядом с ним на мягкую кушетку, кладёт ему на грудь руку. Чародей, отвлекшись, принимается её ощупывать. — Кто с тобой это сделал? — спрашивает Альзур почти шёпотом. — Я сожгу их заживо. Обещаю. — Холодного бы чего, — вместо ответа переделывает свой запрос Идарран. Слова ему всё ещё даются с заметным трудом. Альзур принимается осоловело гладить его по лицу. Другой, свободной рукой. Осознав, что в точности его просьбы удовлетворять никто не собирается, Идарран кусает его за большой палец, а затем, извернувшись, и за запястье. Стоящий в дверях Виктор вздрагивает и отворачивается. — Должно быть, для вас не новость, что Братство Магов всё ещё пытается вас убить, — говорит ведьмак. — А как же, — подумав, отвечает Альзур. — Если бы не пыталось, мне бы, страшное дело, ещё и работу на окладе пришлось бы найти. Где ещё найти такой стабильный заработок, как… Он запинается. Должно быть, от боли. — А. Я понял. Милая девочка. Так у неё и впрямь яиц хватило. — Теперь все непременно будут его называть Идарран из Уливо, — оповещает Виктор. — Такой беспредел западает в память надолго. — Ты очень много мне помогаешь в последнее время. Спасибо, — говорит Альзур. — На всякий случай попрошу, — говорит Чёрный Дракон, — пускай эти благодарности останутся между нами. Альзур молчит. Видимо, ждёт, пока его Идарран напьётся его крови и, почувствовав себя в безопасности, позволит себе задремать. Только потом говорит: — Понимаю. Идём, я тебя провожу. Непонятно, чего Виктор ожидал увидеть. Ужасающую рану? Фонтан крови и брызги на полу? Ничего этого нет. Вместо этого Альзур протягивает ему сумку из странной лоснящейся ткани и говорит: — Когда будете в городе — переоденьтесь. А не то примут за реконструкторов. Виктор героически удерживает себя от того, чтобы спросить “реконструкторов чего?”, и кивает. — И термос с кофе тоже положил. Дай этому упрямцу, пускай согреется. Каю, имеет он в виду. — Хорошо. — Тогда прощай, Виктор, — с какой-то полувопросительной интонацией говорит Альзур. — И вам до свидания.***
Вид развороченного Идарранова лица навевает Альзуру невесёлые воспоминания. Виктор, хвала его золотым рукам, неплохо поработал. Самые крупные куски двимерита ему, судя по крохотным свежим шрамам, удалось вычистить сразу. Мелкие же остались в огромном количестве. Забили кожу и веки, словно семечки — арбузную мякоть. Но хуже всего пришлось глазам. От доселе прекрасных тёмно-карих глаз не осталось практически ничего, что можно или нужно было бы восстанавливать. Чародей очень хорошо может себе представить, насколько это больно. Он, можно сказать, на грани того, чтобы наизнанку от этой чужой боли вывернуться. А Идарран — в сознании, ещё и спокоен, как… Кто вообще может чувствовать себя спокойным в такой ситуации? — Не знаю, что делать, — тоже с поразительным для себя спокойствием говорит Альзур, педантично вынимая крохотные двимеритовые дробинки. — Проще всего вырезать всё, что осталось, и сделать функциональные протезы. Будет дорого и долго. Можно попробовать восстановить то, что есть, но… что? Идарран берёт его за свободную руку, кладёт себе на живот ладонью вверх и рисует несколько символов на ладони. — Чайку? — хмурится Альзур. Плюс. — Не лучшее время для перерыва на чай, знаешь ли. Если бы Идарран мог, он бы закатил сейчас глаза, которых нет. — Белую Чайку? Алкоголь и галлюциноген — на обезболивающее? Ты издеваешься? Ни за что. Так я смогу видеть твоё лицо, возражает Идарран. Посмотреть в глаза. Сколько мы не виделись, кстати? По твоему летоисчислению? — Неважно. Это ты меня бросил, — Альзур хмурится, легонько сжав его запястье, — не я тебя. Пытаться бросить тебя, возражает Идарран, всё равно что бегать от воздуха. Единственный путь к спасению — не дышать. — Хорошо, — соглашается Альзур, откладывая инструменты. — Я принесу тебе.***
Знаешь, — думает Идарран, задумчиво болтая ногой, — почему я не переживаю сейчас? Мне не о чем больше переживать. Спасибо тебе за это, кстати. Если не воспринимаешь чужое тело как неприкосновенное вместилище бессмертной души, то как считать таковым своё? А я, тем более, не человек. Или человек — махакамский нож. Человек — набор инструментов. Сто пятьдесят штук, и все бесполезные. Верхняя половина неплохо годится на то, чтобы убивать… — Что за привычка такая — думать прямо под руку? — говорит Альзур и до скрипа сжимает зубы, вставляя на место вырезанного глаза временный протез. Это необходимо, чтобы мышцы не потеряли тонус, а лицо сохранило прежнюю форму. Ладно, думает Идарран. Кому вообще нужен убийца, который ничего не видит? — Я буду твоими глазами. Если бы Идарран мог, он бы отмахнулся. Ну, положим. Что касается нижней половины, годится она лишь на то, чтобы ты, Альзур, иногда ею дрочил в перерывах между скучаниями по старым зазнобам. По Лилианне или кому-то там ещё. — Никто не любит тебя больше, чем я, Каспарек. Идарран заметно вздрагивает, сжимая и разжимая кулаки. Если бы он мог, то заплакал бы. — Не следует притворяться, что обратное утверждение неверно. Вслед за первым протезом следует и второй. Регенерация мутировавшего организма и впрямь впечатляет: первый глаз уже выглядит так, словно с момента операции прошло три-четыре дня. Ещё в Риссберге и Моргрейге Идарран, “втайне” от Альзура, немало экспериментировал со своим собственным организмом. Интересно, что он ещё успел натворить без постоянного присмотра. — ...Ч-го?.. — сквозь плотно сжатые зубы цедит Дар. — Что? Ты издеваешься, что ли, трясётся Идарран. Чего в этом твоём Каспаре было такого особенного, чтобы вспоминать его всякий раз, глядя на меня? — Ты имеешь в виду?.. А. Я думал, ты давно в курсе, что твоя мать просила и планировала назвать мальчика в честь своего отца, а девочку — в честь матери. Твою бабку в живых я уже не застал. Ни за что бы не вспомнил, как её звали. Так что, отвечая на невысказанный тобою вопрос: называя тебя Каспаром, я имею в виду имя, данное тебе при рождении. Что бы ты там себе ни думал. Дар несколько секунд лежит молча, переваривая информацию. А потом начинает смеяться, истерически колотя попеременно руками и ногами. Смех этот звучит как явная просьба о помощи. Попытки вчитаться в мысли и понять что-то по существу не представляется возможным. — Полагаю, новая повязка тебе не нужна? Идарран пропускает вопрос мимо ушей. Да ну к чёрту, думает Альзур, уберусь тут позже. И, чудом не подставляясь под когти и зубы, подхватывает Дара на руки. Наверное, у всей его регенерации есть какой-то — логичный — предел. Наверное, он устал. Потерял много крови. Но во время того, как Альзур смывает с него грязь и копоть Уливо, а потом зажимает под одеялом, Идарран никаких признаков возбуждения или желания не подаёт. Но зато думает: не щади меня. Не сахарный. Не растаю. Послушно расслабляется и терпит, когда Альзур берёт его пальцами, покрытыми согревающей смазкой — до чего же всё-таки удивительны технологии этого мира! Альзур к такому не привык. В прошлом всякая попытка перехватить инициативу с его стороны была кровопролитным боем — в прямом и переносном смысле, — который до самой последней секунды казался проигранным. В процессе — вынимал все жилы. Но, даже каким-то чудом оказавшись снизу, его Идарран был довольно конкретным в своих желаниях, жёстким, если не сказать — жестоким. Сейчас же Альзур будто через сахарную вату прорывается. Неспособный увидеть то, что происходит вокруг, Дар то прикасается к нему кончиками пальцев, то норовит обнять — руками, ногами, всем вместе. Одну его ногу, чтобы не мешала, приходится закинуть на плечо. Руки Альзур, к вящему Идарранову неудовольствию, прижимает к постели своими руками, чтобы не оцарапаться случайно длиннющими когтями. — Завтра ногти тебе сделаем, — обещает Альзур. Его Каспар думает: поцелуй меня. Альзур уже не в первый раз думает, что на самом деле имя мёртвого человека к нему очень идёт. Но только в мире, где нет воспоминаний и причинно-следственно-родственных связей с мёртвыми людьми. Или в моменты, когда один поцелуй срывает кожу, оставляя одни только голые нервы. Какое-то странное ощущение, думает его Дар. Там, внутри. Альзур помнит: ему, в отличие от многих мужчин или, тем более, женщин, нравится, когда кончают внутрь. Альзур думает: мой милый-хороший-разумный, если б ты знал, как отчаянно, всеми фибрами своей космической, необъятной души я не хочу после всего вот этого вот убираться — ты бы, наверное, расплакался. При условии, если у тебя уже восстановились слёзные протоки, само собой. Идарран вместо того, чтобы расплакаться, почему-то прыскает. Альзур смеётся тоже. И думает, что они двое в этом суровом заснеженном мире, должно быть — первые люди, которым довелось получить оргазм от смеха.
Примечания:
в рамках логики этого текста:
- Эретайн — область в предгорье г. Амелл и одноименное поселение на территории Назаира.
- Уливо — город на территории пока ещё независимого княжества Аттре.
