Моя любовь

      Откуда-то издалека я услышал шумные песни ветра, разбивающуюся воду об стекло, всплески луж под колёсами машин. Внезапно стало холодно. Я ничего не видел: глаза не хотели открываться.       — Мам, закрой, пожалуйста, окно, - тихо сказал я и тут же услышал, как оно резко захлопнулось. От этого мне стало не по себе: мама никогда так не делала. Может, она не в настроении?       — Свинья, я не понимаю по-японски, - сообщил грубый юношеский голос на английском с жёстким акцентом. - Блять, холодно.       Теперь мне легко удалось распахнуть веки. Передо мной стоял светловолосый подросток с выразительными зелёными глазами и недовольным лицом. Он небрежно прыгнул на стул. Кажется, часть моего предположения оказалась верна: парень был в плохом настроении.       Он включил телевизор напротив меня, сосредоточенно переключая каналы. У меня не было никакого желания с ним разговаривать, но всё же я спросил:       — Кто ты? И... где я? - Парень ошарашенно посмотрел на меня, отвлёкшись от своего занятия.       — Ты же несерьёзно, да?       — Нет...       — Пиздец. - Я не понял, что бы это могло значить, но звучало, как ругательство. - Тебе совсем память отшибло? Сколько тебе лет?       — 19.       — Свинья-а-а... - Блондин встал.       — П-почему ты меня так называешь?       — Долгая история. Я Юрий Плисецкий, а тебе сейчас 24 года. Ты попал в автокатастрофу и чудом выжил. Сейчас мы находимся в больнице Барселоны. Ты больше не сможешь принимать участие в соревнованиях, поэтому Виктор собирается исполнить твою программу после финала Гран-при. Я бы посмотрел вживую, но ты не приходил в себя, поэтому приходится торчать с тобой здесь. - Парень продолжил переключать каналы.       — Что?! - Я посмотрел на свои ноги и понял ужасное. - Они с-сломаны! Обе! Юрий, я смогу ходить?! - вскричал я. Парень напрягся.       — Я не знаю. Спросишь всё у Виктора или врачей.       — Виктор? - Блондин кивнул головой в сторону ящика.       На экране красивый светловолосый мужчина выступал с произвольной программой на льду.       — Неужели?! Виктор Никифоров?!       — Да. С этой программой должен был выступать ты.       — Прости, но я не помню... Как Виктор связан со мной?       — Он твой жених. - На этих словах Юра брезгливо скривился.       Я чувствовал, как начал сильно краснеть. Кажется, Юрий заметил это: он закатил глаза и фыркнул.       — Я помню его ещё двадцатитрёхлетним...       — Кто-то просрал 5 лет своей жизни, поздравляю.       Я почувствовал, как мои глаза начинают влажнеть, потому опустил голову. Юра казался враждебно ко мне настроенным. Меня не покидало три вопроса: почему в трудную минуту со мной рядом именно этот человек? как я связан с Виктором?! неужели я больше никогда не смогу кататься?! Если я не смогу ходить, конечно, это так. Тогда зачем мне жить?! Я хотел стать таким же, как Виктор. Но он исполняет мою программу; может, я уже стал? Нет, это невозможно. Даже если я и далеко продвинулся, то это неважно. Я же совершенно этого не помню.       Я захлюпал носом. Кажется, Плисецкого это разозлило ещё больше, но он попытался сдержаться.       — Смотри давай. Он ради тебя это делает.       Я поднял голову и вытер слёзы. Виктор всегда поражал меня. Его движения изящны. Он легко скользит по льду, как будто невесомый, как будто его переносят с места на место порывы ветра. Он танцует так правильно, так плавно. Виктор гибок, как самая настоящая гимнастка, прекрасен в танце, как самая неутомимая балерина. Именно. Он прекрасен. Язык не поворачивается даже говорить о его прыжках. Одно его передвижение по льду выглядит, как парение. Но его сальховы, флипы, риттбергеры и всё остальное - это что-то невообразимое. Дорожка шагов завораживала. Что бы он ни делал, от всего так и веяло прекрасным. Любое его движение профессионально. Не могу поверить, что эту программу исполнял я. Она меня недостойна. Но, возможно, я достиг больших результатов за забытые пять лет. Интересно, сейчас я буду кататься так, как катался без потери памяти, или, как катался в 19 лет. Ах да... Увы, проверить я не смогу.       Вновь опустив голову, я почувствовал на себе пристальный взгляд подростка.       — Ты должен был принять участие в Гран-при. В 24 года ты всё ещё остаёшься тряпкой, но как соперника я тебя признал. Как ты мог допустить это?! Я только понял, что у меня наконец появился достойный соперник, но ты взял и вылетел из игры. - Каждое слово Юра произносил спокойно, но твёрдо. Изумруды глаз Плисецкого блестели от появившегося в окошке утреннего солнца, губы были сжаты, брови нахмурены. Парень вскинул голову вверх, мотнув ею в сторону.       Он не ненавидит меня. Кажется, я могу считать его другом?!       — Юрий...       — Ты обязан поправиться, чтобы на следующем Гран-при оказаться полностью сломленным мной. Так я буду доволен победой. В следующий раз я из тебя борщ сделаю, Кацуки Юри. И никакой Витя тебе не поможет. Я пошёл. - Юра удалился из палаты, чуть не выбив дверь с ноги.       — Ай! - Я услышал ещё один голос, до боли знакомый, но, как будто не слышимый ранее.       — Чёрт.       Плисецкий затащил в палату длинного мужчину. Еле как он закинул его на свободную кровать рядом с моей.       — Если спросят, то он сам сюда лёг и заснул. - Дверь громко захлопнулась за парнем.       Что это сейчас было вообще? Как неловко. Я осмотрел мужчину с ног до головы. Он был в верхней одежде, но даже так его спортивное телосложение было заметно. Голова мужчины была отвернута от меня; как я ни пытался посмотреть ему в лицо, у меня не выходило. Но эти светлые волосы... Я всей своей душой надеялся, что это Виктор; от этих мыслей непонятно почему моё сердце билось быстрее.       Юра поступил неправильно. Он нанёс вред человеку и оставил его в бессознательном состоянии. Значит, он уверен, что мужчина очнётся? Надеюсь, так и будет.       «На руке светловолосого такое же кольцо, как у меня! Это Виктор! Неужели мы и правда помолвлены?!»       Я попытался дотянуться до этой самой руки, чтобы проверить пульс; как только я коснулся его кожи пальцем, он крепко схватил мою руку. Я задержал дыхание; несколько секунд ничего не происходило, а затем я в момент оказался сжат в чужих объятиях.       — Юри-и! Наконец-то ты очнулся! - Я молчал. Мужчина прижался ко мне сильней. Почему-то мне стало очень грустно; я всё ещё молчал, он отстранился и заглянул в мои глаза. - Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. В-Виктор, прости, но я ничего не помню. - Я нервничал. - Не помню последние 5 лет, - добавил я, подумав.       — Врачи говорили, что подобное может произойти. Не переживай, мы вернём тебе память. - Я вовсе не переживал, но, судя по лицу Никифорова, своими словами он больше успокаивал самого себя.       В моей голове вертелись тысячи мыслей: «Я всё ещё не могу понять, в каких мы отношениях. Я хочу успокоить его, но что должен делать? чего он от меня ждёт?! Что делают в таких ситуациях возлюбленные?»       Не знаю, как я смог решиться на это. Одновременно с последней мыслью я схватил Витю за локти и потянул на себя, встречая его губы своими.       «О нет! У меня нет опыта! Я совершенно не умею целоваться! Что же он подумает?!»       Не зная, что делать, я всего лишь прижимался своими губами к чужим. Через пару секунд Витя через сжатые губы засмеялся в мои. Он отстранился, уже смеясь громко во весь рот. Фигурист смахнул слезинку радости; его голубые глаза блестели детским счастьем.       — Юри, это было неожиданно. Я очень рад. - Кажется, Юре не придётся делать из меня борщ: я чувствовал, что мои щёки и уши горят алым пламенем. Было крайне неловко. - Уже познакомился с Юрио?       — Плисецким?       — Да.       — Не сказал бы. Кажется, он молодой фигурист, и сегодня у него взрывное настроение.       — О, он всегда такой! Надеюсь, он тебя не бил. Извини, я бы оставил с тобой Криса, но он был занят. А Пхичиту я ничего не говорил о твоей травме...       — Почему?       — Распереживался бы сильно. Когда сказали, что ты не участвуешь в финале, он впал в депрессию и донимал меня вопросами. Я сказал, что всё в порядке, но уверен, что когда ты проверишь телефон, то увидишь много пропущенных.       — Где мой телефон?       — Подожди, Юри. Сначала поговори со мной.       — Хорошо. Что со мной, Виктор?! Я смогу кататься? - Он молчал; теперь его глаза блестели от подступавших слёз.       — Конечно, сможешь, Юри. Что за вопросы? Твоё состояние - временно. - Он улыбался. Его улыбка казалась мне неискренней.       — Ты ведь врёшь, не правда ли? - Улыбка пропала. Витя вымученно вздохнул.       — Ничего от тебя не скрыть. - Он отвернулся к окну. - Маловероятно. Ходить - да, скорее всего. Кататься - ... разве что простые движения...       — Понятно...       — Я всё равно всегда буду рядом, - заявил фигурист, повернувшись ко мне. - Я был твоим тренером. Ты прекрасно катался, Юри!       — Виктор, я забыл пять лет, но видел твоё выступление. Ты как всегда превосходен. Я хотел быть, как ты, но теперь не смогу.       — Это очень печально. Я бы хотел посоревноваться с тобой, а после целовать тебя на пьедестале во время прямого эфира у всех на глазах. - Моя печаль тут же переросла в смущение.       — В-Виктор! - Теперь он сам наклонился ко мне, оставляя нежный поцелуй на щеке.       — По правде говоря, всё это время я боялся тебя целовать, хоть и сильно хотелось. Я не был уверен, что ты не против. И наши отношения мы серьёзно не оговаривали, тебе что-то Юрио сказал?       — Э, он сказал, что ты мой жених. - Виктор громко рассмеялся.       — Я совсем забыл, что говорил такие вещи. Эти кольца - талисман. Идея была твоя. Но раз уж так всё вышло... Юри, выходи за меня.       — Виктор. Я могу сейчас быть не тем человеком, к которому у тебя что-то есть. Я другой. Психологически моложе. Также из-за забытых воспоминаний я тебя, можно сказать, не знаю.       — Хочешь сказать, что не любишь меня?       — Нет! Люблю, н-но как кумира.       — М-м. Так уж и быть, я дам тебе время. И Юри. Даже если ты не помнишь ни одного момента, проведённого со мной, ты всё равно мне не безразличен.       Я чувствовал себя, как во сне. Сам Виктор Никифоров говорит мне такие слова. С другой стороны было бы неплохо, окажись всё это сном: я хочу кататься. Если бы передо мной стоял выбор «Виктор или фигурное катание», я даже не знаю, какая чаша весов перевесила бы. Я хочу всё. Но профессионально кататься я больше не смогу. Плисецкий разозлится.       Весь день Витя рассказывал мне, как мы проводили вместе время, что нового произошло в мире за пять лет; я узнавал о своей жизни после последнего момента, который помню; мы смотрели его и мои выступления. Я позвонил Пхичиту и рассказал о своём состоянии. Надеюсь, он не будет сильно волноваться.       Вечером Никифорова выгнали из палаты врачи. В одиночестве на меня нашёл какой-то сплин. Я много думал о том, как теперь жить, из-за чего не мог сомкнуть глаз. В самом деле. Как дальше двигаться? Что делать? Чему посвятить свою жизнь?       Я пришёл к выводу, что главное в жизни - любовь. Она бывает разных видов и форм, различна в проявлении и ощущении, но всегда это то чувство, которое тебя обязательно вдохновит, чувство, от которого действительно хочется жить. Поэтому жизнь нужно посвящать ей. Отныне это мой смысл жизни.       Но что же я люблю? К сожалению, мы не выбираем, что любить. И я не могу перестать испытывать это чувство к фигурному катанию, конькам, льду, прыжкам, ветерку, который обдаёт твоё лицо и тело при быстрых, а иногда и медленных, плавных, а иногда неожиданно резких движениях. Это бесподобно, невероятно, превосходно...! И от всего этого я вынужден отказаться.       Я невольно сжал одеяло, дрожащими руками снял с себя очки и положил их на ближнюю тумбу, иначе на них остались бы пятна от слёз, которые неудержимо полились из моих глаз.       За окном раздался какой-то шум. Рядом. За ним было ещё много других звуков потише, и всё это время они были слышны, потому что окно на моё удивление оказалось открытым. Я ничего этого не замечал. Но звуки становились всё громче и громче. А встать я не мог. «Что же делать?!»Темно. Я отчаянно пытался двигать своими нижними конечностями, и это была плохая идея: ноги пронзила ужасная, острая боль. Я хотел кричать, но не смог. Было очень страшно. Я начал оглядываться вокруг, ища чем вооружиться, но ничего, совсем ничего не мог разглядеть. Я видел лишь чёрный силуэт, вылезавший из моего окна. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, я накрылся одеялом с головой и зажмурил глаза. Моё дыхание нарушилось; я пытался задержать его, но из-за этого вскоре мне стало не хватать воздуха, и я закашлялся, вместе с тем застонав от страха и боли в ногах. Звуки, издаваемые мной, дрожали с тем же сумасшествием, что и тело. Я уже был готов к смерти.       С меня сбросили одеяло. Я предстал перед глазами человека напротив в не лучшем виде: весь в поту, слезах и соплях, с зажмуренными глазами, скорченным от боли лицом и ужасно быстрым тремором всего тела. Человек что-то говорил мне, но я не слышал, потому что в ушах моих всё ещё стучало сердце.       Я не сразу понял, что ко мне пришёл не убийца. Спокойствие вернулось ко мне, когда я был в тёплых, нежных объятьях любимого Виктора. Он шептал мне что-то успокаивающее на ухо и легонько гладил холодными кистями по спине.       — В-Вик..., ты холодный.       — Прости, - он отвечал мне тихо. Фигурист слез с кровати, снял пальто и спрятал его в шкаф. Затем он плотно закрыл окно и попытался уместиться рядом со мной на кровати. - Я не хотел тебя напугать.       — Уже всё хорошо, Вик.       — Я просто хотел побыть рядом с тобой. Последний раз тебя не было рядом, когда я уезжал в Россию к больному Маккачину. Без тебя мне плохо. Я еле перенёс один этот день с твоей аварией...       — Я понимаю, - отвечал я спустя время, - только с тобой я чувствую себя в полной безопасности, чувствую себя хорошо. - Никифоров улыбнулся. - Маккачин в порядке?       — Да, сейчас он с Яковом и Юрио. Возвращаются обратно в Россию.       — Понятно. А ты? Будешь тренироваться? Почему не возвращаешься?       — Я не брошу свою карьеру, но и тебя оставить не могу. Юри, ты имеешь для меня большую важность, чем думаешь.       — Тогда пусть меня переведут в русскую больницу. - Виктор был удивлён такой идеей и задумался.       — Почему нет? Устроим.       — Так будет лучше для всех. Но, Виктор, тебе же сюда нельзя.       — Мы постараемся, чтобы об этом никто не узнал, - На этих словах Виктор щёлкнул меня по носу, - верно? — Ага.       Поговорив ещё немного, мы заснули в крепких объятиях, прижимаясь друг к другу так, как будто это в последний раз.       Да. Я посвящу свою жизнь любви. Я люблю фигурное катание, но пока у меня есть Виктор, я могу забыть о боли от понимания невозможности исполнения мечты.

***

      Я спал. Виктор не мог разбудить меня. Он тряс меня во все стороны, повторяя надоевшее «опаздываем», скидывая с меня одеяло, но я всегда натягивал его обратно.       — Хватит сопротивляться! - Мужчина повторил своё действие и принялся меня щекотать. Я тотчас полностью пробудился, давясь от смеха и быстро вертясь, не зная, куда спрятаться от шаловливых рук.       — Ви-и-иктор! - Его руки легли на мою грудь; я сильно покраснел и, перепугавшись, подскочил, случайно свалившись с кровати. Никифоров засмеялся.       — Юри, собирайся. Сегодня финал Гран-при. У тебя ещё тренировка.       — Помню.       Виктор собирался выйти, но я, вспомнив свой сон, придумал одну идею.       — Виктор, стой. - Он повернулся. - Помнишь, ты говорил про то, что у нас свадьба?       — А? А, да... Тебя же не обидела моя шутка?       — Нет, но теперь у меня есть к тебе предложение. - Я набрался решимости.       — Какое?       — Выходи за меня.       Светловолосый был удивлён, он ласково мне улыбнулся, его взгляд стал невыразимо добрым и нежным.       — Юри... Да. Конечно. Я люблю тебя. - Он кинулся ко мне в объятья, покрывая поцелуями всё моё лицо, но не прикасаясь к губам. Я сам подставил их и почувствовал невыразимую сладость первого поцелуя. Я никогда не забуду этот момент.       Я говорил, что хочу всё. Пусть я и не мог получить всё в мире снов, я сделаю это в реальном мире. Я выйду за Виктора и стану легендой фигурного катания. Сейчас я уверен в себе как никогда. Пришло время выходить на лёд и удивлять всех.