Боль их любимый цвет

- И что мне с тобой делать? - В слух размышлял Пятый. Она повернула на него голову. - Может просто сдать тебя комиссии? - Немного играюче сказал он. - Нет, Пятый! - Я же сказал. Я не прощаю предательств, если ты думала, что после секса я тебя прощу ты ошиблась. - Ты избил меня! - Почти крикнула она. - Выместил эмоции. Пустяк. Ты не видела, как я избивал. - Он ответил легко, спокойной, немного отрешëнно. Она опять дëрнула руками, но наручнеки непозволили ей пошевелится. Она билась в конвульсиях, пытаясь высвобить руки. Пятый примерно улыбался. Это зрелище доставляло ему удовольствие. Если бы еë руки не сковывали наручнеки она точно бы расцарапала его лицо. - Тебе всë равно не выбраться без моей помощи. Зачем стараться? - Посмеялся он. - Ааааааа, помогите, насилуют! - закричала она. Пятый тут же закрыл ей рот. Его горячее тело, обожгло еë, уже успевшее остыть. - Ты что творишь? - Разъярëнно зашептал он. - А что? У меня большой выбор? - А у меня по твоему выбор большой? Я впервые в своей жизни влюбился, полюбил по-настоящему. Я оставил попытки вернутся к своей семье ради тебя, и что взамен? Предательство. Твоя любовь с самого начала была ложью? Ты всегда притворялась? Она поникла, опустила глаза. Пятому уже не в первый раз удалось ввести еë в состояния, что я прежде в ней не видел. - Это не было ложью. - О, не надо меня утешать. - Он поднялся с кровати, оставив еë тело остывать, начал одеваться. - Тогда что же это было? - Я действительно люблю тебя. Люблю, как никого никогда не любила, но я не могу тебе всë рассказать... Он перебил еë. - Вот. Не можешь рассказать. Боюсь, это не любовь. Сейчас он уже завязывал галстук. Раньше он просил еë это делать, а теперь сам. - Что ты будешь делать? - Оу, тебе я точно не скажу. Он ещё немного походил по комнате, она сопровождала его взглядом. Он подошëл, укрыл еë одеялом, страстно облизал мочку еë уха. - Я знаю, как ты докажешь свою верность. Сейчас я уйду, а вернусь в эту комнату не один. Их будет много. Все смогут иметь тебя куда захотят. Я изобью тебя ещё раз. И потом мы поговорим, но если это одеяло будет лежать не так, как лежит, если ты сбежишь, шелохнëшься, за кричишь или по пытаешься выбраться, я расценю это как предательство. Я запрещу себе любить, и поверь, я разобью своë сердре на маленькие осколки, но больше никогда не посмотрю на тебя. Она кивнула. Он испарился за синей вспышкой. Она покорно лежала и не двигалась. Правда на еë глазах выступили слëзы, от осознания будущих событий. Она намерена выполнить условия Пятого. Непонятно только почему? Ради комисси, чтобы вернуть его доверие или ради любви? На часах пять утра. Она наконец успокоилась и немного засопела. Я тоже приснул. Синяя вспышка ослепила нас обоих. Это был Пятый. Еë слëзы уже засохли, она приподняла подбородок наверх и с гордиливой ноткой в голосе спросила. - Где же все остальные? Пятый не ответил. Он подошёл ближе всматриваться в изгибы одеяла. Она действительно не шелохнулась, она даже не всхлипывала, когда плакала. - Ты действительно думала, что я позволю кому-то трахать мою королеву? От его слов у неë загорелись глаза. Он простил еë? - Но боюсь твоя попка всë таки пострадает. - Ты простил меня? Пятый подошëл к ней, наклонился, его дыхание обожгло еë лицо. Он растегнул наручники. - Повернись. - Приказал он. Что меня всегда удивляло в ней, так это самопожертвование. Если был выбор, броситься в огонь самой или бросить кого-то, она бросалась сама. Интересно только ради чего? Она выполнила приказ. - Правила те же. Не кричать, не прикрывать руками и считать. - Сколько? - Спросила она. В еë голосе не было ни доли страха или сомнения. Пятый вынул ремень. В его глазах снова был огонь, а на лице противная ухмылка. - Сколько? - Ещё раз, спросила она повышая голос. - Как пойдëт. - Лëгко, непринужденно ответил он. И звонкий, обжигающий, как его дыхание, удар обрушился на еë и так искалеченную попу. - Раз. - Жëстко сказала она. Я понял, она решила достойно пронести наказание, она решила не показывать свою боль. А это она умела лучше всего. Скрывать боль и притворяться. Свист, удар. - Два - три - четыре - пять - шесть - семь - восемь - девять - десять - одиннадцать - двенадцать - Она говорила так спокойно, как будто еë и не били вовсе, как будто еë попа сейчас не была алой от ударов ремня. Кажется Пятого это бесило, потому что он скривился и нахмурился, он начал замахиваться сильне. - Тринадцать - четырнадцать - пятнадцать - шестнадцать. Она вжалась бëдрами в постель и сильно напрягла ягодицы. Она сжимала подушку у себя под головой руками, было видно, как она стадает, но в голосе это никак не отражалось. Она продолжала монотонно считать. - Семнадцать - восемьнадцать - девятнадцать - двадцать - двадцать один. Пятого это не на шутку взбесило и он начал опускать на еë попу удары с такой скоростью, что она не успевала дышать. Я слышал только свист и видел летающий ремень. Она не посчитала ударов двадцать из-за огромной скорости их нанесения. Цвет еë попы можно было сравнить с цветом крови. Она укусила подушку. На еë лице даже не было слëз. Что, что а притворяться у неë всегда выходило отлично. Пятый подошëл, схватил еë за волосы и оттянул. - Что не больно сука?! Он часто и прерывесто дышал, запыхался. Он ударил еë по щеке. Щека загорелась. - Я спросил. Отвечай! - Больно. Очень. - Так же спокойно отвечала она, но было видно с каким трудом она выдавливает это спокойствие, было видно, как слезились еë глаза, как она зажимала челюсти. Еë руки больше не были прикованы. В любой момент она могла вырваться, убежать или ударить его, но не делала этого. Он отпустил еë волосы и продолжил бить. - Один - два - три - Почему сначала? - Возмутился он. - Я не помню на каком числе остановилась. - Призналась она и уткнулась в подушку. Это заставило его ухмыльнуться вновь. Он замахнулся ещё сильнее. Ремень разрезал воздух. - Четыре. - Тебе наверное интересно, - Пять. - Куда я ходил? - Шесть. - Я был в комиссии, - Семь. - Смотрел твоë дело, Еë сердце замерло. - Восемь. - Действительно интересное. - Девять. - А после, - Десять. - Я уничтожил всю комиссию. Она вздрогнула от неожиданной новости. - Одиннадцать. В моëм горле стал ком. Как уничтожил комиссию? Пятый действительно способен на это? Судя по тому, что я о нëм слышал, да, способен. Он ухмылялся. - Всë что ты сейчас терпела было зря. Комиссии больше нет. Тебе незачем втираться ко мне в доверие. Уходи. Она не шелохнулась. Она лежала всë так же уткнувшись в подушку. Он замахнулся и опять стал наносить быстрые неразборчивые удары. Считать она не успевала, только стонала от боли, вжималась в кровать и немного извивалась. Он снова подошëл и схватил еë за волосы, резко поднял еë голову. У неë были заплаканые глаза. - Не слышала? Уходи! - Нет. - Почему? - Я не смогу. Впервые слышу, от неë слова "не смогу". Сегодня я по-настоящему узнал новую еë. - Скажи, что не любишь, тогда я уйду. Она так покорно лежала, но даже так голой, заплаканой, покорëнной, признавая свои слабости она умудрялась сохранять свой гордый взгляд. Невероятно. Пятый отпустил еë и отошëл. Казалось его промедление напрягало еë больше, чем ремень. Каждая клеточка еë тела ожидала его ответа в неимоверном напряжении. - Не смогу. Никогда. Она облегчëнно выдохнула. Конечно, она знала, что он еë любит, если бы не любил она бы уже была мертва. Так Пятый поступал с предателями - убивал. Он погладил своей рукой еë алую, раскалëнную попу. Его рука нежно, аккуратно и как бы невзначай заскользнула в еë промежность. Судя по улыбке Пятого она была мокрая. Он провёл рукой вверх между ягодиц. - Встань на четвереньки. Без промедлений она выполнила приказ. Всë ещё не привыкну , что она может кому-то подчиняется, что кто-то может сломить еë волю и гордость. Он растегнул штаны, спустил из вниз с трусами, снял рубашку. Она опустилась на логти. Он пристроился сзади, его член стоял. Одну руку он положил на изгиб между еë талией и бëдрами. Второй ещё раз провëл от еë мокрой промежности, до ануса, захватывая как можно больше естественной смазки. И вставил один палец в еë анус. - Пять! - От неожиданности она немного вскрикнула, но потом успокоила голос. - Я ещё не разу, там не... - Я вкурсе. - Перебил он. - В прошлый раз ты сказала, что не хочешь туда, и что никогда не пробовала, но сегодня мы играем по моим правилам, да? Она ничего не ответила, лишь жалобно поостонала, когда он вставил второй палец. Мне нравилось всë, что с ней происходило, мне доставляли удовольствие все еë страдания. Когда-то она жëстко отказала мне. А что с ней творится теперь? Теперь она стоит подставляя свою ахуенную жопу этому деспоту, не сопротивляясь, лишь покусывая губы. Я бы никогда не сделал такое с ней. Я бы никогда не заставил еë попу гореть в огне ремня, надо было лишь выбрать меня. По еë щекам прокатились слëзы, а из губ вырвался щалобный стон. Он вошëл в еë жопу, во всю свою, внушительную длину. Она задержала дыхание. - Расслабься. Дыши глубже. Она сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь привыкнуть к члену внутри. Он начал двигаться и осторожно притягивал еë навстречу себе. Как бы глубоко она не дышала, он вставлял член глубже, потому что она извивалась змеëй. Она раскусала губы в кровь, жалобно стонала, хрипела. Он ускорял темп. Всë больше и больше. - Пять стой! Пожалуйста остановись! - через слëзы молила она. На моë удивление, он остановился. Член он не вынул, но она и не просила. Удивительно то, что он как будто брал еë силой, ломал, делал с ней, что хотел, но всë равно слушал. Она немного отдышалась, слëзы перестали течь из еë глаз. Недолго они просто постояли в такой позе. - Продолжай, но медленнее. Теперь Пятый играет по еë правилам? Что произошло? Он начал двигаться медленно. Я не успеваю отслеживать, кто главный. Они так быстро меняются ролями. Интересно, а если бы она сказала вытащить, он бы вытащил? Со временем он ускорялся, всë быстрее и быстрее. Она уже сама двиналась ему на встречу. И теперь стонала от удовольствия. Хотя я уверен еë анус горел, как и задница. А может ей нравится? Нравится боль. Белая тëплая жидкость разлилась внутри неë. Он кончил. Пару секунд они постояли так, затем он вынул член. Он повернул еë на спину. От соприкосновения ягодиц с кроватью она завопила и хотела подняться, но он не позвлил. Его обжигающие дыхание уже согревало еë промежность. Руками он держал еë за внутреннюю часть бедра и прижимал к кровати. Постепенно его правая рука переместилась на нижнюю часть еë живота, а дыхание сменилось поцелуями и покусывания внутренней стороны бедра. Она с наслаждением выдохнула и прогнулась ему на встречу. Он закончил с поцелуями и пустил в ход язык. Она блаженно застонала. Пару минут и еë тело билось в конвульсиях, ноги парализовала судорога, такого крика от оргазма я никогда не слышал. Пятый поднял голову и медленно, поцелуями поднимался вверх. Сначала поцеловал чуть выше лобка, потом между грудей, затем по шеи, мочку уха и наконец она притянула его к своим губам. Еë руки наконец могли скользить по его телу, по спине, плечам, забиться в волосах. Обессиленый он упал рядом с ней. - Так ты простил меня? - С игривостью в голосе спросила она. Он посмотрел на неë, улыбнулся. - Я прочитал твоë дело. Ты сделала это чтобы спасти свой зад. Но в итоге не спасла. Твоя проклятая гордость тебя погубит. - Засмеялся он. Я знаю о чëм он говорит. Когда еë только привели в комиссию, она не соглашалась сотрудничать, но когда к еë горлу подставили нож она согласилась, хотя с тех пор доложила о Пятом только два раза и то о его место нахождении. Никаких его планов она так и не выдала. Но сейчас из гордости не признавала почему стала работать с комиссией. Он успокоил свой смех. - На самом деле, на твоëм месте я бы поступил также, наверное. - Признался он. - Твоя задница почему-то от этого не страдает. Он снова улыбнулся. - Я люблю тебя. - И я тебя люблю. Утром, я сидел и завтракал внизу. Под глазами были синяки. Я всю ночь не спал. Когда в шесть утра они уснули, я сходил в комиссию, там действительно никого не было, лишь кровь и трупы. Хотя уверен, куратор уцелела. К десяти утра я вернулся в отель, сидел в кафе на первом этаже и пил кофе, когда увидел еë и Пятого. Они шли и улыбались, что-то бурно обсуждая. Они присели за столик, она покорчилась от боли, когда села. Я снова удивился еë выдержке. С такой алой жопой сидеть становится мукой, но она сидела и улыбалась. Они выпили кофе, съели круассаны и ушли. Весëлые, непринужденные. Я больше никогда их не видел. И жалел об этом, потому что хотел увидеть ещё раз увидеть, как он ломает еë волю. Куратору доложил, что она предатель. Судя по угрюмому виду Куратора она их так и не поймала до сих пор.