С

      Знаешь, мне кажется, что всё стало немного лучше, чем было вчера. Когда с утра пришли и открыли палату, чтобы выпустить в туалет, напротив грязного толчка я заглянул в окно — за ним было ничего нового. Но облака, тихо сопя, неспешно проплывали над городом, светило потягивалось, выходя из-за горизонта, освещая утренними, едва тёплыми лучами, наш неприметный синий домик. Между тем, вид грязного, немытого унитаза, валявшихся на полу клоков волос и горстей неясных таблеток наводили на истинное происхождение этого места — сюрреалистичное.       А что, на самом деле? Почему бы и нет? Ведь это максимально подходит к нашей обстановке, правильно, сюрреализм! Это и подходило к разбитому зеркалу, сквозь осколки которого протекала мутная, едкая, чёрная жижа с отвратительным, одурманивающим запахом. Только чуть позже я осознал, что это я, переливаясь в лучах невеликой славы, извиваюсь странным кислотным питоном, медленно обвиваясь вокруг собственной же шеи. Естественно, такие ассоциации возникали у меня не специально.       Если был бы шанс... я бы изменил многое. Не стал бы знакомиться, не стал бы выходить из норы, предпочитая доедать бетонные корни многоэтажек, нежели чем нежиться в лучах недоброго солнца. Из-под лобья подвалов наблюдать блестящими во тьме глазами за играющимися детками на ржавой площадке, а не смотреть свысока на дальние небоскрёбы. Я замахнулся, очертя рукой вокруг себя круг, завершив утренний моцион. Окно, а за ним, на воле — оттепель. Прислонившись носом к раме, я почувствовал слабую тягу, чистый воздух прямиком с улицы. Запах был сногсшибательный.       Боже, после нас — толпа. Девушки шли гуськом друг за другом, быстро проводя все свои грязные дела в отвратительной кабинке. Возможно, я бы хотел с ними зайти в тубзик — побеседовать. Просто побеседовать, ничего больше, клянусь. Тем более, что я не за изнасилование сюда попал. Я бы сейчас не отказался от бодрящего слова, выводящего на иной уровень экстаза, гораздо более высокий и экзаменационный, чем тот, что дарует тебе дезоморфин. За этими летящими в никуда буквами можно увидеть проблеск света и надежды, проблеск свободы.       Автоматически я лёг на кровать, когда дверь с лязгом хлопнула, оставив только небольшое оконце, проём, через который было видно практически нихуя. Я тихо выругался, принимаясь дёргать себя за отросшие до плеч волосы, их жир и сало можно было бы съесть, но я же не псих, верно? Я просто так пил зипрасидон и тригексифенидил! Меня в ту же секундну обуял невиданный жар и вожделение, когда я вспомнил про эту адскую смесь. Стоп! Хватит! Я должен от этого избавиться, в чём же цель?! Неужели я опять её забыл? Сука.       Лишний раз я не решаюсь действовать, материться, стараюсь быть прилежным мальчиком. Потому что мои соседки делают также? Нет, конечно же нет. Просто потому, что я не хочу кричать. Я не хочу больше рвать глотку в неистовом угаре, находясь в состоянии наркотического опьянения где-то на задворках Москвы. Я не хочу больше быть пироманом. Я хочу быть пожарником. Или спасателем. Но не медиком, нет, точно не медиком, там и сорваться легко, и ещё всякого дерьма устроить... зачем же проблемы создавать?       Их не остановить, нет, не остановить. Они быстро открывают двери, запихивают в тебя таблетки и еду, пинают и закрывают обратно, в комнату два на два. Становится тут же душно, хочется всё сблевать. И так до вечера, пока не истерзают небеса звёзды. Тогда атмосфера меняется на менее дружелюбную, но более понятливую. Когда удар — это ответ на твой вопрос, а не просто рывок насилия. Знаешь, что я понял здесь, пока был всё это время? Иногда лучше просто помолчать, посидеть в тишине. А потом — спиться.