Дженнифер ❤

      Ранее мне не приходилось даже думать о том, что я буду когда-то переживать за кого-то так сильно. Жизнь не была подарком для меня и узнал я о том, что, на самом деле, она наполнена яркими красками, когда встретил ее. Дженифер, медленно идущая по весеннему парку с толстенькой книжечкой в мягкой обложке в руках, поправляющая очки повыше на переносицу, казалась лучиком света и сильно выделялась из общей серой массы людей, постоянно куда-то спешащих, не умевших наслаждаться временем.       Руки сжимаются в кулаки при воспоминании нашей первой встречи. В уголках глаз собираются маленькие солёные капельки. Внутри меня бушует ураган ненависти и жуткого раздражения. Казалось, будто все, что я создавал годами, нещадно рушится у меня же на глазах. Сердце ноет.       Я сижу на кухне своей, купленной в центре города, квартиры и царапаю голову короткими ногтями, прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Как же так?» Почему она? Почему моя любимая, нежная девочка должна сейчас находиться так далеко на больничной койке, пропахнувшей медикаментами, а не в моих объятиях, смотря очередную глупую комедию, не несущую за собой определенного смысла?       Почему то, что спасало меня от полнейшего разочарования, сейчас страдает? Пальцы вцепляются в корни волос и оттягивают те, не заботясь об их сохранности.       Раздаётся тихая мелодия входящего вызова. Фокусирую взгляд на экране, — «Антон».       — Фади? — взволнованно раздаётся на другом конце провода, и мне почему-то становится легче. Я не одинок. Меня понимают.       — Она в коме, — отстраненно проговариваю я и проглатываю мигом вставший в горле комок.       В ответ молчание и тяжелый понимающий вздох.       — Заезжать куда-то надо?       — В аптеку.

…

      Я сижу на деревянном стуле и смотрю пустым взглядом на трубку, исчезающую в вене моей любимой. По ней мерно течёт жидкость с маленькими, едва различимыми, пузырьками. Пострадало лёгкое, а значит, это кислород. Крови же нужен кислород…       Я бы всё отдал, чтобы оказаться сейчас на её месте. Я был готов заключить сделку с самим Дьяволом, только бы не видеть её без движения.       Опуская взгляд ниже, я замечаю бинты в области груди, запачканные кровью. Надо бы позвать дежурного врача, но я не хочу, — он меня обязательно лишит возможности находиться с ней дольше. И я не уверен, что смогу сдержаться, чтобы не избить его. Мои ладони опускаются на белоснежное одеяло и осторожно натягивают его на грудь, скрывая жуткие пятна багровой жидкости. Губы дрожат и я чувствую, что сейчас сорвусь на отчаянный крик. Сейчас мне хочется сжечь весь мир, который я хотел расположить у её ног, дотла.       Внезапно я осознал, что думаю о крайне жестоком убийстве довольно серьезно. Меня передёрнуло.       На пустом столике рядом с кроватью лежали лекарства, которые мы с Тохой купили часа полтора назад. Комната была пуста. Только кровать и окно.       Я понимаю, что наивен, раз рассчитываю на то, что всё будет как раньше. Казалось, что это будет последнее время, проведённое с ней.       Нет. Зачем я об этом вообще думаю? Все будет хорошо! Когда я лично найду и проучу ее обидчиков…

…

      Руки прохладные. Это я понял, когда накрыл её хрупкую ладонь своей. Губы дрогнули. Сердце щемило от осознания собственной беспомощности. Если так подумать, то я и правда единственный человек среди всех тех, кто находятся в столь позднее время в больнице, не способный помочь дорогому человеку. Кто я после этого?       Даже не смог защитить близкого человека от опасности. М-да… Поистине «настоящий герой».       Уснуть удалось только под утро, когда тыльная сторона моей ладони нежно гладила гематому на щеке. Это было единственное место на лице, не скрытое медицинскими бинтами. Такая мягкая…       Проснулся я облокотившимся о столик с препаратами. Уже светало, а это значило, что скоро должен был начаться обход по палатам, — как мне вчера сказала медсестра, — поэтому я должен был расстаться с Дженифер и уйти. Осталось так мало времени…       Наклонившись к ничуть не изменившемуся, всё такому же милому, даже со всеми этими бинтами и синяками, с неправильным изгибом носа, опухшему лицу, я мягко поцеловал кровоподтёк под закрытым расслабленным глазом и судорожно выдохнул, начиная чувствовать, как снова колет сердце.       Именно в этот момент я и пообещал себе, что уничтожу их. Не знаю как, но я должен это сделать. И порешить с ними сам, без ведома полиции.       Выходя из палаты после краткого разговора с врачом, я, тяжело ступая, шёл к выходу из здания. Нужно было разобраться с этим как можно скорее.       Моё лицо окрасилось ненормальной ухмылкой, когда я представил их окровавленные тела, выглядящие настолько жалко, что было бы даже смотреть тошно.       По моему позвоночнику пробежали мурашки, а мозг упрямо запрограммировался на новую цель. Решено.