2 ДП - День второго рождения

Сигарета впустую тлела, зажатая в пальцах руки, устало свешенной через перила балкона. Курить совершенно не хотелось. От привкуса табака почти что тошнило. Раздражала уже сама по себе необходимость искать оправдание простому желанию немного побыть в одиночестве. Свободной рукой Капитан Ледовитый помассировал лоб, давя пальцами на виски. Очередная маска натирала сильнее прочих: больше чем за полгода он успел благополучно отвыкнуть как скрывать свои эмоции, так и подменять одни причины своего поведения другими. Всего несколько дней. Один уже прошел. Осталось не больше трех. Потом их символический отпуск закончится, и Стив и Баки вернутся в свой мир. А они снова погрузятся в работу. Прохладный ночной ветер уносил в темноту пепел, неприятно покусывал открытую кожу. — Знаешь, какая хорошая цель — любители курить в темноте? — мягко спросил за спиной голос Зимнего, и Ледовитый сразу же обернулся, чтобы убедиться в своей догадке. И действительно, неловко замотанный в покрывало у двери стоял босой Баки. — Здесь это делать безопасно, — достаточно тихо, чтобы не разбудить спящих за открытой балконной дверью Зимнего и Стива, ответил он и снова расслабленно повернулся лицом в густую тьму парализованного комендантским часом объекта. — Ты замерз. — Баки подошел совсем близко, бесстрашно приблизился сзади, прижался к спине и запахнул в свое покрывало. Обе его руки обняли Капитана Ледовитого поперек груди. Живая ладонь накрыла собой алую звезду на груди. Кожа там была менее чувствительной, но будто тысячи крохотных иголочек неотвратимо кольнули внутрь. Баки дышал, пах и ощущался абсолютно так же, как Зимний. Капитан Ледовитый сам не ожидал, не столько даже подобной наглости, непосредственности в том, чтобы коснуться его, сколько того, что все его тело отреагирует на прикосновение Баки с такой же жадной радостью, как и на Зимнего. Будто этим двоим было дозволено по отношению к нему то, о чем остальным запрещалось и думать. Ледовитый затушил окурок, бросил его в служившую ему пепельницей жестяную банку от краски и обеими руками прижал ладони Баки к своей груди. В ответ знакомые губы нежно коснулись основания его шеи, небритая щека прижалась к плечу. — Теперь расскажешь мне, что на самом деле случилось? — едва слышно спросил Баки. Капитан Ледовитый даже удивился, почувствовав, как его губы сами собой сложились в улыбку. Баки и его способы вести допрос. Но стоило отрицательно помотать головой, и Баки только прижался ближе, погладил от плеча вниз утешающим жестом. — Ловушка, в которую угодил Зимний, она ведь была не для него? — касаясь кожи губами спросил он. Капитан Ледовитый не ответил, только запрокинул голову и посмотрел в беспросветно темное небо. Тучи висели низко, ни звезд, ни луны не было видно. Тьма кромешная. — Он не должен был идти туда, — поглаживая его мягкими круговыми движениями, будто строптивого зверя, тихо продолжил Баки. — На самом деле, ждали тебя. Но он уломал, умолил, как угодно, но убедил тебя, что пойдет сам, — Баки говорил тягуче и плавно, будто рассказывал ему сказку. Капитан Ледовитый шеей чувствовал прикосновения его ресниц, когда он моргал. — Откуда ты знаешь? — не чувствуя ни капли гнева или раздражения спросил он. — Он тебе рассказал? — Нет. Мы больше целовались, чем болтали про всякое, — фыркнул Баки и вдруг крепче обнял его. — Я догадался. Потому что сам бы так сделал, если бы чувствовал ловушку, но никак не мог объяснить, с чего я решил, что так будет. — Ты не во всем прав, — тяжело вздохнул Капитан Ледовитый. — Он меня не уломал и не убедил. Он просто пошел первым, без моего разрешения. Подставился, чтобы доказать, что был прав. Баки надавил ему на плечо, и Капитан Ледовитый повернулся к нему лицом. И опять же едва не дернулся, когда разные ладони коснулись обеих его щек, глаза Баки вдруг оказались прямо напротив его собственных. — Все обошлось, он жив, вы оба живы. Успокойся, пожалуйста, отпусти это, отпусти, — произнес Баки почти ему в губы. — Перестань мучить себя. Пожалуйста, перестань. Капитан Ледовитый нахмурился. Обычно он терпеть не мог, когда ему пытались залезть под кожу. Но сейчас с ним был Баки. Он ничего от этого не выигрывал. Он не мог использовать его слабости как рычаги для манипуляций и шантажа, не собирался делать на его тайнах карьеру или продавать их тем, кто мог это сделать. Баки был как Зимний. С той только разницей, что Зимний даже теперь больше помалкивал и никогда не лез ему в душу. И перед Баки Капитан Ледовитый не был так виноват. — Ты ведь поэтому нас позвал? Я знаю, что ты не хотел. Но ты решил ему дать что-то такое, в чем его желания расходятся с твоими. Дать ему нас, верно? — Баки говорил и водил носом по его скулам и щекам, целовал в подбородок и углы рта. — Ты решил разом порадовать его и наказать себя, верно? Ему казалось он почти физически ощущал сочувственное «дурак, дурак», прячущееся за каждым предположением Баки. Но тот был теплым и сильным, и совсем таким же, как Зимний. И всегда был так оглушительно добр к нему, несмотря на то, что понимал о нем почти пугающе много. — Дело не только в этом, — тихо сказал он и сам коснулся губами переносицы Баки, зарылся лицом в его волосы. Баки терпеливо затих, обняв его за талию. Он не торопил и не подталкивал, только ждал. На ощупь он был совсем таким же, как Зимний. Таким же надежным, таким же пугающе приятным. — Когда его выпустили из госпиталя и мы летели домой, он был еще весь перевязанный. Я спросил, как скоро срастутся у него ребра, и в ответ он взял мою руку и надавил ей прямо на бинты на груди. Ощутимо. — Капитан Ледовитый горько хмыкнул, он не был уверен, что хочет произносить вслух то, что понял в тот момент. То, что он прочитал в глазах Зимнего, в изгибе его рта, в почти сорвавшемся стоне, болезненном и чувственном одновременно. В тот момент ему захотелось вцеловать этот стон обратно в рот Зимнему и сжать через штаны его мгновенно напрягшийся член, и усадить его себе на колени, верхом, а лучше взять прямо так. Но это было бы еще хуже, еще хуже того, что он уже понял. — Он мазохист, Баки, — совсем тихо произнес он в шелковистые после душа волосы. — Он мазохист, и это я его таким сделал. Я его... приучил. Боль, желание, мука, страсть — для него все теперь перемешано. И это я виноват. Я отравил ему даже это. Единственному, кто... Единственному, кого всегда хотел защитить. Баки надавил ему на затылок, и Капитан Ледовитый сам не понял, как зарылся ему в плечо, отчаянно цепляясь Баки за спину. Тот обнимал в ответ и гладил его по спине. — Ты такой сложный. И так много берешь на себя, — вздохнул Баки. — Ты беспощаден и к себе, и к целому миру, но вот именно на нас тебя клинит. Может быть, это и хорошо. Наверное, так и есть, я не знаю. Я не умею, как вы со Стивом сходу определять, что правильно, а что нет. У меня нет такого внутреннего компаса и нет такого железного стержня, который невозможно согнуть, как у вас. Я только знаю одно. — Баки подался ближе и тоже прошептал в самое ухо: — Наверное, дело не в боли. Я не люблю боль. Я вытерпел ее достаточно в своей жизни, чтобы точно это понимать. И в форме насилия в сексе тоже. Но... когда я со Стивом, мне нравится его сила, нравится ощущать ее своим телом, иногда мне хочется, чтобы он не сдерживал себя, понимаешь? Это не мазохизм. Боль и удовольствие — они как две стороны одной медали, две разные реакции одних и тех же нервов. Два сигнала: «еще» и «это слишком». Я не знаю, как это тебе описать. Боль, которую ты можешь контролировать, бывает волнующей и сладкой. Я... — Баки отстранился, взял его руку бионикой и провел кистью Ледовитого по предплечью своей живой руки. — Чувствуешь? — Не угадать даже тонкие рубцы было сложно. — Я делал это не потому, что я мазохист. И секс тут был совершенно не при чем, уж поверь мне. Но когда я делал это, я чувствовал контроль и чувствовал власть над своим телом и своей болью, и даже... своей виной. Понимаешь? Я знаю, о чем ты говоришь. Я тоже себя наказывал. Потому что в нас, во всех троих, заложили одну и ту же чушь: наказание искупает вину. Боль — это валюта, которой можно купить себе прощение. А прощение — это лучшее из всех возможных решений. Это избавление от вины, от сожалений, страданий, от всего дурного, что делал ты и что сделали за это с тобой. Это жизнь, это спасение, это шанс... это отсутствие боли. — Баки тихо и грустно рассмеялся и сжал его руку. — Боль — это зарок спасения от боли. Мы идиоты. Все трое, мы идиоты. Лабораторные собачки, которых мучили током. И научили хуевым трюкам. И идиотской мотивации. — Баки, — Ледовитый сжал его плечи, чувствуя, что Баки вибрирует от накативших эмоций, то, как ему плохо сейчас. — Баки, ты и Зимний, вы точно в этом не виноваты. — И ты решил за все наказать себя? Не свое тело, а свое сердце? — вдруг мягко спросил Баки и снова прижался к его груди. — Заставил себя смотреть на то, как его ублажают другие. Как его трахают и делают ему хорошо. Ты винишь себя в том, что сделал его мазохистом, и согласился взять его вместе с моим Стивом. — Баки снова засмеялся без капли веселья в голосе, замотал головой. — Господи, да это же ты мазохист. Ты разве не видишь? Ты так решил искупить? Заплатить своей болью? Ледовитый молчал. С ним редко говорили так прямо. С ним почти никогда не говорили так смело о нем самом. Он никому не позволял касаться своей души. А Баки, теплый, вкусно пахнущий и такой же пугающе родной, как и Зимний, без приглашения раскрыл его грудную клетку как книгу, нашел в ней самые позорные, самые пропитанные стыдной гнилью страницы и читал их без капли страха и отвращения. Немыслимо хотелось отпрянуть, скрестить руки на груди, закрывая вскрытое бесстыдно нутро, но Ледовитый остался стоять недвижимо. Закрыл глаза и опустил руки, решительно вверяя себя Баки, чтобы тот вскрыл в нем все гнойные нарывы. Потому что боль, которую причиняли его слова, — она, да, она тоже очищала. Не искупала, но все же помогала хотя бы понять, хотя бы назвать словами то, о чем он даже сам с собой не говорил. Баки будто почувствовал его, провел ладонями обеих рук по груди, трепетно обрисовав указательными пальцами контур звезды. — Зимний любит тебя больше всего на свете, — нежно сказал он. — Он любит и нас тоже, но невозможно даже сравнивать это с тем, как всецело и безмерно он любит тебя. Он был так счастлив тем, что смог защитить тебя, так горд и счастлив, что поделился с тобой своей маленькой тайной. Дал тебе понять, что не против, что ему даже нравится. Что с тобой он пойдет на это. Что доверяет твоим рукам, что доверяет тебе. И тут ты ему предложил еще и нас позвать, да? И он немного одурел от радости и ощущения праздника. К тому же он еще и на обезболивающих до сих пор, верно? Я же правильно понял? Ледовитый коротко усмехнулся и резко кивнул. Баки вздохнул и покачал головой, а потом сказал: — Пожалуйста, доверяй ему. Пожалуйста, слушай его. Пожалуйста, не суди. Он бесконечно любит тебя. И ты бесконечно любишь его. Не нужно искать поводов для трагедии, мы такие, как есть. И мы вместе. Невзирая ни на что. Я за удовольствие без страха и стыда и, поверь мне, он тоже. — Я не ревную его к тебе. — Признать это оказалось так же просто, как и понять перед этим. Он не ревновал их друг к другу. Ни сейчас, ни раньше, в чужом мире. — Я рад, спасибо, — фыркнул Баки и, вдруг резко посерьезнев, продолжил: — Я бы хотел, чтобы ты понял еще одно. Не надо использовать нас со Стивом как орудия. Мы тоже люди, такие же, как и вы. Мы живые. Мы не вещи. — Баки шагнул ближе и мягко поцеловал его в губы. Но даже такое короткое и невинное прикосновение, будто ударило под дых. Тело реагировало на Баки так же однозначно, как и на Зимнего. И ему не пришлось даже ничего говорить, Баки улыбнулся, плюнул в ладонь бионики и уверенно потянулся ей ему в пах. Совершенно бесстрашно и настолько бесстыдно, что у Ледовитого дыхание перехватило, потому что это означало, что его Зимний тоже хотел бы делать это так запросто и беспардонно. Это было в них обоих. Как и то, что поцелуи Баки при этом остались так же невинны и легки, а глаза смотрели прямо и откровенно, будто спрашивая: «Ты не против?» Ледовитый кивнул и, как и всегда, приняв решение, принял его до конца: обеими руками обхватил Баки за талию и за спину, требовательно прижимая его к себе, впился в губы и всем собой ухнул в ощущения — в поцелуй, в уверенные ловкие ласки Баки, знавшего едва ли не больше его самого о том, где и как надо трогать его, в его запах и вкус, в его форму, упругость и твердость. В живое тело, почти идентичное телу Зимнего. Такое же правильное, такое же неуловимо родное. Баки мягко засмеялся в ответ на его жар, не переставая дрочить ему, чуть отклонился назад и позвал: — Стив! Стив, иди сюда. Ледовитый не ожидал от него подобного фортеля, но, в конце концов, наверное, все так и должно было быть: Баки принадлежал не ему. Целуя и вылизывая могучую вкусную шею, он ничем не показал своего огорчения. Тем более, что зрелище их объятий и ласк, очевидно, должно было причинить самому Стиву куда больший дискомфорт, чем тот, который причиняло Ледовитому его скорое присутствие при этой сцене. — Бак? Чего тебе? — Иди сюда, — уже настойчивее позвал Баки и добавил: — И смазку прихвати. И сигареты. В комнате отчетливо завозились, прошлепали по полу босые ступни, пока шаги не прекратились в дверях балкона. Стив явно увидел их. — Иди сюда, — в третий раз позвал Баки, кажется, уже немного теряя терпение (или решимость?). И протянул к Стиву правую руку: — Поцелуй меня тоже. Следовало отдать ему должное — он умел звать не только словами, но и всем собой. Ледовитого буквально опьянил чувственный прогиб его тела, сразу обострившийся запах кожи и буквально наэлектризовавшее все вокруг растущее возбуждение. С отчетливым привкусом брошенного вызова. В следующий миг Стив уже был рядом с ними. Его руки столкнулись с руками Ледовитого, сжимая и стискивая Баки, дыхание жарко опалило висок. И по дрожи, прокатившейся по всему телу Баки, несложно было уловить тот момент, когда Стив впился в его рот своим. Ласки Баки сбились, стали хаотичней и как-то отчаяннее, беспомощнее и ненасытней, но через миг Стив отстранился, и Ледовитый тоже неохотно оторвался от покрытой наливающимися засосами шеи. Они оба посмотрели на Баки, без лишних вступлений понимая, что он что-то задумал и ожидая от него объяснений. Баки невольно облизал губы, переводя взгляд с одного на другого, а потом сказал: — Зимний получил вас обоих. Теперь моя очередь. Так будет справедливо. Справедливо же, Стив? Или скажешь, что нет? Ледовитый засунул в рот сигарету, чтобы скрыть непроизвольную ухмылку. И с чего он взял, что Баки не умел наносить удары исподтишка? Стив рядом молчал секунд десять, потом притянул Баки в собственнический и жесткий поцелуй, а наконец оторвавшись от его губ, сказал: — Твой выбор и твое право. Если ты хочешь, будет так, как ты хочешь. После он бросил на Ледовитого непроницаемый внимательный взгляд, будто и правда был его отражением в зеркале. «Тяжело делиться?» — очень хотелось спросить ему, но вряд ли сейчас стоило еще больше провоцировать Стива. Вместо этого он спросил у Баки: — Как ты нас хочешь? — Прямо здесь, прямо так, — торопливо ответил Баки, подался к Стиву, снова впившись в его рот, прижавшись грудью к груди, всем телом к телу. Потом так же прижался к Ледовитому и поцеловал и его, сводя с ума запахом и ощущением своей кожи. И с какой-то почти звериной грацией скользнул на колени между ними, удерживая обе руки над головой, словно в языческой молитве, и касаясь их кожи то поочередно, то одновременно. Зрелище того, как он замер на коленях между ними с запрокинутым кверху лицом, взволнованный, ждущий и возбужденный не меньше их, било прямо под дых, трогало глубокие запретные струны в душе. Невозможно было оторвать глаз от его лица, от него всего. Его хотелось до одури, хотелось бесстыдно и в то же время невозможно было не чувствовать к нему огромную нежность. Ледовитый запустил пальцы в его волосы, и Баки поднырнул под его ладонь как кот, а вслух сказал: — Дай мне твою сигарету. Ты же никак ее не раскуришь. Ледовитый без колебания вложил сигарету ему в рот, коснувшись пальцами влажных губ. — Стив, дай еще одну и зажигалку, пожалуйста, — вежливо попросил Баки и потерся о бедро Стива правым плечом, а потом наклонился и провел носом по внутренней стороне его бедра вплоть до паха. Стив без вопросов вложил вторую сигарету ему в губы, а потом вынул обе и поцеловал, прежде чем прикурить ему. Явно красуясь, Баки чувственно затянулся обеими сигаретами, а потом выдохнул дым и, протягивая курево им, с хитрым видом спросил у Ледовитого: — В вашем мире же есть порно. Нелегальное, подпольное, я не знаю. — Ну, — ответил Ледовитый, забирая у него чуть влажную от его рта сигарету с каким-то внезапным удовольствием. — Я веду не совсем тот образ жизни, чтобы увлекаться чем-то подобным. — Стив тоже, — фыркнул Баки, — но хоть по паре роликов — случайно — вам доводилось видеть? Я собственно ничего такого крайнего не прошу. Классика жанра. Старая добрая и все такое. — Баки снова облизнулся и наконец озвучил словами: — Одновременная дрочка, отсос, ебля в рот. Тоже одновременная. — Мало реально, — трезво оценил Ледовитый. — С нашими размерами мы не влезем вдвоем. Или тебе рот порвем. — В попу влезли, а в рот не сможете? — фыркнул Баки. — Не надо недооценивать мои возможности. — Решим по ходу дела, — ответил Стив и, сцапав Баки за затылок, притянул его лицо к себе в пах. Ледовитый жадно затянулся при виде того, как Баки охотно вобрал в рот его член, и сам поймал и направил железную руку к своему члену. И Баки не разочаровал. А потом с влажным звуком снялся с члена Стива и, пленительно глядя снизу вверх, потянулся к Ледовитому, и плотно обхватил покрасневшими губами головку. Сосал он так же умело и вдохновенно, как и дрочил. Вылизывал по всей длине, брал за щеку и позволял толкаться в горло, надеваясь ртом почти до половины. А переключаясь на Стива, не переставал ласкать рукой, так что они сами едва заметили, как шагнули ближе друг к другу. И вот Баки уже терся виском и своей небритой щекой о его член в то время, как Стив толкался в эту же щеку изнутри. Чувствовать своим членом его член сквозь кожу Баки было и дико, и горячо. Почти так же, как вместе с ним трахать Зимнего. Настолько же неправильно и странно, но в то же время как-то по-звериному сладко. Баки заскулил и обеими руками прижал оба их члена к своим губам, облизывая поочередно и вбирая губами то одну, то другую головку, потирая их друг о друга, слюнявя и пытаясь натянуться ртом разом на обе. И застонал, как от огромного наслаждения. Ледовитый невольно засмеялся над театральностью его реакции и подхватил Баки под затылок, удерживая его голову на месте. — Баки, жадная ты душа, — ласково фыркнул рядом Стив и принялся на какие-то миллиметры трахать его рот. — С ума меня сводишь. Ледовитый рядом молчал, сосредоточившись на том, чтобы не кончить вот прямо сейчас на лицо Баки от всего происходящего. И Баки, вероятно, как-то почувствовал это, отстранился, утер рот и сказал: — Теперь ты, — он коснулся рукой колена Ледовитого, — для начала трахнешь меня на перилах. Чтоб разогреть. Стив помог ему поднять с колен, за что получил глубокий поцелуй, а потом подобрал оставленную на полу смазку, налил ее себе в ладонь и без всяких церемоний сунул пару пальцев в задницу призывно прогнувшемуся, устроившись грудью на перилах, Баки. — О, да, милый, — простонал тот. — Еще один и разведи их. Да так. О, боже, сладкий. Я потом тебя отблагодарю. Стив только хмыкнул и поцеловал его в макушку. Ледовитый тем временем смазал свой болезненно возбужденный член, чуть сжав его у основания, чтобы продержаться подольше. Баки обернулся к нему и просто позвал: — Эй, — и протянул к нему руку. Ледовитый вложил в его пальцы сигарету и встал позади него, осторожно положив руки на знакомые шикарные бедра. — Не хочу наглотаться дыма, когда возьмусь за дело, — сказал он, поглаживая членом расщелину между ягодицами, потираясь о влажное мягкое отверстие. Дико было такое признавать, но он впервые по-настоящему вожделел кого-то, помимо Зимнего. И то, наверное, лишь потому, что Баки был абсолютно таким же. Только немного более свободным. Или же хотел казаться таким. — Не переживай, я позабочусь о твоем окурочке, — рассмеялся Баки, пытаясь толкнуться навстречу, но покорно утихая, стоило сильнее сжать его бедра. — Докурю его дотла. Весь до фильтра. — Уж постарайся, — ответил Ледовитый и, когда Баки почти заскулил от желания, наконец толкнулся ему внутрь. Точнее вдавился. Живое тепло сжимало и стискивало, массировало, душило и знакомо тянуло глубже внутрь. — О боже, да, — простонал Баки, сминая несчастную сигарету пальцами живой руки и не чувствуя ожогов. — Ох, дай привыкнуть. Ты тоже тот еще бык. Ледовитый ничего не ответил, но замер, непроизвольно поглаживая правую ягодицу Баки. Рука Стива точно так же гладила его по лопаткам и загривку. Баки тяжело дышал, мелко подрагивая, чуть покачиваясь, так что его влажная дырка то сжималась сразу же за головкой, то позволяла проскользнуть немного глубже. Потом он чуть приподнялся и блеснул на них через плечо светлым глазом. — В трехстах метрах здание с левой стороны, крайнее окно на четвертом этаже, за нами наблюдает мужик с биноклем. Ледовитый был немного занят, чтобы отвлекаться на подобные мелочи, да его, в сущности, и не волновал случайный вуайерист, но непроизвольно прикинув здание и этаж, он не удержался и пробурчал: — Ну, пусть радуется. Это мой фанат. И Зимнего тоже. — Ты его знаешь? — спросил Стив, бесполезно вглядываясь в темноту: каким бы хорошим ни было их зрение, видели Зимний и Баки в разы лучше. — Командир Альфа Страйк, Рамлоу, — спокойно ответил Ледовитый и на удивленном ахе Баки с удовольствием вошел в него глубже и начал слегка покачиваться взад-вперед. — Он жив? — удивился Стив. — Такой в воде не горит и в огне не тонет, — почти с симпатией фыркнул Ледовитый. — В нашем мире сгорел, — тихо сказал Стив. — Тоже работал на Гидру. После ее падения обмотался взрывчаткой и хотел об меня убиться. Но сначала сказал мне в лицо, что это я подвел Баки. — Ты не подвел меня, — проворчал Баки и показал ни в чем не повинному Рамлоу из их мира средний палец, а потом совсем растекся по перилам и хрипло сказал: — За нашей светской беседой я так чудесно расслабился, что пора бы, пожалуй, приступать к делу. Он одуряюще сладко повертел задницей, и в ответ Ледовитый звонко хлестнул его по ягодице, а потом вынул и вставил сразу почти до конца, выбив из груди резкий выдох. Подсвеченные слабым светом из комнаты спина и ягодицы Баки мягко, тепло поблескивали во мраке, внутри он был подвижный, тесный, упоительно скользкий от смазки. Отзывчивый, сладко стонущий в ответ на глубокие сильные рывки. — Подними меня, — едва справляясь с языком попросил Баки и поймал бионикой Стива за запястье: — Поднимите меня. Я давно мечтал… Это было какое-то сумасбродство, но Ледовитый подчинился его желаниям. Не снимая Баки со своего члена, он распрямил его, прижав спиной к своей груди, одной рукой подхватил под грудью, а второй — за низ живота. Баки откинулся на него, цепляясь руками за плечи, уперся левой пяткой в ногу над коленом, оттолкнулся, а потом расслабился, буквально надеваясь на член Ледовитого сверху. Под собственным весом почти садясь на него до отказа. Весил он изрядно, но не столько, чтобы сверхсолдату было невозможно удержать его на руках. Ледовитый отступил на пару шагов назад прижался спиной к стене, подхватил Баки под коленями и принялся насаживать его на себя, как игрушку, с оттягом толкаясь в него снизу. Так глубоко и так упоительно сладко, что все вокруг отдалилось и обессмыслилось, пока вплотную к ним не шагнул Стив, и по кивку и долгому стону: «Пожалуйста… Потом опять ты» Ледовитому не пришлось уступить ему Баки. Буквально передать из рук в руки, потому что Стив так же подхватил его на руки, только лицом к себе, дал опуститься на свой каменно стоящий член, а сам с хриплым рыком зарылся лицом в плечо Баки и принялся трахать его размашисто и без всякой техники, как-то отчаянно и жадно. Будто стремясь слиться с ним в одно, срастись, слепиться без единой трещины. Стив хрипло дышал, казалось, силясь что-то сказать, а Баки крепко обнимал его обеими руками за шею будто бы утешая всем своим телом, нежно стонал и терся щекой о его голову. Потом сжал его щеки, поднял к себе лицо и крепко поцеловал. — Ну, хватит, хватит, родной. Потерпи чуть-чуть. И передай меня обратно. Снова нырнуть в его тепло изнывающей от желания секса частью себя оказалось оглушающе великолепно, но Баки зашипел, нежно прикусил за челюсть и попросил: — Подними повыше и замри. Стив, давай тоже. В меня. Стив шагнул ближе, прижался к ним грудью и уже почти знакомо вдавился головкой в тесноту, уже занятую членом Ледовитого. Сразу не вышло. Пришлось разминать край пальцем, потом двумя, растягивать дырку. Баки весь покрылся испариной. Уткнулся лбом в шею Стива и хрипло дышал. Когда Стив наконец надавил членом и стал протискиваться, у Ледовитого в ушах зашумело от нестерпимого пульса крови. Он чувствовал, как Баки пытается расслабиться, но все равно никак не может раскрыться достаточно, чтобы впустить внутрь их обоих. — Баки, не надо, — Зимний появился рядом с ними бесшумно, как тень. — Баки, ну хватит, перестань. Ты же не хочешь так! Я знаю, что ты не хочешь. — Какого черта ты смог, а я не могу? — не поднимая лица простонал Баки, но Стив уже подался назад, и они все трое выдохнули с облегчением. — Дело не в том, что я могу и что не могу. — Зимний втерся между ними, поднял лицо Баки и поцеловал его. — Дело в том, что я гордый идиот. И что мне слабо было признать, что мне не очень понравилось. Было по-своему круто, но слишком жестко. Мне не понравилось, слышишь? И ты не обязан повторять за мной мои дурости. Ни из любопытства, ни из чувства товарищества. У нас не соревнование. Мы любим и нас любят. Это удовольствие, это радость. Не надо делать то, что по итогам не так приятно. Пожалуйста, Баки, я тебя прошу. Я прошу тебя, Баки! — Вот идиот. Он же тебя спрашивал, — нахмурился Ледовитый, встревоженно разглядывая Зимнего, который и правда стоял, неловко, широко расставив ноги. — Какого хрена ты сам не остановил нас тогда? Мы были готовы. — Потому что дурак. Я дурак, — Зимний погладил его по руке, заискивающе заглянул в глаза. — Баки, — Стив снова шагнул ближе и больше ничего не сказал. Поцеловал Баки в губы, правой рукой обхватил оба их члена, и Ледовитый тихо засмеялся от этого простого и искреннего жеста заботы. Левой рукой он подхватил Баки под задницу, а шагнувший ближе с другой стороны Зимний помог поддержать его вторую ногу. Баки почти всхлипнул, пойманный в надежном сплетении их тел. Им нужно было совсем немного. Ледовитый больше не собирался терпеть. Он трахнул Баки сладко, быстро и глубоко. Упиваясь его жадным телом, его трепетом и невольными стонами, дыханием Зимнего у самого уха, ощущением чужого удовольствия. Он кончил первым и, как только он вынул, Стив взял Баки, и не прошло и минуты, как их обоих накрыл оргазм. Вышло как-то глупо и грязно, но одновременно так хорошо. — А теперь отнесите меня обратно, ходить больно, — пожаловался Зимний, и хотя было ясно, что он преувеличивает, Ледовитый охотно подставил ему плечо, на котором тот тут же повис, простонав для приличия: — Я надеялся, ты возьмешь наконец меня на ручки. На кровати Ледовитый привычно устроился посередине, только по озадаченному взгляду Роджерса поняв, что тот тоже собирался так сделать. Но Баки и Зимний уже устроились по обе стороны от него, так что Стиву пришлось ложиться позади своего Баки. Что он и сделал, судя по всему, не сильно огорчившись, потому что тут же принялся нежно целовать его плечи и шею и гладить по бедру. — Наверное, мне надо перед всеми тут извиниться, — нервно почесываясь, сказал Зимний. — Я вознамерился заглотить кусок, который был мне не по зубам. И постеснялся признаться в этом. Похоже, я заврался уже настолько, что даже себя сумел обмануть, да, Баки? Баки проворчал что-то невнятно, мягкий и расслабленный после секса. — Мне жаль, что я вас обманул. Я больше не буду. Мне нравится, что мы все вместе в одной постели. У меня получился офигенный, самый лучший день рожденья, родной. — Зимний поцеловал Ледовитого в плечо и благодарно сжал его руку. — Я уверен, мы придумаем еще кучу всего, что можно делать в постели вчетвером, но, признаю, двойное проникновение я повторять не хочу. Два хуя сразу — это хуевый вариант. Ледовитый фыркнул и покачал головой, а потом поцеловал его в лоб. — Прости, что напросился на это. Прости, что был так увлечен, что не подумал о тебе. Прости. Я очень их люблю, ты знаешь. Но не потому что я хочу с ними с… секса. Секс — это тоже хорошо. Но я не потому их люблю. — Зимний положил голову ему на грудь и улыбнулся. — А тебя я люблю больше всего на свете. Зимний не первый раз говорил ему об этом, но почему-то каждый раз об этом было все так же приятно слышать, как в первый раз. — Я тоже прошу у тебя прощения, Ледовитый, — сказал Баки. — Я попросил тебя не использовать нас как вещи, и тут же сам попытался использовать тебя так же. Я был не прав. Я сам не знаю, что на меня нашло. — Приступ похоти, — подсказал сзади Стив, но Зимний только шикнул на него, чтобы не перебивал. — Возможно, — не стал спорить Баки. — Так или иначе, прости меня. Я заигрался. И, в общем-то, тоже думал только о себе в тот момент. Просто невозможно было не воспользоваться шансом переспать разом с двумя Стивами. Стив, перед тобой я виноват еще больше: я навязал тебе то, на что ты вряд ли бы согласился, спроси я тебя заранее. Я просто заставил тебя принять мой выбор, хоть тебе он и не понравился. Но ты поддержал меня. Прости меня. Я тоже пожадничал. И еще позавидовал, так что ты тоже прости меня, Зимний. — Я понимаю, — мягко ответил тот и обратился уже к Ледовитому и Стиву: — Мы оба знаем, какие вы ревнивые. И как вы нас любите. Так хотелось попробовать. Хоть разок. Хапнуть все. Простите, что мы ранили ваши чувства. — Господи, да я всегда знал, с кем я связался, — Ледовитый улыбнулся ему, чтобы успокоить. — Когда я взял тебя в свою постель, я вполне это понимал, не обольщайся. Так что считай, что я тебя простил, и успокойся. И ты, Баки. Я на тебя не в обиде. И я рад, что трахнул тебя. Теперь у нас все по справедливости. — Он повернул голову и встретился глазами с внимательным взглядом Стива. — Я не собираюсь просить у тебя прощения за то, что трахнул твоего Солдата, после того, как ты столько раз трахал моего. И даже сегодня. Но я сожалею, что собирался убить тебя. Баки прав, я не воспринимал тебя тогда как живого человека вообще. Я даже не ненавидел тебя. — Ледовитый нахмурился и потер лоб, подбирая слова. — Ты казался мне моим отражением. Отражением, у которого было все то, чего не могло быть у меня. И прежде всего — он. — Ледовитый крепче обнял Зимнего, но кивнул при этом на Баки. — И он тебя любил. Вне каких-либо убеждений и сторон, выбирал тебя по умолчанию. И спал с тобой. Несмотря на то, что тоже пережил в жизни разное, он был с тобой и был с тобой счастлив. Будто тебе было позволено все то, что я даже подумать о себе опасался. Я тебя не ненавидел. Я просто хотел отобрать все это. И чтобы мой Зимний не смотрел на тебя, как будто ты — добрый полицейский, а я — злой. Конечно же, я хотел убить тебя. А потом, когда понял, что ты такой же, как я, когда увидел, что ты можешь быть так же жесток с тем, кого любишь больше всего на свете, как был я, я испытал облегчение. Я был зол на тебя и одновременно почти доволен тем, что ты себя все-таки выдал. Ты не лучше меня. Ты не чертов ангел, Стив Роджерс. И пусть твоя вина не оправдывает того, что делал я, я видел, как мой Зимний Солдат злился на тебя, и мне было радостно. Потому что ты утратил свой нимб. И мы встали вровень. А сегодня я увидел, как тебе больно делиться им, — Ледовитый погладил Баки, — и вот тогда я понял, насколько мы на самом деле одинаковые. Мы не только одинаково выглядим и действуем, мы еще и одинаково чувствуем. Я постараюсь больше не забывать об этом. Стив медленно выдохнул, потом сел и, перегнувшись через Баки, наклонился над ним. — Я тоже не видел в тебе человека. Я говорил себе, что видел, но я врал. Просто поступал так, как считал правильным. Правильным было помочь вам. Но за Зимнего я переживал, а за тебя — нет. И, да, я видел, что у тебя ломка, но счел нетактичным говорить об этом. Потому что ты имел право сам справляться со своей проблемой. И, да, я знал, что Баки и Зимний скорешились, чтобы достать для тебя лекарства, но они же оба Баки, у них к нам с тобой слабость. Я предпочел закрыть глаза. — Стив поджал губы, но не отвел взгляд. И, кажется, они впервые смотрели в глаза друг другу абсолютно без лжи или ярости. — После того, как мы узнали, что ты враг, я не испытывал к тебе ни капли сострадания, один лишь гнев. И, да, я вполне готов был сам пойти и убить тебя. Просто вычеркнуть навсегда. И оставить обоих Баки себе. Так что и тут мы действительно не отличаемся. — Стив поднял руку и потер себе солнечное сплетение, а потом вдруг положил ее на грудь Ледовитому, и это было так странно, будто его коснулась статуя. Они дрались друг с другом и после сражались на одной стороне, а теперь еще и вместе трахали Зимнего и Баки, но, кажется, Стив только сейчас намеренно коснулся его. — Но прощения у тебя я попрошу за другое. Я не был до конца честен с собой. Я тоже тебе завидовал. Даже не так. Я то и дело ловил себя на мысли, почему он смог, а я нет? Я понимал, что в Гидре вы с Зимним прошли через ад. Видел, что и тебя это покорежило, не только его. Мне как будто все время показывали, что твой вариант ничего не решил, но сам факт от этого не менялся. Неужели ты любишь его больше, чем я? Неужели в том моменте, где наши вселенные разошлись, я оказался трусом, а ты проявил любовь и самопожертвование? — Рука Стива на груди Ледовитого сжалась в кулак, а на лице появилось такое выражение боли, что Баки и Зимний оба синхронно принялись гладить его. Но Стив будто и не почувствовал этого. Капитан Ледовитый молча смотрел на него и ждал продолжения. Он по себе знал, что лучше не перебивать в такие моменты. — Почему ты прыгнул за ним, а я не прыгнул? — закончил свою исповедь Стив. — Я до сих пор спрашиваю себя. Ты стал служить Гидре, ты мучил Зимнего, но все равно это не меняло того, что ты прыгнул за ним. А значит, твоя любовь сильнее. «Я просто не мог не прыгнуть за ним», — мог бы сказать Капитан Ледовитый, если бы хотел, чтобы Стива окончательно раздавило чувством вины. «Я поскользнулся и сорвался следом случайно», — мог бы он постараться сгладить для Стива эту тему, но они оба знали бы, что он солгал. Он ничего не сказал, но вдруг приподнялся и обнял Стива обеими руками, а потом притянул к себе на грудь, позволяя ему лечь сверху. Стив не был таким охуенно приятным, как Зимний и Баки, он был угловатым и твердым, и так обнимать его было странно и не очень комфортно. Но и оттолкнуть его сейчас желания не было. — Мы оба облажались в итоге, — наконец сказал он, и Стив благодарно фыркнул и отстранился. Они так и не решили его проблемы. Такое не решалось прощением, ни его и ни Баки. Но все равно от их коротких странных объятий им обоим почему-то вдруг стало легче. В повисшей тишине Баки вдруг сказал: — Если мы все признаемся в разных страшных тайнах и говорим откровенно, я тоже признаюсь, — он вздохнул и отвернулся от всех. — Я хочу завтра увидеться с вашим Рамлоу. Да, он был в Гидре, но он никогда не был со мной мудаком. Он всегда относился по-человечески. А я в итоге с ним даже не простился. Я хочу просто увидеться с ним и сказать ему, что я рад, что тут он жив. И черт… Стив, я боялся тебе об этом сказать, я не хотел, чтобы ты расстроился, потому что у вас с ним все было сложно, но он правда никогда не вел себя как мудак. — Значит, завтра мы с ним увидимся, — ответил ему Стив, и они с Баки сплелись телами и принялись целоваться. — Рамлоу опять подглядывал? — спросил Зимний и, когда Ледовитый кивнул, предложил: — Может, снимем для него хоум-видео? Пусть подрочит по-человечески. — Почему только для него? Давай выложим в открытый доступ. Пусть весь мир на нас дрочит, — передразнил его Ледовитый. — У тебя же стыда в принципе нет, пусть все смотрят, как я тебя деру. — М… между прочим, это не я трахался на балконе, — шутливо нахохлился Зимний, но сразу же приласкался и сказал: — Я больше хотел бы попробовать другое. — Он томно потянулся и понизил голос до чувственного полушепота: — Я бы тоже хотел, чтобы ты поимел меня в рот. И чтобы р… руки у меня при этом, — Зимний совсем зарылся лицом ему в бок, пряча лицо, и стало трудно разобрать, что он говорит, — чтобы б… были связаны за спиной. — Зачем тебе это? — осторожно, но как можно мягче и без тени насмешки спросил Ледовитый. — Потому что я так хочу. Хочу стоять перед тобой на коленях, связанный, и чтобы ты просто пользовался мной. Хочу б… быть для тебя. Чтобы тебе было приятно. Знать, что ты делаешь то, что хочешь. Берешь, что хочешь. И что это ты. Ты. Я для тебя. — Зимний вдруг закинул на него ногу и весь прижался, буквально залез сверху. — Я… я хочу быть беспомощным в твоих руках, хочу быть в твоей власти. Мне в… важно это. Важно доверить себя тебе. И б… быть в б… безопасности. Быть твоим абсолютно, безмерно. Для твоего удовольствия. У Капитана Ледовитого слегка перехватило горло от одной мысли о том, что Зимний сам хочет, чтобы они сделали это. Что готов настолько довериться ему. Капитан Ледовитый закажет для него мягкие наручники с подкладкой из кожи. Такие, чтобы одевались на щиколотки и запястья. И будет прикасаться к его запрокинутому наверх лицу своим членом, водить им по щекам, по губам столько, сколько захочет. И трахнет его в рот очень нежно, и кончит ему на лицо, и скормит ему всю сперму. — У меня тоже есть грязная фантазия, — за спиной у них тихо сказал Баки. — Я хочу, чтобы Стив вставил мне в горло полностью. Чтобы держал меня за затылок и просто брал, пока я не уткнусь ему в пах лицом. — Ты задохнешься, — серьезно заметил Стив. — Я могу задерживать дыхание на пять минут, — с вызовом ответил Баки и мягче продолжил: — К тому же, ты же будешь давать мне глотнуть воздуха. Я буду весь противный, слюнявый, плачущий, а ты опять будешь меня брать. Еще и еще, пока не кончишь так глубоко в горле, что я даже не почувствую вкуса. — Ты задохнешься, — упрямо, но на этот раз еще и взволнованно сказал Стив. — Я не хочу, чтобы ты умер от того, что я трахал тебя в горло. Как я потом жить с этим буду? — Погиб при исполнении супружеского долга, — не удержавшись, заметил Капитан Ледовитый, и Зимний прыснул у него на груди. — Слава павшим героям. — Ладно, мы попробуем. Но обещай, что на этот раз честно дашь знать, если тебе не понравится, — уступил Стив, и Баки благодарно полез к нему целоваться. А Ледовитый поморщился от внезапной мысли и сказал: — И нам всем нужно стоп-слово. С такими играми и всем накопившимся враньем нам точно нужно стоп-слово. Рядом напрягся Стив так, будто ждал, что этим словом обязательно станет «Грузовой вагон». Как будто у них просто не могло быть другого стоп-слова. — Красный, — сказал Баки так быстро, как будто тоже подумал про вагон и постарался сказать что-то другое быстрее, чем кто-то из них озвучил бы эту версию. — Красный — отличный вариант! — тут же бурно поддержал его Зимний. — Просто и ясно. — Как сигнал светофора, — обрадованный поддержкой, развил свою мысль Баки. — Тебя спрашивают цвет, и он либо зеленый и все хорошо, либо желтый и стоит сбавить, либо красный и это стоп. — Я согласен, — сказал Ледовитый. — Причем я тоже могу сказать «нет» или «красный». Учтите это. — Хорошо, милый. — Зимний и Баки переглянулись и по очереди вполне невинно поцеловали его. — Я тоже согласен, — сказал Стив, за что тоже получил два поцелуя: невинный от Зимнего и совершенно не невинный — от Баки. — Ну, хочешь меня? Или спать? — спросил Ледовитый у снова устроившегося рядом с ним Зимнего. — Сейчас хочу спать, а завтра — тебя, — зевнул тот и, зарывшись носом в бок, пробурчал: — Люблю тебя очень. — И я тебя, — автоматически ответил Ледовитый. И вдруг почти растерянно подумал: «Люблю тебя так, что прыгну за тобой еще и еще. Столько раз, сколько потребуется. Я не знаю, как можно не прыгнуть, каким бы ни был финал». Он лежал на боку, и спиной к его спине лежал Стив. И у каждого из них был свой Баки. У каждого из них был свой Зимний Солдат.

Конец