365 дней. Грани

- Мне неудобно, - наигранно бурчит себе под нос. - Терпи, - выпалил сквозь смех и чуть не уронил ноутбук, когда Ева стала ерзать на лежаке, - Вот, другое дело, - вернул подушку на место и удобнее устроил голову. Мы лежали на террасе, день выдался на удивление тёплым и хотелось насладиться этими тихими моментами, которых за последнее время выдавалось немного. Девушка немного раньше заняла место, нежась на солнце, но я взял компьютер, подушку и вышел следом, положив последнюю на её живот и устроившись между ног, занимаясь отчётами по компании, которые не могли не радовать. - Рядом ещё лежаки, - уставилась в экран своего телефона, давя улыбку, и снова задвигала бёдрами. - С тобой хочу. - Прилипало. - Кто бы говорил, ты только на голову ноги не закидываешь ночью, - я пробежал глазами по таблице на ноутбуке, не в силах поверить, что акции компании выстрелили с таким успехом. Если так пойдёт и дальше, то через год, а то и меньше, мы займем прочное место в строительной отрасли страны, а потом, спустя время и за пределы выйдем, - Что интересного? - Новости. Профессиональная привычка. - О чем ты мечтаешь? - даже не успел сообразить, что говорю. - На Марс хочу. - Принцесса, я серьёзно, - повернул голову в сторону девушки и посмотрел в глаза. - Не всесильный? - она весело улыбнулась и подняла брови, - Много о чём. С касатками поплавать, восстановить что-нибудь ценное для истории. - Начнём с касаток и поедем в дельфинарий. - Ни за что на свете не отправлюсь в живодёрскую тюрьму! Киты достойны быть на воле. - На воле они тебя слопают. - Я им слопаю! - мотанула бёдрами так, что я с трудом удержал ноутбук на коленях. - Ева, - у меня практически слезы лились, - Восстанови мой сад, в нем Ольга спровоцировала глобальный апокалипсис в виде только ей известной перепланировки. - Я тоже не всесильна. Щелчок камеры, поднимаю глаза, а девушка меня фотографирует. Заноза самая натуральная. Перевернулся и навис сверху, проведя носом по ямочке между ключиц. - Люблю тебя, сладкая, - целую кожу, чуть дотрагиваясь губами, втягивая аромат персика и глицинии, голова кружится. - И я, - раздаётся над ухом. Дыхание перехватило. Пульс замер. Я рассматриваю ставшие такими родными черты лица и боюсь заглянуть в глаза. Боюсь, что показалось, что не так понял. - Я люблю тебя, - поднимает мой подбородок тонкими пальцами, касаясь рта своим и отстраняется. Моя. Окончательно моя. Навсегда. Понятия не имею, какие триждыпроклятые бабочки должны порхать в животе в этот момент, но у меня внутри перемешались все органы и сердце стучало где-то в районе позвоночника, потому что я отчётливо чувствовал, как по нему прошла волна, сравнимая с эйфорией от американских горок, а в памяти всплыла незнакомка в красном платье. Я даже тогда видел не соблазнительную фигуру, не красоту, а упрямство, граничащее с сумасбродством. И попал в плен. Не только в голове, но и в сердце. Ты меня пустила. Так долго лечил кровоточившие раны и не настаивал... Вечность. Уткнулся лбом и улыбаюсь как идиот, понимаю, что всё это по настоящему. Как же много хочется сказать, но не могу обличить в слова всё, что чувствую. Непокорное создание, которое должно было добить, помирило меня с самим собой, я касаюсь её и понимаю, что время замедляется, оно приобретает физическую оболочку. Время пахнет весенними ночами на Сицилии, которых в нашей жизни будет ещё очень много. Я пройду этот путь с тобой, девочка. - Массимо, ты здесь? - она дует губки и я впиваюсь в них поцелуем. - Баш... на баш... дорогая, - отрываюсь лишь на доли секунд и не могу не сорваться снова, - Одно твоё желание... на... моё. Сбрасываю подушку, веду рукой под толстый махровый халат и обхватываю талию. - Какое? - Любое... Что хочешь проси, - целую шею. - А твоё? - Потом попрошу. - Я не согласна. - Боишься рисковать? - задеваю струны азарта, глубоко засевшие в подсознании. - Но я не знаю. - Скажешь как придумаешь. А я давно определился. Я всё-таки тебя вылечу и ты родишь мне сына. Отнёс на большой мягкий диван со множеством подушек и стал кормить как ребёнка с рук дольками свежих апельсинов, привезенных прямо с плантации. - Не маленькая, - запротестовала, за что ущипнул за бедро и положил голову к себе на колени. - Любимый цвет красный? - пихаю в рот сочную дольку, а девушка лыбится и делает вид, что сопротивляется, но в конце концов кивает. - Музыка? - Я на собеседовании? Честно, давно так не смеялся, потому что мина, которую она состроила была настолько милой и неожиданной, что меня прорвало. - Массимо! - Музыка, - возвращаю поднятую голову на колени. - Ханс Циммер. - Неплохой выбор. Фильм? - Элементарные у тебя вопросы, дон. Гладиатор, - закрыла глаза, уголки рта чуть подняты, - Какую самую большую шалость ты совершил в детстве, которая осталась безнаказанной? Задумался и в памяти проплыл яркий солнечный апрельский вечер. Мне было лет семь, наверное. - Утопил катер. Пытался один выйти в море, но не справился и снёс половину пирса. Окунуло в водоворот былого и по коже прошёл прибрежный бриз с каплями солёной воды. - Как такое можно не заметить? - Меня видели удирающим в дом, но приняли за Адриано, моего брата, и ему тогда досталось, скажу я тебе. Но он решил, что расплата за пожар в кабинете отца будет ещё жестче и промолчал. - Ты струсил? - Я был умнее, женщина. - Вы настолько похожи, что перепутали? - Мы близнецы. - Что? - села и сдвинула брови. - Немногие могут различить, но он тебе не понравится. - Почему? - Я по сравнению с ним ангел. - Иди сюда, ангел, - забралась верхом, смеясь, и случайно нажала коленкой на пульт огромного телевизора, что висел на стене. На экране вспыхнули новости, но она не обратила на это внимания и принялась щекотать меня. "... сердечный приступ. Приносим искренние соболезнования родным и близким. Альберто Томано навсегда в нашей памяти как один из самых первоклассных профессионалов, - вещал женский голос, - Скорбим". Ева окаменела и уставилась перед собой. - Массимо,ты обязан меня выслушать. Прошло полчаса, а я сижу и пялюсь на коробочку на столе, боюсь открывать этот проклятый ящик Пандоры. Снова демоны прошлого скребутся своими острыми когтями, желая разрушить, стереть в порошок то, что мне дорого. - Его убили, да? - устраивается на диван так близко, что наши бедра соприкасаются, я поворачиваю голову в её сторону. Да! Да! Да! - Сомневаюсь. Возраст взял своё, - выдавливаю через силу слова, понимая, что совпадения штука мифическая, если глубже копнуть, то всегда найдётся причина и следствие. Но пугать не хочу, слишком много ей довелось пережить, да и винить себя начнёт. Значит, вот как обстоят дела. Бывший редактор близко дружил с отцом. Он и просил отослать её на Сицилию. Зачем? Ведь могла и по частям в закрытом гробу вернуться... Вот уж медвежья услуга, ничего не скажешь... Хотя мужчина, наверняка, был не из глупых идиотов, следовательно, понимал на что толкает неопытную в профессии девочку. Был  уверен, что выпутается? Сомневаюсь, ведь не знал её лично. Что не тронут? Игнацио пылал желанием её придушить. Или... Стоп. Мог же убрать тихо, киллера нанять в конце концов. А она то живая ему нужна была. И он знал отца. Поспешил я с его устранением, столько информации можно было вытянуть... Теперь остался один известный мне человек, который варился в той давней истории. Леонардо Карруто. Вечером возвращаемся на Сицилию, где он обитает последние пару недель, и встречусь с ним лично. Надавить не получится, сука, слишком крупная рыба из старой гвардии, но вдруг даст хоть ниточку. Ну, и откуда твои корни, сладкая? Будет полный пиздец, если окажется, что из семьи конкурентов, тех же Паррезо. Соединю кланы, вопреки их желанию. Даже приятно на душе стало. - Надоело, - выпалила Ева и резким движением открыла маленькую упаковку. Перстень со львом отразил лучи солнца, льющиеся сквозь воздушные занавески на окне, - Наследство моё стоит меньше жёлтого ламборджини. Взял в руки украшение и покрутил в пальцах, к сожалению, я не специалист в подобных побрякушках, но рисунок до ужаса знакомый, будто видел его, но не придавал значения. - Отдам своим людям. Выяснят, что за антиквариат, - разглядывая со всех сторон положил на место. - Нет надобности, это не антиквариат. Это печать. - Тебе лучше знать, историк мой доморощенный, - я удобнее устроился на диване. На душе стало легче от того, что стоим на верном пути, как только разберусь с этими тайнами, подарю ей такое кольцо, что охренеет и думать забудет о львах с добычей в пасти. Ева встала, прошлась по комнате загнанным зверьком, что мне категорически не понравилось. Стоит пальцы выламывает. Ходит вокруг да около. Нервничает. Не молчи! Не тяни! - Это не всё. Если бы на губы не смотрел, не понял бы, что произнесла, настолько тихо прозвучали слова. Обречённо. - Томано назвал мне имя матери. Я хотела тебе ещё по дороге из банка сказать, - запнулась на секунду и отвела глаза, - Алессия Лерручи. У меня однажды было подобное ощущение, когда под дозой мчался по оживленной трассе и с, трудом избежав аварии со встречной машиной, затормозил, а мне в багажник влетела на всей дури легковушка, пропихнув вперёд метров на двадцать. Только вздохнул и тебя протянули лицом об асфальт, капотом, правильнее говоря. Встал и вышел на балкон, онемевшими пальцами нащупал на плетёном столике пачку сигарет и закурил. Я впустил в свою жизнь взбалмошную журналистку с чёткими моральными принципами. Рискнул. Её отец водрузил на шею смертельный компромат. Рискнул. Что я, мать вашу, теперь спасую? Да ни за что! Несмелые шаги сзади и родные руки обвили торс, отвлекая от купания в собственных подозрения, обхватил их сильнее ладонью и выпустил горький дым. - Пришлось поднимать старые публикации, благо на сайтах СМИ сохранились незначительные статьи. Я всё узнала. Она дочь графа Сантьяго Лерручи. Ты же потомственный журналист, как никак, откопала. - Лично знаком, - выпалил в запале так резко, что девушка хотела убрать руки, но я крепко прижал их свободной ладонью. Не отпущу! - Алессия внебрачная? Была бы родная, слышал бы сплетни. - Официально умерла двадцать восемь лет назад, - вздохнула и уткнулась носом в мою спину, - Информации мало, видимо, подчистили, вычеркнули как недостойную. Да, может и так. Смывали позор. На душе стало непривычно легко. Хотя Ева внучка самой мерзкой мрази, но знаю, что она ему не нужна, раз бросил на произвол судьбы. - Раз ты жива, то окончательно не открестились, просто не хотели портить репутацию неравным браком. И благодаря этому Карруто не пристрелил тебя в Чехии. Боялся мести. - Лерручи — мафия? Они же крупнейшие после государства акционеры Венецианского банка. Вдох-выдох. Вдох-выдох. - Лерручи — финансовый донор Справедливости. - Я не знала. - Не самая общедоступная информация.  - По поводу детей. Лючия старшая дочь, верно? - несмело спросила, а я кивнул, - Но она... - запнулась, формируя мысль, - Я думала, она из ваших. - Мне никогда не была интересна её личная жизнь. Знаю только, что пошла против родителей и вышла замуж за дона, теперь богатая вдова. Ромео и Джульетта, мать вашу. - У неё медальон фамильный. До меня дошло, где я видел этого проклятого льва. - Учитывая скверный характер, думаю, носит из вредности, чтобы насолить, измазать имя семьи. - Если для Лерручи так важна репутация, то почему не дадут ей по носу? - Убивать не будут, родня, а другое на неё и не подействует. Лючия та ещё падла, но она вменяемая по сравнению со своим братцем. Он наследник семьи, мы с ним пересекались плюс то, что я слышал, даёт основания полагать, что это отбитый на голову конченый садист. Хороши у тебя родственнички, - вздохнул и, обернувшись, обнял, положил подбородок на её голову, - Они на тебя плюнули и ты к ним не лезь. - Ты говорил Лючия "хорошая знакомая отца". Может быть она расскажет, что тогда произошло? - Не суйся к ней. Ни при каких обстоятельствах, - мотаю головой. - Почему так? Почему как только верю в лучшее, меня осаживают на землю? - То, что легко достаётся не ценится, помни об этом. Чувствую, что напряжена и цепляется за меня как единственную опору. Здесь я, здесь... - Ева, - поднимаю лицо на себя, - Ничего не изменилось. Мы вместе. - Я есть хочу. Пробило таким диким смехом, что ещё сильнее прижал девушку к себе. Кому что... - Иногда кажется, что кто-то несерьёзно относится к происходящему. - Когда ты рядом, я ничего не боюсь. Ты же этого добивался? Да. Полдня прошли спокойно, я заставил себя отогнать навязчивые мысли, проклятую паранойю и отоспался. Назначил вылет на Сицилию, поговорил с Марио по телефону, объяснив ситуацию. Не там, мы искали, старый друг, не там. Консильери был согласен со мной — девушка им не нужна, по крайней мере пока не пачкает громкое имя, для всех она Дворжакова либо Бьянки.