Непреодолимое обстоятельство

                    - Итак, террор, - изящный мужчина поднял взгляд сильно раскосых глаз на немногочисленную аудиторию. Он неловко, немного тяжеловесно опустился на стул прямо на середине фразы и продолжил: - Сегодня мы рассмотрим случаи из моей практики, обсудим возможные исходы, а также я дам краткие положения закона, касательно защиты личности в различных ситуациях. Аудитория нехотя зашуршала выданными листочками, записывая. Мо Жань тепло посмотрел на лектора и сердито на тех, кто уже сладко дремал, упав головой на сложенные руки. Сам он тоже был после ночной смены, но старательно слушал, влив в себя два двойных эспрессо. Обязательная программа инструктажа для всех медработников их столичного госпиталя включала в себя несколько часов лекций об угрозе терроризма и как этому терроризму противостоять. Мо Жань уверен был, что только со скальпелем в руках, но их лектор считал по-другому. Лектора звали Чу Ваньнин, лектор был известный разработчик программ по защите невоенного населения в случае чрезвычайных ситуаций, но Мо Жань, слушая его вполуха, мысленно перекатывал в дрожащем горле его имя. Имя было сладким, мягким, родным. Потом такой же мягкий и родной голос чуть откашлялся и перешел к новому параграфу, уже проговорив основные правила поведения при угрозе захвата здания. Теперь уж деваться было некуда: госпиталь гипотетически захватили террористы и нужно было худо-бедно спасаться и спасать больных. Скальпель не годился. Физические методы воздействия исключались, и теперь-то, захваченными, им нужно было всего лишь сидеть тихо и правильно себя вести. Господин Чу деликатно попил водички. - Мы рассматриваем ситуацию, когда коллектив людей удерживается в замкнутом пространстве, иначе сказать - в плену. Так или иначе, всех вас будут принуждать - психологически или физически. Преступники зачастую действуют так, что переносят груз ответственности на жертв. Запомните, закон будет на вашей стороне, так как принуждение - есть одно из обстоятельств, исключающих преступность деяния. В случае физического принуждения - оно может быть преодолимым или же нет. Но психологическое - только преодолимым. Это нужно знать. Далее... Лектор продолжил говорить, но в аудитории вдруг зашептались, кто-то вскинул руку, кто-то наверняка новенький. Мо Жань напрягся. - Профессор Чу, - прозвучал несмелый голос, - вы обещали рассказать случаи из своей практики. Могли бы вы... про тот, ну, когда вас еще во всех новостях и когда вы поте... - Нет. Он не может. Зашептались сильнее, почти все лица повернулись к сидящему в самом углу Мо Жаню, на его замогильной интонации голос. И эти одновременные взгляды, этот шепоток, словно ветер, пронесшийся по аудитории, а особенно - демонический баритон, которым Мо Жань нагло пресёк вопрошающего, почему-то рассердили и красивого лектора тоже. Ваньнин выхватил откуда-то указку и со всей дури шарахнул ею по столу. - Тишина, - сказал ледяным тоном. Повисла пауза. - Знания, полученные опытным путем, бесспорно - лучшие. Поэтому ваш вопрос закономерен. И я, конечно, после основного блока информации, могу... - начал лектор, отвечая на вопрос слушателя и полностью игнорируя слова Мо Жаня, но его снова перебили. Мо Жань на этот раз тоже издевательски вежливо вскинул руку. Рука была смуглой, сильной, обнаженной - травматологи их госпиталя по какой-то давно сложившейся традиции все как один ходили с закатанными до локтей рукавами. Лектор зловеще поднял глаза на эту голую руку. Мо Жань бесстрашно поднялся и сразу заполнил собой много, очень много пространства. - Не может, - сказал жестко. - Господин Чу не может и не будет рассказывать тот самый случай из своей практики. Простите, профессор. Продолжайте. У господина Чу покраснели кончики ушей сильно и ярко. Он исподлобья посмотрел на докучливого слушателя и еле заметно вспыхнул. Засияли глаза, напряглись под строгим пиджаком плечи. - Вы, - ткнул в Мо Жаня указкой, словно стальным мечом. Мо Жань сжался. Лектор прищурил свои узкие глаза и с явным удовольствием еще раз ткнул в его фигуру своим лекторским оружием. - Вы, - повторил холодно. - Вы мешаете. И, кажется, вы уже проходили необходимый инструктаж, поэтому прошу немедленно покинуть аудиторию. - Но... - начал Мо Жань немного испуганно, потому как на конце указки, которая оказалась лазерной, зажглась яростная золотая точка - Чу Ваньнин всегда предпочитал золотой стандартному алому цвету - и, пробежав по лицам остальных слушателей, уперлась Мо Жаню прямо в его широкий упрямый лоб. Аккурат между глаз. - Вон, - тихим стальным голосом отчеканил лектор и, к удивлению остальных врачей, Мо Жань послушно пригнулся и его послушно вымело из аудитории. *** Мо Жань словил Чу Ваньнина после лекции уже у лифта, втиснулся вслед за ним в кабинку и перед носом каких-то врачей нагло нажал на кнопку пуска. - Что ты устроил в аудитории? Что.... Что ты себе позволяешь, Мо Вэйюй? Я не нуждаюсь!.. Я вполне сам могу обеспечить себе... В общем, мне не нужна помощь, - выдохнул господин лектор чуть слышно и вжался в угол. - Я должен делиться этими знаниями! Я на работе. Мо Жань заставил себя улыбнуться, заиграв ямочками на щеках. Делая вид, что просто дурак, что глупый влюблённый травматолог. - Да, да. На работе. Учишь всяких там. Любопытствующих. Ты очень разволновался? - спросил заботливо, делая шаг в запретный угол. - Ну и зря, ты был красивый, а лекция была интересной. - Это был обычный инструктаж. Ты его уже слушал. Нечего было устраивать... - пробормотала жертва нападения, стараясь не слышать низких вибрирующих полутонов в окончании фразы и вдруг позабыв от близости большого мужского тела о претензиях. Большое тело Мо Жаня всегда хорошо забирало внимание на себя. - Что еще? - Еще? - вскинул бровь Мо Жань. - Еще я хочу пригласить тебя в процедурный. Мо Жань засиял глазами. Веки были немного припухшими от бессонной ночи. - Немедленно, - прибавил забавно строго, а господин Чу холодно отвернулся к зеркальной стене. Зеркало мгновенно запотело. - Н-нет. У меня всё в порядке. - Не в порядке, - Мо Жань придвинулся ближе. - Пойдем в процедурную. Потрахаемся, что ли. Я не касался тебя неделю. - Потра... Что? - недоуменно пробормотал Ваньнин, хлопнув ресницами. Опомнившись, напомнил: - Ты же знаешь, я был на конференции. - Но теперь ты приехал, и я хочу... - Мо Жань сделал последний крохотный шаг и не оставил между ними и миллиметра. - Хочу, в общем. Займемся любовью, а? - Процедурный - не то место, где можно было бы заниматься... этим... этой... ну... любовью там... - трудно произнес Ваньнин, стараясь не сказать вслух о том, что в процедурных, по его мнению, не любовью занимаются, а это. Грязно ебутся. Он неосознанно коснулся носом воротничка чужой рубашки. Верхняя пуговица была расстёгнута. Из подмышки сладко пахло чем-то родным. - Тогда не будем заниматься любовью, - легко согласился Мо Жань. - Будем ебаться. - Ты после ночной. Уставший, - тихо сказал Ваньнин зачем-то, хотя по-хорошему, надо было заставить Мо Жаня пойти помыть с мылом рот. Мо Жань хмыкнул. Уставший он. Это, знаете ли, была заявочка. - Ваньнин, - зловеще прошептал он в покрасневшее ухо, - если ты продолжишь быть вот таким, я выебу тебя прямо здесь. Ясно? Чу Ваньнин низко опустил голову, пытаясь спрятаться в зазеркалье, пытаясь противостоять своим собственным непреодолимым обстоятельствам, но у него в очередной раз ничего не вышло. Мо Жань по-собачьему горячо и влажно выдохнул в его алое ухо, виднеющееся сквозь длинную прядь волос, целясь в красную точку крохотной за ним родинки. - Процедурный. В травматологии. Через десять минут. Чу Ваньнин ткнулся лбом в стекло. По запотевшему зеркалу медленно поползла маленькая прозрачная капля его загнанного дыхания. *** В белом процедурном Мо Жань сидел за столом, низко склонившись над распечатками. На одних были бегущие строчки с цифрами анализов, на других - схемы каких-то механизмов. На анализы Мо Жань смотрел по диагонали, быстро шевеля губами. На схемы... Кажется... кажется, с ними что-то было не так. - Ты держишь их вверх ногами, - тихо подсказал Ваньнин, прикрывая за собой дверь. Подумав немного, он повернул в замке ключ на два оборота. Мо Жань вскинул голову и улыбнулся. - Мог бы не закрывать, - сказал самодовольно. - Когда я здесь, никто не сунется. Боятся. - То есть, - предположил Ваньнин с упрёком, - сейчас все работающие на смене врачи знают, что ты... мы... - Что я занимаюсь с очень особенным, очень сложным и очень любимым пациентом. Да. Мо Жань перевернул наконец схему правильно и поморщился. - Ты должен это запатентовать, Учитель, - сказал уверенно. - Запатентую, когда механизм крепления пройдет испытания. Мо Жань кивнул и проскользил внимательным взглядом по фигуре Ваньнина от черноволосой макушки до кончиков светло-бежевых мокасин. - А чтобы механизм прошел испытания быстрее, нам нужно встречаться чаще, - сказал настойчиво. - Совет утвердил меня ведущим травматологом-ортопедом и вторым физиотерапевтом. А ты от меня бегаешь. - Не бегаю. По крайней мере, не так интенсивно, как бегает от тебя первый физиотерапевт, которому ты своими детскими угрозами не даёшь работать. И вообще! Я сам могу вести наблюдения! Я был против решения совета, ты знаешь, и требовал другого специалиста. Я против наших отношений, и точка. Это моя нога, - упёрто произнес Ваньнин. Мо Жань посмотрел на него с жадной нежностью. Сжал руку под столом в кулак до побелевших костяшек. Из-под стола раздался мощный суставный хруст - Ваньнин вздрогнул. - Всё сказал? Теперь раздевайся, - приказал Мо Жань и снова зашуршал бумажками. Ваньнин стоял неподвижно. Рука с красивыми длинными пальцами неуверенно касалась пряжки ремня. Лицо медленно заливала краска. - Я не... То есть, раздеваться. Раздеваться? Мо Жань резко поднялся из-за стола, подошел к Учителю - вот не беси меня, Ваньнин, ладно? - и привычными движениями дернул ремень. Расстегнул ширинку брюк и грубо сдернул их до колен, задев на месте левого что-то массивное, стальное, ярко блеснувшее в свете медицинских ламп. Металл звонко пропел, словно меч ударил в меч. - "Моя нога, моя нога"... - передразнил Мо Жань недовольно. - Нет у тебя ноги, Ваньнин. Ты потерял ногу, когда вызвался спасать детей из той школы; когда вел переговоры с ублюдками, вполне успешно вел, но зачем-то... Зачем-то полез в самое месиво! Да блядь!!! Ты же у нас бессмертный, да? Тебе нужно было спасти всех! Ладно. Ты спас, а потом чуть не умер от кровопотери, а я... Как же я??? Мо Жань заткнулся, проглотил кучу матерных слов - а нечего было прилюдно падать в обморок, увидев эту самую учительскую кровопотерю - и встал на колени. Осторожно коснулся сложного протеза пальцами. Он обхватывал ногу Ваньнина посередине ляжки, непонятным образом крепясь к бедру. Кожа на бедре была бело-розовой, натертой. Тут и там виднелись шрамы. Мо Жань шумно потянул носом - пахло огнем, взрывчаткой, бедой, словно кожа Ваньнина навсегда впитала ароматические молекулы той катастрофы, которая слишком жестоко доказала - как бы ни был хорош Учитель в психологии, этого оказалось недостаточно. Достаточно, сказал тогда Ваньнин, слабо улыбнувшись известию о том, что больше никто не пострадал. Ты пострадал, провыл Мо Жань, нерадивый ученик, бросивший психологию еще на третьем курсе, своеобразным предательством гуманитарной дисциплины доказав, что успешно пойдет своим путем и действительно с головой ушедший в иную, более приземленную практику - в разорванные связки, сломанные кости, в кровь и боль, выбрав травматологию своей основной специализацией. И все эти знания, когда он увидел раскромсанную взрывом ногу Учителя, просто орали о том, что теперь у его Учителя ноги не будет. Ну, тогда Ваньнин еще не был его. И как, скажите, надо было теперь этого добиваться? Как, с какой силой после той катастрофы надо было доказывать самому красивому одноногому человеку на свете то, что у Мо Жаня это любовь, а не жалость? Что хочется, очень хочется, и давно-давно - с ногой, без ноги, без обеих ног, не дай бог, без рук, без... Чу Ваньнин сопротивлялся тому, чтобы его любили. Мо Жань принуждал и любил. Потому что иначе было никак. Совсем. Врач, работающий в стыдной больнице для душевнобольных, но врач исключительно талантливый, рекомендованный надежными людьми, дал исчерпывающую консультацию - она была самой первой в череде остальных, какого обращения в отношениях ждёт Чу Ваньнин, с его-то патологической стыдливостью и этой новой своей физической травмой. Доктор делал большие глаза - ампутация это вам не аппендицит, ему не кусочек кишки отхватили, а целую ногу, чувствуете разницу? Но не стоит так убиваться, дорогой господин Мо, я же вижу, какая это для вас трагедия, с вашим большим, просто огромным... сердцем, да; да и с вашей сверх сильной половой конституцией... Всё поправимо. На самом деле, вы идеальный для него партнёр. Любовь, настойчивое внимание и мягкое принуждение помогут. В конце концов, мы не имеем дела с куда более неприятными психическими отклонениями, типа шизофрении или необратимой деменции... Вам попросту достался редкой психологической организации человек. Прекрасный, к слову, специалист, который, помогая другим, почему-то никак не может помочь себе... Помочь хотелось. Сразу всем. Мо Жань вздохнул и опустил глаза вниз. Сильная половая конституция орала дурниной - даже сейчас эрекция натягивала тонкую ткань летних брюк слишком заметно. Это ничего, мотнул головой Мо Жань, это никогда и не мешало, он очень талантливо умудрялся думать двумя головами одновременно. - Снимай штаны полностью, - потребовал Мо Жань, уже бегло осмотрев всю конструкцию и особенно место крепления. Ваньнин разработал его сам; Мо Жань бесился - зачем тебя вообще потянуло в психологию, если ты, блядь, гениальный инженер? Долгие дни реабилитации учитель использовал плодотворно: изобретал экспериментальный протез с остеоинтеграцией и успевал при этом отбиваться от признаний Мо Жаня. Мо Жань срочно заканчивал интенсивные курсы физиотерапии, срочно признавался, сразу во всем - я любил тебя всегда; я, глупый пёс, просто не успел вовремя открыть свой рот; я и сейчас люблю тебя, Учитель, то есть, Ваньнин; я хочу тебя, то есть... хочу, со всем уважением, конечно, но, видишь ли, у меня трусы рвёт от стояка, блядь, так хочу тебе вставить; что? нет, я не извращенец, мне вовсе не нравятся безногие девстве... Ёбаный боже, я, что, буду первым? Правда? И никакого нездорового воодушевления, о чем ты? Всё только здоровое, крепкое, больш... очень большое. Потрогай, вот, чувствуешь, как хуй на тебя стоит, а эти ебучие слёзы, они от любви, а ты что подумал? Глупый, дурак, какой же ты... мой дурак, ну, давай, раздвинь ноги... то есть... ногу, одну... сукаблядь, плевать на это, так даже лучше - всё видно, а я хочу видеть тебя, Ваньнин, учитель, золотце, какая нежная здесь кожа... Они потрахались неприлично скоро после операции, и Мо Жань до самой выписки спал рядом с кушеткой Учителя, пока того мучили фантомные боли; бегал в больничный кафетерий за османтусовыми пирожными, кормил ими с рук, бежал потом в сортир, наскоро ссал и тупо смотрел, вспоминая мягкие губы Ваньнина, как наливается член, едва избавившись от последней капельки мочи. Он пытался отвлекаться. Читал схемы и чертежи, которыми Учитель исписывал множество листов бумаги; он штудировал лекции по психологии, вспоминая основы. Чертежи, сука, были нечитаемыми, а психология говорила, что его Ваньнин классификации не поддаётся. Ты что, хочешь быть моим врачом и партнёром одновременно, спросил тогда Ваньнин, еще частично дезориентированный обрушившейся на него бедой, болью, будущей тяжелой, длительной реабилитацией. Мо Жань кивнул, деликатно поправив Учителя - любовником, баобей, не партнёром. Тем, кто будет тебя, с тобой... в тебя, короче. По-другому ему как-то не представлялось, что чьи-то чужие, возможно мужские руки, будут ухаживать, массировать и разминать его Ваньнину только что зажившую культю. Ну, и всё остальное. Мо Жаня словно раздвоило на травматолога-физиотерапевта и влюбленного мальчишку из прошлого, каким он был, когда впервые увидел своего Учителя. И почему-то это казалось правильным - быть таким. Разным. Быть всем для человека, которого любишь. Ваньнин адски стеснялся: каждый их массаж заканчивался восхитительно-вдохновенной грязью. Мо Жань, как мог, доказывал любовь. Ваньнин учился быть красивым. Странно, что для этого ему пришлось остаться без ноги. Протез сверкнул карбоном. Мо Жань принялся отвинчивать болт. Тот был вкручен-вживлен в стальную пластину, врезанную прямо в остаточную костную ткань - Ваньнин взял за основу самый сложный и прогрессивный способ крепления протеза, который испытывал теперь сам. Мо Жань орал белугой - риск инфекции был слишком велик. Был слишком велик риск отторжения пластины, большой нагрузки на кость, и вообще - я только добрался до тебя, Учитель, а ты... Ты снова пытаешься умереть. Но протез работал. Пластина встала как влитая. Штырь держал. Мо Жань аккуратно отставил конструкцию в сторону - какая-то парочка миллионов. Подхватил облегченную версию Учителя подмышки и посадил на кушетку. Ваньнин хлопнул глазами и сжался. - Если ты думал, что пришел только потраха... позаниматься любовью, - елейно произнес Мо Жань, - то зря. Мне, золотце, нужно всё. Поэтому сначала проверим твое здоровье. Это означало сорок минут массажа, упражнений, проверки подвижности сустава, состояния кожи и разбор анализов. - Как ты можешь... - начал Ваньнин, поднимая глаза к потолку - все никак не мог смотреть на руки своего бывшего ученика, которыми тот разминал ему натруженную культю. - Как ты можешь совмещать вот всё это? Это уродство? И... секс? Давай, я все-таки найду другого специалиста, чтобы... - Чтобы я порвал ему горло за то, что он будет тебя лапать, - ласково продолжил Мо Жань. - Ага. Давай, найди. Ваньнин зажмурился от удовольствия - Мо Жань тягучим, верным движением растёр ему мышцу, идущую от ампутированного колена к паху. - Ты не урод, - тем временем произнес Мо Жань. - Ты самый красивый мужчина на свете. Прости, что не успел сказать тебе этого, когда ты был с ногой. Тогда ты гипотетически мог от меня сбежать. Теперь-то что, какие побегушки... Ваньнин фыркнул. - Этот протез имеет спортивный коленный шарнир и карбоновую с-образную стопу. Сегодня я догнал уходящий автобус. Мо Жань недовольно засопел. - Рано. Не нагружай ногу. Натрешь. Посмотри! Ваньнин нехотя опустил глаза. Смуглые руки держали его условно уродливую культю бережно и нежно. Большие пальцы поглаживали кожу, шрамы; тут и там виднеющиеся натёртости. Было приятно. Волоски стояли дыбом от удовольствия, на белых трусах спереди расплывалось маленькое влажное пятно. - Ты закончил? - с мучительной неудовлетворенностью спросил Ваньнин. - Мне нужно... в уборную. - Отлить или передернуть? - спросил Мо Жань смешливо-нахально, внезапно поменяв тональность, настроение и волну. - Господи, - рассердился Ваньнин, - ты можешь не... - Не могу, - оборвал его Мо Жань. - Ебаться будем? - Нет! Не будем!!! - психанул Ваньнин. - И хватит уже меня принуждать к сексу в перевязочных! Это ни к чему не приводит, Мо Жань! - Как это не приводит? - обиделся Мо Жань. - Приводит. Обязательно приводит. К сексу. И если тебя не принуждать, золотце, ты так и будешь ходить букой, считая себя уродцем. - Ты почему с психологического ушел? - вдруг невпопад поинтересовался Ваньнин. - В тебе, Мо Вэйюй, погиб гениальный психолог. Мо Жань улыбнулся - учитель изволил пошутить. Сидя перед ним без штанов, в белых классических трусиках. Промокших спереди. Он бережно запустил пальцы прямо под них - даже не вздумайте останавливать меня, пациент Чу - там было влажно и тепло. Тазобедренный сустав культи был хорошо подвижен, они успели завершить экспериментальное протезирование в то самое "золотое окно", про которое знают все специалисты - лучшее время для манипуляций, когда еще ничего не усохло, не атрофировалось и не стало рудиментарной помехой. Мо Жань настойчиво двинул бедро, отводя обрубок в сторону и чуть вверх. Ваньнин, слушаясь своего второго физиотерапевта, опёрся сзади на руки, чуть приподняв таз. Упругие ягодичные мышцы - наверно, этот непослушный Учитель действительно бегал за автобусами - разошлись в стороны, более темная ложбинка промежности приоткрылась. Мо Жань рванул кромку трусов в сторону, обнажая кожу еще больше, беззастенчиво опуская вторую руку к своей ширинке. - Учитель. Ваньнин, Вань... нин... - пробормотал невнятно. - Как же с тобой не ебаться. Во всех этих перевязочных, процедурных, операцио... Нет, там не будем, там плохой фэн-шу... - У меня есть спальня, Мо Вэйюй, - напомнил Ваньнин и неопределенно заерзал, своим обреченным видом напоминая Мо Жаню, как сопротивлялся ему раньше, даже в упомянутой спальне; вырывался, отбивался, отказываясь от самых обыденных вещей, которыми занимаются близкие люди, и они дрались, отчаянно и по-настоящему - с кровью и синяками. Случайные синяки доставались белокожему Учителю, разбитый нос - Мо Жаню. Ваньнин стыдился. Яркую, почти осязаемую эмоцию учителя можно было пить, смаковать, откладывать в уголках памяти как самое сладкое воспоминание. Мо Жань милосердно пытался лечить его от этого, отчаянно боясь именно это в Ваньнине потерять. - Я тебя съем, - пообещал Мо Жань несдержанно. - Я сожру тебя вместе с твоим высокотехнологичным карбоновым протезом. Но вместо этого мягко положил руку Ваньнина на его же член. Обхватил своими пальцами сверху, зафиксировав, ничуть не смущаясь отсутствию нужной твердости; не сравнивая с собой, с таким ярким, темпераментным, тестостероновым кобелем. Принимая слабую природу своего изящного учителя, как данность, и поклоняясь ей без упреков в том, что по-мужски она не так сильна и очевидна. - Хочу, чтобы ты приласкал себя, - попросил, глотая слюни. Ваньнин с отсутствующим видом отвернулся к стене, руку не вырвал. Согласился, понял Мо Жань и с ликованием дурного пса ткнулся лицом в белую учительскую шею, куда-то за ухо - вылизывать и нюхать. Их первое совместное движение вышло неловким, но даже так головка заголилась - розовая и поблескивающая влагой. Член скоро затвердел. Вторую руку Учителя Мо Жань приложил к тугой мошонке, заставил сжать до болезненности. Ваньнин зажмурился, охнув. Стояло наконец крепко. Мо Жань удовлетворенно глянул, как Учитель держит в горсти яички, как инстинктивно убыстряется в движениях, мастурбируя себе. - Кончишь сейчас? Кончишь? - Мо Жань задышал шумно и, кажется, его понесло - руки рванули ремень, ширинку, выскребли из белья мясистый эрегированный член. - Ебать мой хуй, ты знаешь - какой красивый, когда кончаешь? Давай-ка, любовь моя, подожди меня немножко, тебе нужно вставить... Они оба, не сговариваясь, повернули головы и глянули поплывшими взглядами на процедурный столик у кушетки. Стерильный натюрморт на нем содержал специальные ножницы, какими режут бинты, маленькую пилу для гипса, белые пушистые облачка скатанной в шарики ваты и огромную бутыль геля для ультразвукового исследования, неизвестно как оказавшуюся в перевязочной. Мо Жань срочно сделал непонимающее лицо. - Какая удача. Гель. Надо... смазать... - пробормотал с глупым видом, бережно опрокидывая Учителя на спину, сдирая его трусы окончательно простым движением - через короткую культю левой ноги. Оставляя болтаться их на ноге правой - длинной и стройной. - Проведешь испытания своей гениальной железяки, - тяжело зашептал на ухо, наощупь проводя всей ладонью в смазке по раскрывшейся промежности Ваньнина, пачкая яички, пропихивая пальцы в горячий анус, - запатентуешь, поставишь на поток, сделаем тебе сразу новый, облегченный, с художественным дизайном по капсуле, да? Котиков беленьких нарисуем или какой цветок... Даже снимать протез не будем, когда... Мо Жань подсел удобнее, рукой направил член ко входу - Ваньнин схватился руками за края кушетки. - ...когда я тебя... вот так буду... Член потёрся о скользкое и тяжело протолкнулся головкой. Мо Жань зажмурился от болезненной узости, Ваньнин поджал на ноге пальцы. Её Мо Жань держал на весу, гладил по волоскам голень, тискал за ляжку, где перекатывалась натренированная мышца. Тихонечко разгоняясь, всё приговаривал: - Будет конструкция полегче, закину две твоих ноги на плечи, трахну-выебу прямо с котиками-цветочками, чтобы карбон звенел... Ох, блядь. Ваньнин сжался, уперся культей Мо Жаню в живот - уже не стыдился, уже ушел в окситоциновый шторм. Только требовательно протянул руки, просясь спрятаться в поцелуй. Мо Жань склонился, скрутив копчик, чтобы оставаться поглубже. Засунул язык в учительский рот. Застонал. В дверь тихо заскреблись. - На хуй отсюда! - прохрипел Мо Жань в чужое горло. Приказ за дверью расслышали на удивление четко - скрестись перестали. Мо Жань с силой толкнулся последний раз. В яйцах что-то лопнуло. Ваньнин по-лебединому изогнул шею, захлёбываясь шепотом - Мо Жань, больной ублюдок, люблю тебя - и запрокинул черноволосую голову, беззвучно крича.