Научи меня летать

Она хочет летать. Будучи человеком с двумя руками, ногами и одной головой, которая думать никем не научена, летать — это недоступная, но при этом очень желанная функция. Можно, конечно, купить билет на самолёт (и не один), посмотреть в иллюминатор, предаваясь мечтам о том, как ступив через несколько часов на асфальт в другой стране, другом времени, практически новом мире, начнёшь новую жизнь. Но, по сути, асфальт — тот же, мечты — все те же и люди такие же, ничем не отличающиеся. Можно купить прогулку на воздушном шаре и какое-то время смотреть на все свысока, думая, что вот именно сейчас, в этот момент тебя такую одну и единственную ничего не касается. Только ощущения имеют свойство быть очень обманчивыми и разрушающими. Мечтать, верить и иметь — вещи разные, как полюса, северный и Южный, и не сходятся, как ни старайся. Самое неизведанное в мире — это мысли. Мозг изучен, функции тела и организма тоже, есть даже штука такая, психология называется. И вроде бы все в ней по полочкам уже давно, всякие теории и практики и это такое умное и всезнающее "если захотеть". Хорошо звучит, правда? Только вот плечами пожимает каждый первый, когда спрашиваешь "а как жить, если не хочешь?". Казалось бы вопрос простой, состоящий из нескольких не сложных слов, не тяжелее миллионов других задаваемых людьми. Но почему-то в ответ короткое молчание и "надо разбираться". Конечно надо, кто ж спорит. Со всем можно разобраться, они так утверждают, пока ты тихо-мирно просиживаешь удобный стульчик и так смиренно улыбаешься, что вроде, да, тёть, я все поняла. А дома потом на стены лезешь, потому что "не хочу разбираться, я устала", но о желании спрыгнуть с моста, чтобы хоть раз крыльями, которых нет, взмахнуть, вслух не говорят, особенно в кабинете психолога. А может быть говорят, но не ты. Как говорится, и хочется и колется, но руки в стороны раскинув на мосту, дышится легче, и на секунду кажется, что вся каша пригоревшая в голове, вроде и попустила. Ночью жизнь без страха и с толикой надежды на лучшую дальше, с собственным домом, любимым человеком, возможно, с цветами под окнами, и без каждодневного "все это хрень полная, научись уже чему-то полезному". Пару лет назад хотелось кричать: "научите меня пожалуйста, я ведь не знаю ничего, мне не рассказывали". А потом сказали — взрослая, разбирайся сама, у людей своих проблем навалом. Обидно, быть может, немножко, но недостаточно. Достаточно — это когда, на все плевать и руки с перекладин соскальзывают по собственной воле. А они, предатели, все ещё за что-то цепляются, заставляя жить в тумане, а в нем тяжело. И кого-то, вроде, рядом важного хочется, но туман этот... Только твой, а так кому-то ещё придётся сквозь него прорываться, и не факт ещё далеко, что удачно. От этого страшнее вдвойне. Но пальцы так и не разжимаются, потому что страшно.

***

Хосок тиканье часов слушает одним ухом, отчего нервничает ещё больше. От света монитора глаза болят, покрываясь раздражением и краснотой, он их трёт периодически, но с каждым разом помогает все меньше. Пятница любимый день недели, впереди выходные, но остаток дня всегда проходит особенно нервозно, потому что хочется скорее, а время как назло еле ползёт по циферблату. Он был бы не против иметь синюю телефонную будку, чтобы без проблем на секунду к ней и обратно, просто чтобы сказать, что он совсем скоро. Хорошо запомнил: Доктор Кто — один из её любимых сериалов. Она вообще-то на просмотре не настаивала, но Хосок и в одиночку, пока они не могли увидеться, пересмотрел все сезоны. Понял мало что, но кеды и плащ себе в интернете заказал. В пакете под столом стоит. Он со своими красными волосами, кстати, в этом смотрится достаточно интересно, уже успел примерить. Поэтому плевать уже хочется на все вообще, печатая последнюю строчку, не забывая сохранить, прежде чем захлопнуть крышку ноутбука с громким выдохом. Из офиса он практически выбегает, набирая, давно знакомый памяти, номер. Раньше все было, до темноты в глазах, просто, при этом серо очень, что иногда сил не хватало слезть с кровати. А зачем? Работал удалённо, брал на дом. Дома хорошо, стены и чай каждые пять минут, крутой какой-то, друзья подарили, потому что "заебал говно всякое пить", а ему, в принципе, плевать было. Но как бы, почему и нет? Парень против новшеств в жизни не был, поэтому особо и не отбрыкивался. У него все хорошо относительно шло, никаких американских горок или не здоровых отношений, да и в целом отношений, и не то чтобы не хотелось, просто времени как-то все до этого не было. Он такой хмурости, как у неё на лице, никогда прежде за всю свою жизнь не встречал, да и не хотелось бы. Улыбка её губ не касалась ровным счётом никогда. Бывали моменты-исключения, но лично он о них узнал только спустя полтора месяца их знакомства, а мир, ему так кажется, не видел её улыбки никогда в жизни. И он готов поклясться на собственных костях — мир потерял все. А Хосок приобрёл, потому что он не просто удостоился чести наблюдать её радость собственными глазами, он её получил на постоянной основе. И он этому безмерно счастлив, ему ведь вообще ничего не стоит подарить настроение той, которая каждый вечер становится на обрыв, ну так, ради забавы. Он знает, что забавы бывают с опасным исходом, но воспитывать не лезет, просто верит ей. Верит в неё. А она от этого каждый раз снова улыбается. Кеды на нем, плащ тоже и он бежит, как чёртов школьник, забывая о сырости, лужах от прошедшего дождя. Забывая совсем о том, что в свои двадцать пять, бегущим по лужам в этом одеянии выглядит совершенно глупо. Да не важно это просто, ну какая разница кто и что, если он скачал на выходные все серии "мыслить как преступник", в правой руке у него гремит пакет из ближайших канцтоваров с содержимым, что тщательно выбиралось им лично в течении нескольких дней, а ещё где-то на кухне стоит счастливая кружка её, с ананасиком. Он в этом, правда, не разбирается, но в "ананасы приносят счастье, а если ты меня его лишишь, я тебе шланг отрежу", сказанное через две недели от знакомства, на его не преднамеренную попытку эту посудину разбить, поверил. Очень уж убедительно звучало. Хорошо, не тогда, когда летать мечтается, и не тогда, когда есть причины все ещё держаться. Не в этом смысл на самом деле. Хорошо — когда держишься ещё и сил нет, и если не по глупости упадёшь, то просто от усталости, но не падаешь, потому что запястья касается тёплая, знакомая ладонь и держит крепко-крепко. И на туман в голове ему плевать, ему улыбка одна всю дорогу освещает, кому-то этого вечно мало, а кто-то с этим всю жизнь пройдёт, с края подтянув, поможет подняться и протянет пакет с альбомами и несколькими упаковками карандашей. — Нарисуешь что-нибудь для меня? Ведь просто внимание обратил всего лишь, на стены в комнате, обклееные ее собственными рисунками. А кеды у него точно такие же, как Дэвид Теннант в Докторе носил и даже сопли-слезы не мешают разглядеть. Ну и пусть она не Роза, все равно приятно. Что в тебе не так? Если каждый сантиметр собственного тела и разума кричит, что вся ты не такая, угловатая мыслями своими. Люди о твои углы позвоночниками насквозь пробиваются, а ты учишься их, как шипы прятать, чтобы обратно внутрь до боли просачивались. А они все равно выпирают, потому что папа когда-то прав был, потому что мама когда-то правду сказала, потому что чувство никчемности из тебя никакими тисками не вырвать уже, оно часть тебя, как будто орган без которого больше никак. Хотелось бы верить, что такая же, как все, ведь две ноги, две руки, голова есть, по сути что ещё надо? Достаточно для того чтобы быть. Только вот мерзкий шёпот в голове без остановки рассказывает в ярких подробностях, как доведёт тебя до открытого окна. А не хотелось бы. Не страшно сражаться с людьми, глядя врагу в глаза и зная, что он абсолютно тебе подобен. Страшно сражаться с собой, боясь заглянуть в самую глубину, туда где темнота на ладонях осадком остаётся. Страшно ненавидеть себя за свои же действия, испытывать отвращение до рвоты физической и в тоже время чувствовать себя максимально удовлетворённой. От этого ненавидеть себя ещё больше и от каждой мысли ломаться с хрустом. Чем прожить в забинтованном непрофессионально состоянии, проще себе вены на живую перегрызть, но голос все продолжает, словно издеваясь "а что это даст?". А ты так привыкла слушать и слышать их всех. Кого-то кроме самой себя. Себя найти когда-то не смогла и до сих пор не, поэтому голос слушать проще, он вроде бы кто-то, но не ты. Жаль только, не легчает совсем, и вроде, пока терпится и живётся, но терпение железобетонными свойствами обычно не обладает... И сколько ещё? Лежать в совершенно грязной луже, задирая ноги стопами к небу, обутые в кеды, которым лет пять, каждая дырка на них как родная, а воспоминания тянутся примерно до школы, оказывается очень приятно и так свободно, что прекращать не хочется. Ну и холодно, ну и мокрая до каждой клеточки кожи, ну и придётся провалятся не лишний месяц с температурой и выть в подушку о том, какая ты дура никчемная. Не важно это. Важно, что в луже по контуру тела звезды отражаются, даря что-то такое, во что верить хотелось бы, пусть это и временно и ненадолго. Когда сзади слышится шуршание, а в глазах отражается знакомая ладонь, поднята над головами, становится по другому все. Свою ладонь поднимаешь, переплетаясь с ледяными от воды и холода чужими, и тихое "спасибо". Туда к небу, за не одиночество, за подаренную ладонь, держит ведь и молчит, и чихать температуря будет рядом, и слова лишнего не скажет, а почему? Не понятно. Не заслужила ведь ничем, и системы вроде все изучила, в голове лабиринты из человеческих мыслей, шагов, решений, миллионы разных взглядов и вариантов развития событий, а этот, один единственный, почему-то, ни в один из не вписывается, но вот он — здесь и существует. Вариант этот из крови и плоти вопросы задаёт вечно и ему, почему-то, отвечать всегда легче. — Все люди заслуживают любви? — Все. — Но не ты? — Не я. Пусть это потом и кажется враньем. У него кеды на её похожие, только новые, у него жизнь реальная и нормальная с мечтами, целями и планами и что ей такой недо делать в его жизни — тоже неясно. А он молчит, он обычно дыханием её наслаждается, ему кажется, что одного этого для целой жизни ему достаточно будет. Лишь бы доверилась однажды и насовсем. А пока ясно одно — не доверяет...