Безумное желание Бэтмена

Бэтмен смотрел на Джокера не в состоянии оторвать от него взгляд. Многое он дал бы за то, целиком все свое состояние, необходимое ему для борьбы со злом – не задумываясь, за уверенность в том, что в его глазах не читается ничего, кроме ненависти с толикой презрения. Что не видно в них не жгучего желания, не капельки любви. Это все Флэш, что б ему в тартары провалиться, виноват, со своими сдвигами времени! Время оказалось не всем, что сдвинулось с места, он, Брюс, тоже двинулся! Мозгами. Поехал по полной. И ровным счетом ничего не мог с этим поделать. С самим собой. Прекратить пожирать Джокера глазами и то не мог. Думать мог лишь об одном: как бы было хорошо завалить его на капот машины, где тот расселся с по-королевски независимым видом, и иметь до тех пор, пока тот не начнет умолять… еще, еще, еще… Эта дикая, нелепая и устрашающая фигурка одновременно… Фигурка – как говорят об изящной, хрупкой статуэтке, чего к Джокеру нельзя было отнести никоим образом. Но очень хотелось. Тонкий тростник с режущими в кровь, глубоко, больно листьями… «Давай еще этого отморозка с прекрасной розой и ее острыми шипами сравни, кретин». – выругался про себя Бэтмен, так и не отводя взгляда, слушая не слыша, злобную околесицу, которую нес Джокер, с удовольствием болтая ногами в воздухе, будто мальчишка на качелях. Эти бы ноги к нему на плечи… и покачаться вдвоем… Готэм насквозь безумен, его жители сплошь сумасшедшие, с виду вроде нормального чуть поскреби и тут же полного психа обнаружишь. Что было более недавно немыслимым безумием, то, что они с Джокером вдруг окажутся по одну сторону, или то, что он внезапно влюбится в человека с руками по локоть в крови? Как же не хотелось произносить это слово, даже мысленно, однако другого подходящего по смыслу не находилось, хоть и это говорило о том, что Брюс Уэйн чувствовал, не в полной мере. Никогда бы он не убил женщину, но, чтобы отплатить Джокеру за боль, которую ему причинял тот одним своим видом, плюс существованием вообще, он сказал, что сделал это с его «королевой». Злорадство не входило в список прегрешений Брюса до тех пор, пока он не увидел, как застывает от боли ерническая маска Джокера, прикончить которого якобы попросила его Харли Квин перед смертью. А затем ему же самому стало многократно больнее. Как сильно он до сих пор ее любит! У Джокера буквально по тыковке в глазах вспыхнуло. Пошутить вдобавок про тыквы на Хэллоуин? Кстати, этой парочке в самый раз подойдет. Все-таки он совсем спятил… Чертов Барри Аллен! Ничем другим этого было не объяснить. Или можно? Или только так такое дерьмо и случается? Без которого жил бы себе, если не припеваючи, так куда спокойней. Черт с ним со всем! Кругом сплошное безумие! Завалить Джокера на капот и все тут! Что и кто ему помешает? Невольные свидетели? Совесть, честь и далее по списку? А вот ни черта это ему сейчас не помеха! Тут и Супермэн как с неба свалился. То есть, безо всякого «как». После чего Брюс проснулся, в который раз на одном и том же месте. Самом интересном, разумеется. Самом кошмарном… Счастье, что это всего-навсего сон. Никакой не вещий или там пророческий, потому что так не бывает. Не в эпоху технологий высоких настолько, что уже инопланетяне по Земле вовсю шастают. И оживают древние боги… И погибают… В его сне исключительно! Завалить Джокера не в смысле покончить с ним, а на капот? Ему? Бред какой-то. Приснится же!