И ничего не ешь

　　 Она пришла в августе, когда с небес, звеня, скатывались звёзды. Прошуршала по крыльцу, скользнула по ступеням. Долго стояла там, не решаясь: Летти успела посмотреть «Jeopardy!» и угадать каждый второй ответ. Она любила эту игру за то, что в неё можно было научиться играть. Не со всеми играми это работало. 　　Сначала показалось, что это ветка стучит по оконному стеклу, предупреждая о ночной буре. Обещали настоящий шторм, с ветром и, может быть, даже парочкой молний. Летти поёжилась, стащила с соседнего кресла лоскутное одеяло, по которому можно было проследить всю её жизнь после переезда, и закуталась в него, поджав под себя ноги. 　　Но стук повторился — на этот раз под аккомпанемент дождя. 　　Летти пошарила по подлокотникам в поисках пульта от телевизора, выругалась и с трудом свесилась с кресла, — так, что её густые рыжие волосы подмели пол. Пульт нашёлся под креслом. Летти убавила звук и прислушалась. 　　Стук повторился вновь. Не робкий и пугливый, как в самом начале. Почти гневный. Нетерпеливый. 　　Летти вздохнула и направилась к двери. 　　Она пришла последней. 　　Летти чувствовала это так же ясно, как холодок, залезший под её одеяло. Знала так же чётко, как то, что сегодня — к счастью! — пятница, и впереди выходные, и до отравленного призраком рабочей недели воскресенья ещё целая вечность. Летти научилась использовать выходную вечность на всю катушку: иногда ей даже удавалось вместить в неё и тихие вечера с книгой, и встречи с друзьями, и партию в DnD. Пятница была воистину благословенным днём. Ни в какой иной день к ней и не могли постучаться. 　　Конечно, бывали и те, что приходили в вечера, когда Летти уже похрапывала в кровати после изнурительной беготни по городу и ещё более утомительного заседания книжного клуба. Или когда её и вовсе не было дома. Но на такой случай она всегда оставляла дверь открытой. Гостям её не нужно было приглашение для того, чтобы войти. Почти всегда. 　　Последняя гостья была тёмной и узловатой, и очень высокой. Летти пришлось задрать голову — ей на нос тут же упало несколько капель воды. 　　Синие глаза гостьи походили на догорающие угли, и Летти почудилось, что они шипят под дождём. Впрочем, это могли быть и подвальные трубы. Или насос в саду. Или соседский кот, который опять встретился с бродящими повсюду как короли котами из центра. Летти и сама бы на них шипела при случае. На королей у неё была аллергия. 　　— Где они? 　　Голос её походил на шорох листьев под ветреной рукой. На рокот ручья за домом, в который Летти забиралась иногда босыми ногами, чтобы тут же вспомнить, насколько это глупая затея. На скрип деревьев в глубине леса — старых деревьев, древних деревьев, помнящих мир молодым, а богов — мелкими. Хотя не всем деревьям стоило верить: они любили и приврать. Может, потому что чувствовали, что однажды превратятся в книги. Многие книги лгали, даже когда говорили правду. 　　Летти прищурилась. 　　— Так и будешь стоять на пороге или зайдёшь? Скоро совсем накроет. 　　Гостья повернула голову — скрипнули древесные суставы, мелькнули светлячками глаза. Плывущая с запада туча пожирала звёзды всё быстрее и быстрее, словно боялась, что ей ничего не достанется. Может, эта туча выросла в большой семье, где нельзя было щёлкать клювом. А, может, её напугал звездопад. 　　Летти сделала шаг в сторону и опёрлась на открытую дверь. Ветер крепчал, и она подумала, что давно стоило бы заштопать носки. Встречать гостей в дырявых (да ещё и мучаться из-за вечерней прохлады) было не только неприлично, но и неприятно. Не то чтобы Летти вообще занимали вопросы приличия в пятничный вечер. Этот вечер был создан для того, чтобы отвлечься, а никак не для гостей. 　　Но с последней всё не могло быть иначе. Потому она и была последней. 　　— Я не кусаюсь, — устало проворчала Летти и сверкнула зубами. 　　Гостья стояла у самого порога, не решаясь сделать шаг. 　　— Я следила за тобой, миссис Саммер. 　　Летти выгнула бровь. 　　— Я польщена? 　　Гостья скрипнула длинными пальцами, чтобы Летти заметила, какие они острые. Сколько заноз смогут оставить. Как легко войдут в плоть при желании. 　　— Я не польщена и тем более не испугана? — Летти снова вздохнула и перехватила поудобнее сползающее с плеч одеяло. — И я не собираюсь разговаривать через порог. И в бурю. Мы ведь не в шекспировской пьесе. 　　Она ещё сильнее опёрлась на дверь, и та распахнулась чуть шире. Летти подняла руку и жестом пригласила гостью войти. Иногда им всё-таки нужно было приглашение. 　　В синих угольных глазах отразилась молния. 　　Летти моргнула. 　　— Я следила за тобой и твоим домом. За тем, как мои друзья приходили сюда по одному. Чем ты заманивала их? Обещаниями? Золотом? Загадками? Ты наверняка знаешь, что никто из них никогда не отказывается от игры. От вызова. От соревнования. 　　Слова её слились с раскатами грома и достали до самых костей Летти. Теперь её голос больше не был шёпотом. Он был криком стихии. Громовым обвинением. 　　Летти припомнила, что одна из осин на горизонте действительно казалось ей лишней. И слишком уж непостоянной. 　　— Послушай, — произнесла Летти как можно спокойнее. — Я очень ценю, что ты волнуешься за своих друзей. Так сильно волнуешься, что можешь назвать первого встречного серийным убийцей. И тебе повезло, что я не устраиваю сцену. Постучись ты в дверь к Карен, вон она там живёт через дорогу, сюда бы уже полиция ехала. И им всё равно, что в тебе больше двух метров отборного дерева и душа леса, или что там у вас бывает, они арестовывали и не такое. Только на прошлой неделе в пабе скрутили парочку гоблинов. Никто, конечно, и не знал, что они гоблины. Даже они сами забыли об этом, пока ситуация совсем не раскалилась. Но хулиганство есть хулиганство, понимаешь? И закон для всех местных один. 　　Гостья покачивалась и чуть скрипела на ветру. Летти надеялась, что она её слушает. Не со всеми удавалось сразу наладить контакт. Но Летти ведь не Карен. И полицию по любому поводу вызывать не станет. У них и так проблемы с тех пор, как выяснилось, что офицер Кальпач не может перейти ручей по ту сторону холма. Так и отрядили ему смены по одну сторону. И как никто не заметил, что у него волосы вечно мокрые? Сама Летти помнила, ведь он пришёл к ней гостем много лет назад. Тогда же она и узнала, что не каждого гостя можно впустить в дом — хотя бы потому, что не каждый в нём поместится. Из-за офицера Кальпача Летти поставила в саду перед домом навес. И он даже пригодился ей после, когда дошло дело до троллей и синих шапок. 　　— Закон? — просипела гостья. — Людские законы — всего лишь слова. 　　Летти очень хотелось вернуться в тепло дома, под убаюкивающий фоновый шум вечернего телевидения. И, может, заварить себе чашечку крепкого чая с бергамотом. Но она могла только стукнуться затылком о дверь и вздохнуть ещё громче. 　　— Дождь расходится. Проходи уже. 　　На этот раз Летти не стала ждать — оставила дверь открытой и прошла на кухню, чтобы включить чайник. Она прикупила электрический несколько лет назад и была им крайне довольна. Бегать из зала на зов свистка с каждым годом становилось всё утомительнее. 　　Все её гости были достаточно вежливыми, чтобы прикрыть за собой дверь, потому за потоп можно было не беспокоиться. 　　Летти потянулась к комоду, в котором хранила чай, и прислушалась. Скрипнули ветки. По полу застучали неуверенные шаги. Дверь захлопнулась, и Летти улыбнулась. 　　Она не знала, почему они приходили именно к ней. Пыталась спрашивать, но так ничего и не добилась. Гости и сами того не знали. Просто шли, потому что не могли поступить иначе. Шли, потому что перед ними расстилалась дорога, а в конце дороги стоял дом миссис Саммер, с красной крышей и немного запущенным садом. У Летти не хватало времени на всё. Но небольшая дикость ей даже нравилась. 　　Скорее всего, дело было в том, что дом Летти стоял у самой кромки леса. Нет, даже не так — Леса с большой буквы. Может, сейчас его и сложно было так назвать, но в былые времена к нему можно было обращаться только «сэр». Лес внушал уважение и страх. В нём можно было потеряться, хотя сейчас, Летти была уверена, любая его тропинка вывела бы к людям скорее, чем ты успеешь проголодаться. 　　Летти заварила чай — в синем чайничке с отколотой крышкой — и положила ладони на его пузатые бока. 　　Наслаждение. И даже дырка на носке уже не так сильно беспокоит. И буря, начавшая бить по окнам, тоже. Ветер бросал в стёкла капли воды так, словно они были боевыми снарядами. Но Летти знала — её дом выстоит. Никакой ураган не мог унести её крепость по ту сторону радуги. К тому же, по ту сторону радуги живёт мистер Коул, клурикон, который пропил всё своё золото, и к нему лишний раз соваться не стоило. 　　Последняя гостья стояла в коридоре — ссутулившись, молча и без движения, словно причудливая современная статуя. Летти ни за что не поставила бы такую в гостиной. Она совсем не сочеталась с домашним уютом, слишком острая и слишком нездешняя. 　　Но Летти принимала под этой крышей любого, кто стучал к ней в дверь. Это был её личный закон, и он никогда ещё её не подводил. 　　Синие угольки проследили за тем, как Летти проскользнула в столовую. Она пользовалась ей только тогда, когда к ней приходили гости, а сама ела обычно на кухне. К тому же, в столовой было куда больше места — у гостей было меньше шансов разбить сахарницу или снести со стены все висящие на ней сковородки. 　　Гостья скрипнула и присела прямо на пол, у стола, куда Летти поставила дымящуюся кружку. 　　— Я знаю, что ты задумала, — прошелестела гостья. 　　Летти сделала глоток, поморщилась и долила в свою чашку молока. 　　— И что же? — удивлённо спросила она, заправив за ухо седую прядь. Рыжина её начала тускнеть, но Летти это не расстраивало. Серебро она любила так же сильно, как и золото. Если не сильнее. 　　Где-то в вышине прогремел гром, а туча съела ещё горстку звёзд. 　　— И ничего не ешь, — скрипнула гостья. 　　Летти опустила взгляд на вазочку с конфетами и печеньем, которую всегда доставала к чаю. 　　— Я могу и убрать, — засуетилась она. Но последняя гостья продолжила. 　　— Все мои друзья, что вышли из леса, не вернулись обратно. Не через день, не через два, не через сто лет. Понимаешь? 　　Летти не понимала. Она не всегда помнила, кто гостил у неё даже несколько месяцев назад. И была почти уверена, что сто лет назад на месте этого дома был пустырь. 　　— Раньше Благой Двор цвёл и гремел, там рекой лилось вино, и танцы не прекращались годами. Прежде Неблагой Двор седлал своих кошмарных скакунов и отправлялся на Охоту, и это было прекрасно. А теперь… Я выпустила скакунов из их стойл. Закрыла все дворцовые двери. Заглянула в каждый уголок, чтобы удостовериться, что они не играют в прятки. Никто не возвращается. Я предупреждала их о людях, но вы кажетесь такими слабыми — какой фэйри вас испугается? Вас так легко обмануть. Над вами так легко подшутить. Но вы почти перестали приходить к ним сами, и тогда… 　　Она на секунду замолчала, и из мха на её плече выпорхнула пара светлячков. 　　— Вы кажетесь такими славными. Беззащитными. Восторженными. Даже ты. 　　Летти хлопнула глазами. «Беззащитной» её ещё никогда не называли. Особенно в глаза. 　　Нужно было, наверное, как-то отреагировать. 　　— Спасибо? 　　Гостья покачала головой, и по лицу её скатились дорожки пепла. 　　— Вы перестали приходить, и тогда… тогда они сами пошли к вам. 　　Летти добавила в чай ложку сахара и задумчиво его размешала. 　　— В гости, — протянула она и отодвинула подальше конфеты. 　　— Они пошли к вам. В ваше бесконечное тягучее время. В ваши дышащие железом дома. К вашим приготовленным на газу и электричестве яствам. 　　Гостья замолчала. Летти поёжилась и поняла, что оставила одеяло в кухне, — должно быть, оно соскользнуло, когда она потянулась за чаем. 　　— Я никого не заставляю, — произнесла Летти. — Пить со мной чай. Это всего лишь хорошие манеры. Вы же гости, в конце концов. 　　Она сделала последний глоток — медленно, чтобы было время подумать. Вспомнить, как многие гости пропадали из городка и шли дальше, не боясь ни железных дорог, ни машин, ни почерневшего неба. Как они устраивали званые обеды и ездили в столицу, едва там открывалась новенькая кафешка, ресторан или сеть. Как кусочек человеческого мира впервые тает на языке, и ты понимаешь, что на самом деле еда может быть вкусной. Не пресной, не эфемерной, не привычной. Каждый раз новой. Каждый раз невероятной. Заземляющей с каждым укусом. Привязывающей к этому миру, с его копотью, заводами и дымом, с его викторинами, новыми играми и постоянным вызовом, с его несовершенством, которое тоже можно попробовать на вкус. 　　Летти вспомнила. 　　— Ты говоришь «они», а не «мы», — устало проговорила она, ощущая языком почти непривычные зубы, неровные, какие она раньше никогда бы не позволила. — Почему? 　　Последняя гостья прошелестела: 　　— Потому что я последняя. Самая последняя, оставленная привратником у дверей, в которые больше никто не стучит. Но я всё ещё могу вернуться. А они… 　　Летти вздохнула. Потянулась и развязала невидимые тесёмки, сделанные на заре веков из звука кошачьих шагов и рыбьей слюны. Легко поймала маску свободной рукой и моргнула всеми своими глазами. 　　Давненько она этого не делала. 　　— Милая моя Незабудка, — произнесла она голосом, который почти забыла, который хранила лишь для особых случаев, потому что когда-то давным-давно он охрип. 　　Фэйри дёрнулась, словно в неё ударило сверкнувшей за окном молнией. Все звезды в её синих глазах вдруг разом погасли, будто где-то в их глубине умерла Вселенная. 　　— Моя королева, — проскрипела она так, словно у неё отняли последние ветки и бросили их в костёр. — Моя королева… 　　Она заскрипела, как мачта на попавшем в шторм корабле, и осыпала пеплом стол, и чайную чашку, и вазочку со сластями. 　　Летти, которая почти забыла своё прежнее имя, поднялась с места и вскоре вернулась с новой чашкой. 　　Незабудка посмотрела на чай так обречённо, словно это было последнее, что она видит в жизни. 　　— Ты молодец, Незабудка. Ты не забыла. В отличие от… 　　Летти развела руками и почувствовала, как шторм бьётся о её грудную клетку. 　　Гром прокатился по крыше и упал в саду, прямо в ручей. 　　— Иногда мы вспоминаем, — сказала Летти и вытянула из вазочки крекер. — Скидываем маски и показываем себя миру, но этот мир очень хорош в том, чтобы не видеть то, что у него перед глазами. Игра в прятки, которой невозможно научиться, Незабудка. И ты последняя из тех, кого не нашли. 　　Каждую третью субботу месяца они собираются в пабе, названия которого никто и никогда не запоминает, но в нём точно есть слово «Двор». Это их успокаивает, пусть даже они не всегда вспоминают, почему. 　　Под холмами может вечно сиять подземное солнце, и время останавливаться, и балы не прекращаться, но еда там всегда останется пустой. Ужасающе вкусной, но оседающей в желудке лишь призрачным обещанием. 　　В пабе подают стейки. Запечённую на костре картошку. Новомодные роллы для тех, кто захочет. Лазанью для тех, кто сможет подкупить хозяйку парочкой найденных в лесу камней — для её коллекции. 　　Для Летти здесь иногда находят завалявшуюся в погребе неучтённую бутылку, из которой льётся вино старше самого города. Незабудка так часто касается своего лица, что Мэри Энн, официантка, участливо интересуется, всё ли нормально. Летти смеётся. Что в этом мире вообще может быть нормальным? 　　Она разливает вино в самые разные ёмкости: её гости приносят их с собой. У офицера Кальпача деревянная кружка, из которой Летти, кривясь, достаёт водоросли. У мистера Коула — фирменный стакан, у него таких целая коллекция, он как-то рассказывал, что вкус любой еды зависит от тары, и алкоголя тоже, но никто его особо не слушал. Братья Хиггинсы приходят с напёрстками и всегда напиваются одним глотком. 　　Для Незабудки Летти захватила с полки первую попавшуюся кружку — с надписью «Лучше всего дома». Она с опаской принюхивается ко всё ещё скворчащей сковородке с картошкой и грибами, которую поставила перед ней Мэри Энн. Гремит ключами, с которыми отказывается расставаться. Делает первый укус — под радостные возгласы и тосты. 　　— Что ж, довольно неплохо, — возвещает она, наконец, и стол взрывается новым приступом одобрения. 　　По выходным Летти ходит в кино, вяжет шарфы, собирается с друзьями, сетует на очередную седую прядку и делится новыми сплетнями. 　　Карен из дома напротив вскоре съезжает. Домик свой она выставила на продажу, и Летти рада сообщить, что туда заселится её старая подруга, которую в прежние времена называли Каланчой. И да, вы сразу поймёте, почему, как только её увидите! …что значит вы с ней уже встречались? Нет, я не напилась тогда в хлам, офицер, вам ли не знать. 　　По пятницам Летти заваривает чай, забирается в кресло и смотрит телевизор. Иногда ей кажется, что в её окошко стучит ветка. Иногда ей совсем не кажется, и тогда она выходит на крыльцо, встречает свою последнюю гостью, ту, что вспоминает без труда, и дорога ведёт их в Лес. 　　Его сложно называть так сейчас, когда он больше напоминает небольшую рощицу и совсем перестал проглатывать людей, но они всё равно это делают — в знак уважения. 　　Дверь открывается легко, безо всякого скрипа, но они никогда не переходят порога. 　　Вернуться они успеют всегда.