бумажный феникс

впервые коджиро видит окровавленный лепесток в ладони во времена летних каникул в старшей школе, и ему не нужно быть гением, чтобы понять, чья это вина — на каору он смотрит так часто, почти не моргая, что то, что тот ещё ничего не понял, становится просто до абсурдного глупым. зато понимает сам коджиро. так же до по-дневному ясного — он влип. по самые уши влип. невзаимно влюбляться было чревато высоким шансом умереть от забивших лёгкие цветов. невзаимно влюбиться в каору чревато смертью быстрой и безоговорочной. коджиро знает его лучше, чем себя, и видит чётко до рези в глазах — взаимности ему не сыскать и через десять лет, только сарказм и чужой упрямый взгляд, заставляющий тонуть в море прорастающих цветков ещё глубже без шанса добраться до поверхности. хотя десять лет он, пожалуй, и не проживёт. уж точно не рядом с человеком, в которого каждый день падаешь всё дальше, никак не находя выступов, за которые можно зацепиться и остановиться передохнуть хотя бы на пару минут. коджиро нервно сглатывает, когда в следующий раз откашливает сразу несколько цветков, окровавленной россыпью плюхнувшихся на дрожащую ладонь. он не надеялся на спасение и не думал, что у этого есть шансы закончиться хоть сколько-нибудь положительно. уж точно не пока он с каору, всё так же осыпающим сарказмом и редкими светлыми улыбками, заплетающим свои удивительные волосы в разные причёски и, — коджиро точно знает, — крутящимся перед зеркалом возле выхода добрые десять минут. каору — перфекционист. коджиро определённо не вписывается в идеальную картину его мира. ему становится хуже с каждым днём, обеспокоенная до походов по врачам мама классифицирует цветы как вишнёвые, а он только улыбается вяло, думая, насколько это всё-таки иронично. вишнёвые. под стать каору и его любимой мятно-вишнёвой жвачке. а тот совершенно не замечает усталость в тёплых алых глазах и вечно припрятанные в рюкзаках на случай очередного приступа салфетки. подкалывает точно так же, фонтанирует сарказмом, но интуиция бьёт в колокол, и в глазах каору селится какое-то тёплое, едва заметное беспокойство. коджиро предпочитает думать, что ему кажется. не хотелось бы ему завять так же быстро, как вишнёвые цветы-однодневки из его собственных лёгких. с каору он проводит каждую свободную минуту (и занятую иногда тоже), почему-то не встречая никакого сопротивления. тот даже ворчать перестаёт, когда коджиро с шутками приобнимает его за плечи. разве что иногда бурчит, чтобы он с девчонками своими так обращался, почему-то в упор не замечая, что девчонки его друга не интересуют уже месяц как. в последнюю встречу каору хмурится непривычно серьёзно, почти по-взрослому, и говорит ему тихо и спокойно: — почему-то у меня такое ощущение, что ты куда-то вляпался. — и, замявшись, всё-таки добавляет через пару секунд и того тише: — будь осторожнее. — ты, видимо, совсем высыпаться перестал. никуда я не вляпался. — бессовестно врёт коджиро, и ему кажется, что на эти мгновения они меняются местами — он сам будто обрастает ядовитыми колючками, не желая пускать никого в свои проблемы. но мгновение проходит, каору привычно раздражённо вспыхивает, явно пылая желанием прибить его на месте, и коджиро примирительно поднимает ладони, по-доброму посмеиваясь. цветы предупреждающе царапают лёгкие, кажется, разрастаясь целой буйной клумбой в ту самую секунду, когда каору вздыхает, успокоившись, и уходит, пожелав спокойной ночи и хлопнув его по плечу ладонью, заклеенной пластырями раза на три. коджиро едва вдыхает, заходя домой с чётким пониманием — ночь не будет спокойной.

***

следующим утром каору звонит плачущая мама коджиро. сквозь чужие всхлипы он едва понимает, что ему говорят, и с трудом воссоздаёт по маленьким кусочкам картинку коджиро, посреди ночи судорожно кашляющего в ладони целым цветником из собственных лёгких в тщетной попытке вдохнуть хоть немного воздуха. зато слишком чётко представляет, как он затихает потом, свесив окровавленную руку, в кровати, полной маленьких вишнёвых цветков. каору плачет не так часто, но сейчас ему кажется, что он задыхается и сам, но ему для этого не нужна безответная влюблённость. коджиро увял удивительно быстро — его не стало через жалких полтора месяца. у каору остаются только воспоминания о их ссорах и взаимных подколках, тепло чужой руки, приобнимающей за плечи, и понимание собственной жалкой глупости. коджиро завял. через некоторое время на «s» расцветает черри блоссом.