Пока никого нет дома

Дверной звонок противно отдаётся в ушах, и Ойкава морщит нос. Слишком громко, слишком протяжно. Непрерывно. Как будто его гость надавил на кнопку и забыл отпустить палец. Ойкава распахивает дверь и пытается не рассмеяться при виде Кагеямы при полном параде: он бы ещё костюм-тройку нацепил. И укладка это дурацкая — зачем так зализывать волосы? Руки сами тянутся растрепать, погладить, привести пряди в полный беспорядок. Но вместо этого Ойкава ухмыляется и спрашивает: — Ну и зачем тебе галстук... Сегодня? — Он понижает голос и наклоняется к Кагеяме близко-близко, последнее слово шепчет, почти касаясь губами уха. Коротко прикусывает мочку и отстраняется, наслаждаясь полученным эффектом. Кагеяма вздрагивает и краснеет от шеи и до кончиков ушей. Отшатывается назад на пару шагов. — Что? Ты сам говорил про ужин с родителями. — Это была шутка, глупый-глупый Тобио-чан, — Ойкава улыбается и снисходительно треплет Кагеяму по голове. — Не стой на пороге. На самом деле у Ойкавы руки трясутся и в голове блаженная пустота — кажется, он недалеко ушёл от Кагеямы в плане волнения. Вот только показывать это не собирается. Они не так давно встречаются, но на людях всё остаётся по-прежнему: насмешки, любимый глупый кохай и всё такое. Ни к чему остальным знать. — Не стой столбом, проходи, — Ойкава подпихивает Кагеяму в спину раскрытой ладонью и чувствует, как тот вздрагивает. Уже не от волнения — от предвкушения чего-то большего. Собственное волнение накатывает с новой силой: Ойкава вытирает взмокшие ладони о штаны и дёргает Кагеяму за полу пиджака. Останавливает, тянет к себе. И впивается в губы голодным поцелуем. Нервозность отходит на задний план — они уже столько раз целовались, что сейчас ищут в этом успокоение. Прикусывать, зализывать. Рычать что-то невнятное. Сталкиваться зубами. — Тише, — говорит запыхавшийся Ойкава и накрывает губы Кагеямы пальцами. — Мы же хотим добраться до кровати? Кагеяма хмурится и смотрит с вызовом. До секса у них ещё не доходило, но пустой дом недвусмысленно на него намекает. Наверх они поднимаются в молчании. И, зайдя в комнату, Кагеяма с сосредоточенным лицом начинает расстёгивать пуговицы на пиджаке. — Куда-то торопишься, Тобио-чан? — спрашивает Ойкава и давит улыбку. Перехватывает пальцы Кагеямы. — Дай я. Раздевать Кагеяму, стоящего столбом, то ещё занятие. Он слишком напряжён, смотрит поверх плеча в стену — не помогает и не мешает. — Я в некрофилы не записывался, — мурлыкает Ойкава ему на ухо и тянет пиджак вниз, освобождая руки. Кагеяма закусывает губу и вовлекает Ойкаву в требовательный поцелуй. Конечно, ему нужно отвлечься от непривычной обстановки. Ойкава даже не замечает, когда успевает избавить Кагеяму от рубашки, запутавшись в галстуке дурацкой расцветки — цветочки, серьёзно?! — и скинуть собственную футболку. Только прижимается всем телом и валит на кровать. Кагеяма постанывает, беспорядочно скользит руками и трётся о бедро Ойкавы напряжённым членом, совсем забывшись. — Молодец, — шепчет Ойкава и мягко целует его в шею, спускается ниже и кусает за бок, вызывая сдавленное шипение и удивлённое: — Ойкава-сан? Игры кончились, усмехается про себя Ойкава и щёлкает пряжкой ремня. Спускает брюки вместе с трусами вниз и накрывает член Кагеямы рукой. — Ойкава-сан! — стонет Кагеяма и теснее прижимается к ласкающим пальцам. Закрывает глаза и запрокидывает голову назад, открывая беззащитное горло, в которое так и хочется вцепиться зубами. — Не так быстро, — вырывается у Ойкавы на грани слышимости. Он встаёт и сдергивает штаны с Кагеямы до конца, снимает собственные и ложится рядом. Гладит по боку, по животу. Спускается к самому члену, но не касается его, вызывая у Кагеямы разочарованный стон. — Так и будешь лежать? — в самое ухо. Облизнуть. Прикусить мочку. Царапнуть ногтями по бедру и сразу же поймать чужую руку в плен пальцев. Кагеяма краснеет — всё ещё закрыв глаза, — когда Ойкава накрывает его рукой свой член. Прикусывает припухшую нижнюю губу и проводит на пробу вверх-вниз. Ойкава чуть ли не мурчит от удовольствия, но сдерживается. Не так быстро, Тобио-чан. Они ещё плохо знают тела друг друга, но для первого раза достаточно неловких прикосновений к чужому члену, каких-то особенно отчаянных поцелуев и сдавленных стонов. Поэтому когда Ойкава прижимается ещё ближе — вплотную — и сжимает оба члена в руке, хватает пары движений, чтобы мир сузился перед глазами, а тело прошибла мелкая дрожь. — Эй, дальше будет только лучше, — Ойкава дует Кагеяме в лицо, и тот смешно хмурится. И открывает глаза. Зрачки у него расширены настолько, что глаза кажутся почти чёрными — затягивающими в себя омутами. Ойкава смотрит не моргая и думает, что, кажется, окончательно попал. — У нас ещё много времени, — серьёзно говорит Кагеяма. — Но сначала пирожные, — улыбается Ойкава и щиплет его за бок. — Ты же принёс мои любимые?