Русское Поле Экспериментов

      Снова тот же сон. Я лежу на операционном столе, а вокруг стоят эти безумцы. Они в очередной раз начинают надрезать мою плоть без наркоза. Поначалу было больно и я с криками просыпался, но сейчас я уже перестал что-либо чувствовать, и смог досмотреть этот сон до конца. Когда они заканчивали с разрезами и зашивали всё, они брали у меня кровь, защемляя пальцы в тисках. Я слышал хруст своих костей, звук лопающихся сосудов и тихий стук капель крови, падающих на пол. Сон заканчивался потерей сознания от большого количества вылитой крови.       Открывая слипшиеся глаза я видел одну и ту же картину. Старый белый потолок, который уже начал осыпаться, хлипкое деревянное окно, снова открывшееся ночью от малейшего дуновения ветра, бледные стены с отклеившимися серыми обоями, затёртая тумбочка без нижнего ящика и холодная металлическая советская кровать со скрипящими пружинами в грязном матрасе. Кое-как поднявшись, я направился в ванную, картина в ней особо не отличалась. Половина плитки на стенах и полу уже отвалилась, ванна, раковина и унитаз со стёршейся эмалью и следами плесени, и зеркало, треснувшее в нескольких местах, но все ещё отражавшее моё убогое лицо живого мертвеца. Огромные круги под глазами, бледная кожа, синие, словно у трупа, губы, тёмные грязные волосы с проблесками седины, а мне ведь всего-лишь двадцать два года, или больше, я уже давно не праздновал свой день рождения, да вообще потерял счёт времени. Я умыл лицо холодной водой и вновь посмотрел на себя, после чего направился на кухню. Стол с множеством следов от кружек с кофе и трещинами от гниения древесины, советский холодильник фирмы «Бирюса» который дышал наладом и уже почти не охлаждал, да микроволновка греющая не еду, а тарелку. Быстро перекусив какими-то дешёвыми полуфабрикатами, я подошёл к окну. Вокруг была всё та же старая промзона, заводской дым затянул и без того пасмурное небо, а гул ТЭЦ было слышно в каждом уголке города. Была кажется середина февраля, судя по таящему снегу и сосулькам, свисающим с крыш домов. Мне захотелось закурить, но быстро пошарив по карманам, я нашёл лишь пустую мятую пачку. «Придётся идти в магазин за новой.» — отчуждённо произнёс я про себя.       Наскребя в карманах нужную сумму, я вышел из своей «патриархальной свалки устаревших понятий» в подъезд полный «использованных образов» и «вежливых слов», так выражался сосед напротив, говоря о граффити с непристойными глупыми рисунками и нецензурной бранью написанной кажется на каждом сантиметре стен. Спускаясь по лестнице я наткнулся на уборщицу, пожилую женщину со скверным характером. Я попытался незаметно проскользнуть мимо неё, но она громко возмутилась: — Куда по помытому прёшь дурень! Всему подъезду же известно, что я в шестом часу утра полы мою! Ты слышишь меня вообще?! Я молча повернулся на неё. Та схватилась за сердце одной рукой, а другой принялась креститься, приговаривая: — Ох ты ж Боже! Изыди, бес нечистый!       Чтобы не навлечь на себя участь удара шваброй по голове, я быстро вышел на улицу. Всё вокруг было таким же как всегда — грязным, пустым, ненастоящим. Не обращая на происходящее вокруг внимание, я добрался до магазина. 40-летняя продавщица просто сунула мне в руки пачку сигарет и ждала оплаты. Видимо она уже привыкла к моим регулярным визитам. Я вывалил на прилавок кучу мелочи, мелких купюр и всякого мусора. Женщина вздохнула и принялась всё это пересчитывать. В это время моё внимание привлёк старый ламповый телевизор на одном из шкафов. Шла очередная передача о каких-то тайных советских проектах, что хранились под десятью грифами «СЕКРЕТНО» в пяти титановых сейфах на глубине Карского моря в подлодке «Союз» или что-то типа того. Но эта передача была особенной, меня словно переклинило когда я увидел её. Двое мужчин, ведущий и его гость, разговаривали о том, что я хотел давно забыть. О месте, в глубинке этой страны, там куда редко ступает нога человека, это было оно — Русское Поле Экспериментов. Мысли в моей голове перемешались, я схватил пачку сигарет и попытался убежать как можно дальше от этого проклятого телевизора.       Я бежал, пробегая дворы и дороги. Меня несколько раз чуть не сбили, а я в свою очередь всё-таки толкнул нескольких людей. Но мне всё это было не важно, я пытался сбежать максимально далеко. Но внезапно лёгкие, измученные постоянным курением, дали о себе знать. Я закашлялся и снизил темп, ноги подкосились, поскользнувшись на льду я упал и развалился на земле в странной скрюченной позе. Люди проходящие мимо перешёптывались и смотрели на меня как на алкаша или наркомана, а может и как на всё вместе. Я не знаю сколько так пролежал, последнее что я помню, так то как садился в машину, не знаю чья это была машина, возможно я украл её. Тогда мне было плевать, ибо я ехал туда откуда всё началось. В место, после которого моя жизнь пошла под откос и меня обрекли на существование в виде психически сломленного овоща.       Вскоре я прибыл на место назначения. С одной стороны пустырь, но с другой было оно — Русское Поле Экспериментов. Огромный «научный комплекс» застроенный всеми периодами советской архитектуры. Вот сталинка, вот хрущёвка, вот горбачёвские мотивы и т.д. Я бросил машину и поплёлся к воротам этого ужасного во всех смыслах места. Я сразу узнал его по запаху. Здесь вечно пахло нефтью, хотя того для чего бы она могла быть нужна, я никогда не видел. Сверху, над воротами висела табличка с надписью «Покончить с собой — уничтожить весь мир.», это было девизом местных учёных, которые считали, что суицид приведёт к гибели мира. Странная мысль, но они в это верили. Как и во всё остальное, что творилось здесь. Я долго стоял у ворот, не осмеливаясь зайти за них. Мне было страшно. Такого страха я не испытывал давно, меня посетила мысль: «А зачем я вообще сюда приехал?». Очевидно, чтобы разобраться наконец со всем. Кошмары, загубленная жизнь, годы бессмысленного существования, я хотел покончить с этим всем. Докурив сигарету я всё-таки толкнул эти старые проржавевшие ворота и вошёл внутрь. В голове внезапно всплыли все образы и события, что происходили здесь. Первым делом я вспомнил как вошёл в эти ворота.       Мне было где-то 10 лет. Мои родители погибли в автокатастрофе, я жил у бабушки с дедушкой, которые тоже доживали свои последние дни. Когда они тоже ушли, я остался совсем один. В один день я услышал звук отпирания двери. Подойдя к ней я обнаружил, что за открывшейся дверью — пустота. Меня схватили неизвестные мне люди и увезли сюда. Я прибыл сюда в старом ЗИЛе, который был предназначен скорее для перевозки картошки, нежели людей. Мои глаза были закрыты, но я слышал голоса других людей. Женские, мужские, детские, может мне послышалось, но один из детей говорил странные вещи. Я не помню его слов, но его устами словно глаголила пуля или яма. Страх заполонил мой разум, но всё-таки вскоре поездка закончилась и мы прибыли в пункт назначения. Лица людей были пустыми, ненастоящими, настолько однообразными, что я сейчас уже не вспомню никого из них. Дальше всё размыто, помню всё лишь отдельными кусками.       Отогнав воспоминания я вошёл в главное здание, прямо перед входом на ресепшене висела «Доска почёта», обычная практика в советские времена, но эта была особенной, как и всё, что находится здесь. Вместо простых достижений, тут были написаны этакие титулы лучших работников, среди них «Орденоносный господь победоносного мира», «Заслуженный господь краснознамённого страха», «Отточенный серп для созревших колосьев» и несколько «Неофициальных пупов земли». Фотографии давно уже стёрлись, так что лиц этих «Людей с большой буквы» мне не придётся лицезреть.       Пройдя дальше я вышел к их библиотеку. Здесь всегда практиковали странные науки, скорее всего придуманные и распространённые только здесь. Например «География подлости», «Орфография ненависти», «Апология невежества», «Мифология Оптимизма» и конечно такие литературные шедевры местных профессоров как «Законы гаубицы благонравия» и «Знатное пиршество благоразумия». Я помню как нам пытались преподавать эти предметы. Мужчины в лабораторных халатах созывали всех нас в большой зал с мраморным полом, деревянной сценой и длинными белыми больничными шторами. Мы огромной толпой стояли в центре зала и слушали как нам рассказывали обо всём этом. Слушать было тошно и трудно, а понять это становилось вообще невыполнимой задачей. Но было в их речах что-то, что завлекало людей, они пытались разобраться в этом, постепенно сходили с ума и начинали буйствовать. Они быстро исчезали и никто не знал куда. Но как-то раз один из нас рассказал, что всех опасных подопытных уводят на «бойню», где над ними проводят ужасающие эксперименты. Вскоре и я попал туда, именно события с «бойни» вызвали тот сон, который снится мне каждую ночь.       Я продолжил бродить по этим покинутым местам. Внезапно в моей голове промелькнула мысль: «А почему всё заброшено? Когда оно всё успело так истощиться?». Ответ не заставил себя долго ждать, в голове всплыло воспоминание. Я лежал на своей койке, в состоянии полужизни, это было после очередного сеанса на «бойне». Не помню, что со мной делали, но чувство было такое, словно меня изнасиловали ботинком. За стенкой раскричались двое сотрудников. Они говорили о том, что правительство урезало им бюджет, так как комплекс давно не предоставлял никаких новых разработок, что пошли бы на благо советского народа. С каждым годом денег становилось всё меньше и меньше. Учёные постепенно начинали сходить с ума, и начали придумывать совершенно бесполезные, но при этом ужасные вещи. «Новейшее средство для очистки духовок от задохнувшихся по собственной воле», «Новейшее средство для очистки верёвок от скверного запаха немытых шей» и «Новейшее средство находить виновных», которое по сути представляло из себя очередной детектор лжи, но более жестокий. Когда человек врал, ему в руку впивалась острая медицинская игла с каким-то лёгким наркотиком от которого тому становилось очень херово. И так они продолжали сходить с ума, и чем дальше тем страшнее. На «бойню» забирали уже даже за то, что ты пересёкся взглядом с одним из сотрудников. С каждым днём людей становилось всё меньше и меньше. Мы только успевали видеть как их хоронят прямо во дворе комплекса, кого в упаковке глазёнок, кого в упаковке газет. Но всем уже было плевать, подопытные стали безликой тупой массой. Я был единственным, кто пытался кое-как сопротивляться. Как сказал один из учёных, я имел невероятное мастерство быть излишним, подобно ему, быть любимым, подобно петле, и быть глобальным, как печёное яблоко. Хотя при всём этом я владел искусством вовремя уйти в сторонку и быть посторонним. Непонятные слова, но вспомнив, что они доносились из уст безумца, я не стал вникать в их смысл.       Тем временем я добрался до столовой. Типичная советская общественная столовая, чем-то напоминала заводскую, разве что была более чистой. Внезапно меня обдало холодным ветром. Оказалось, что одну из стенок столовой начисто снесли, и она выходила на улицу, на которой в то время начался сильный снегопад. Этот морозный поток принёс новый эпизод воспоминаний. Следующей стадией «сумасхождения» наших надзирателей стало их ежедневное поведение. Они стали спать в столовой, прямо на столах, скамьях и даже на полу. А поутру они неизбежно просыпались, никто из них не простудился, не замарался. Эту аномалию я объяснить не могу, прям магия какая-то. Перед завтраком они начинали заниматься странными делами. Называли вещи свои именами и сеяли «доброе, разумное, вечное», разбрасывая по комплексу семена самых различных растений. Когда всё посеяли, всё назвали они просто вставали толпой в столовой и ждали поваров. И вот, звонок на завтрак, кушать подано — честь по чести. Пока мы жрали странное блюдо под длинным чокнутым названием «Исторически оправданный метод — пожирания сырой земли». Если честно, по вкусу оно её и напоминало. Поварихи ещё приговаривали, накладывая нам эту бесформенную жижу: «Это ли не то, что вам надо?». Сотрудникам же подавали не менее странную пищу. На первое были «Плоды просвещения», представлявшие собой гнилые фрукты и овощи самых разных сортов, а на второе «Кровавые мальчики», мясо, но я так и не узнал чьё, от того становилось ещё страшнее. Оставшееся время между приёмами пищи они ходили и целеустремлённо набивали свои карманы мёртвыми мышатами, живыми хуями, шоколадными конфетами и нерукотворными пиздюлями. Все эти странные предметы перечисляли они, мы сами даже не видели как они выглядят, но видели как они ходили и собирали что-то непонятное.       Прогуливаясь по комплексу дальше я дошёл до лестницы на крышу и решил подняться по ней. Крышу полностью завалило снегом, но я сел под козырёк лестницы и закурил, вспоминая как я смог сбежать с Русского Поля Экспериментов. Это было утром, я как всегда шёл умыться, как вдруг в коридоре нашего блока встретил группу учёных. Они напугали меня до ужаса. Они были поголовно лысые, точнее это была не лысина, это были «эмалированные части головных систем», как они выразились, это что-то типо шапочек из фольги для защиты от пришельцев, правда наши учёные защищались от какого-то известного только им «внешнего врага». Но больше меня поразила картина, которую я увидел спустившись в главный зал. Множество этих лысых шизиков, что лежали на коленях и молились огромному символу серпа и молота. В голову пришла странная фраза: «Свастика веры стянула лица». Я не знаю откуда её знаю, но мне кажется, что она идеально описывала ситуацию.       Тогда я и побежал. Просто сорвался с места и ринулся к ближайшей двери. За долгое время нахождения здесь я смог выучить большую часть планировки комплекса поэтому почти без проблем смог выбежать к холлу, откуда уже видел двери наружу. Но стоило мне протянуть руку к ней, как в локоть прилетел дротик, наполненный каким-то наркотиком, ибо меня начало нехило мутить. В глазах всё плыло, пошли галлюцинации, двери, которые были только что прямо передо мной, теперь словно лежали за сотни метров от меня. Я шёл, падая и поднимаясь, вавилонская азбука налипла на пальцы, я услышал грохот, словно самолёт усмехнулся вдребезги в бугорок обетованной земли. Да, именно такой бред и был в моей голове. Я успел пережить Сталинградскую битву озверевшей похоти, правильный праздник для правильных граждан и ещё много всяких бредовых сцен. Мне казалось, что это шло вечно, но как только меня отпустило я понял, что прошло лишь мгновение. Они взяли слишком малую дозу наркотика и поэтому я быстро оправился и убежал. Выбежал в ворота, и бежал так далеко, как только мог. Хах, иронично, что именно также я прибежал сюда обратно. После того, как я добрался до цивилизации, оказалось, что СССР уже распался, а о Русском Поле Экспериментов никто не знает. Я обошёл всё что только мог, полиция, врачи, научные центры. Но никто не смог мне помочь, меня просто посчитали за сумасшедшего и отпускали с предупреждением, чтобы я не пугал людей. Я смог кое-как найти работу, заселился в пустую заброшенную квартиру и пытался просто жить, словно ничего не произошло. Но сны мои остались мне неподвластны и каждую ночь напоминали мне об этом.       И вот я стою на этой крыше. Крыше того самого места, что отобрало у меня жизнь, отобрало у меня все те чувства, все те переживания, они отобрали у меня всё. Я был в их глазах лишь расходным материалом. Они не думали ни о чём, кроме того, как получше меня применить. Я думал, что мне теперь делать. Докурив сигарету, я бросил окурок в снег. Он начал медленно таять и я заметил под ним промокшую бумажку. Ради интереса я поднял её, и не зря. Это было досье, моё досье! «№1989: родился 10 сентября 1964 года, г. Омск, РСФСР. Родители погибли при автокатастрофе, опекуны в лице бабушки и дедушки умерли по естественным причинам, больше родственников нет. Степень пригодности: Высочайшая.» «1964 год…по телевизору в магазине я увидел сегодняшнее число, 19 февраля 2008-го… Я живу уже 43 года и до сих пор не знал этого… Родственников нету? Это значит, что мне некуда идти, верно?» — подумал я про себя, смотря в небо. — А снег всё идёт, а снег всё идёт…Яма как принцип движения к солнцу, вроде так говорил один из тех заключённых, что были вместе со мной. Думаю сейчас это самый правильный способ закончить мою историю… Я говорил вслух, ибо я понимал, что кроме меня никто не слышит моего голоса.       Итак, финальный момент. Апогей этого произведения под названием «Жизнь». У каждого оно своё, у кого-то наступает ещё до рождения, у кого-то в глубокой старости. Общее лишь то, что мало кто управляет этим моментом. Но я возьму на себя эту часть. Я сам решу когда конец истории настанет. И это будет сейчас. Шаг в неизвестность и всё.       1989-й нырнул вперёд с крыши в эту же секунду. Упал прямиком в братскую могилу, прямиком к таким же как он. Набить до отказа собой могилу, это значит наследовать землю… И больше никто, никогда не приходил на Русское поле Экспериментов, лишь легенды ходили по серым городам России, но никто так и не смог найти его. Может и хорошо, пусть эта история умрёт вместе с последним её персонажем.