Истории в Мире "Наруто"

Т/И стояла в тёмном углу заброшенного склада, запах пыли и старой крови проникал в её легкие. Она знала, что её путь — это путь одиночества. Она была из Конохи, но Коноха её больше не ждала. Её прошлое сожгли собственные ошибки, и единственное, что оставалось, — это боль и воспоминания о том, что она не имела ни семьи, ни друзей, ни надежного опоры. И всё же, когда впервые она увидела Конан, её сердце словно схватилось за ниточку света. Конан — холодная, рассудительная, никогда не проявляющая лишних эмоций. Конан — та, чьё присутствие было как ледяной ветер, который одновременно очищает и обжигает. Т/И не помнила, когда впервые появилась мысль, что она нуждается в Конан. Она просто осознала: в этом мире, где её никто не ждёт и никто не любит, есть одна вещь, ради которой стоит дышать — Конан. Каждое их столкновение, каждое совместное задание с Акацуки, где они должны были работать бок о бок, превращалось для Т/И в испытание. Она следила за Конан, ловила каждое движение, каждое слово, пытаясь удержать в памяти хоть малейший намёк на внимание к себе. Но Конан была холодна и бесстрастна. Никогда не проявляла того, чего Т/И отчаянно хотела — заботы, теплоты, хотя бы крошечного намёка на привязанность. И всё же зависимость росла. Т/И чувствовала, как мир сжимается в узкую полоску, где есть лишь Конан. Каждый раз, когда Конан поворачивалась к другому члену Акацуки, в груди Т/И появлялась паника, холодный страх, что вот-вот потеряет единственный свет в своей пустой жизни. Она понимала, что это неправильно. Что такая одержимость, такая боль, такая зависимость от чужой души — это болезнь. Но чем сильнее она пыталась с этим бороться, тем крепче цеплялась за Конан. И каждая попытка Конан дистанцироваться только усиливала желание Т/И — а боль становилась сладкой, словно подтверждала, что она живёт только ради этой холодной фигуры. Конан, как всегда, была немногословна. Она замечала, что Т/И ведёт себя странно, что взгляд её прилипает к каждому жесту, что дыхание учащается рядом с ней, но Конан никогда не позволяла себе показывать что-либо. Она оставалась как ледяная скала — непоколебимая, строгая, канонная. И именно эта невозможность близости, этот холод, который нельзя было сломать, делали Т/И зависимой. Её мир сжался до одного желания — быть рядом с Конан. Т/И стояла, затаив дыхание, когда Конан медленно подошла к ней. Каждый шаг был беззвучен, точен, будто её фигура растворялась в тени склада. Т/И ощущала, как сердце стучит в висках, готовое вырваться наружу. — Ты… — начала Т/И, но слова застряли в горле. Она не могла подобрать их — слишком много было эмоций, слишком много этой боли, которая сжимала грудь. Конан остановилась в двух шагах от неё, холодный взгляд пронизывал насквозь. — Ты идиотка, — сказала Конан ровным голосом, без малейшей тени улыбки. — Думаешь, что можно привязать кого-то к себе силой желания? Слова ударили по Т/И как ледяной плетью. Она ощутила, как слёзы жгут глаза, а внутри — дикая смесь страха и безумного влечения. И в этом сумасшедшем порыве она шагнула вперёд. Их губы встретились. Это был короткий, жгучий поцелуй, полный напряжения и неосознанной страсти. Т/И почувствовала, что мир вокруг сжался до одного ощущения — Конан, дыхание, холод, лёд и боль, смешанная с восторгом. Но Конан резко отстранилась, отпихнув Т/И. Холод и дистанция были осязаемы. — Хватит, — сказала она, ровно и бесстрастно, — это конец. Ты перепутала желание с реальностью. Я не твоя. Никогда. Т/И осталась с дрожью в теле, с глазами, полными слёз и невозможного желания, в то время как Конан спокойно шагнула в сторону, оставляя её одну. Сердце Т/И рвалось, а боль была такой, что хотелось кричать, но из горла вышел лишь тихий хрип. И в этом моменте Т/И поняла — её зависимость была полной иллюзией, её страсть — ядовитой ловушкой, а холодная решимость Конан — непробиваемой стеной. Она могла только стоять и смотреть, как единственный свет её мира медленно растворяется в ледяной тьме.