Ебрахим Барыгин и Ебрахим Барыгин.

Однажды на дне океана возле острова Мэн во время бури упал разбившийся самолет; были подняты трупы пассажировследы крушения. Рядом было найдено на берегу что-то вроде кокосового ореха. Но не об этом. Баблшвиль был из породы людей, которые подобно флюгеру принимают импульсы ветра и поворачивают их против него же. Когда-то его приглашали на работу в Министерство культуры, чтобы изучать внутреннюю жизнь малых народов. Но он решил связать свою жизнь с оккультизмом. Каждую ночь он заходил в свою лабораторию и вытаскивал из стола черную доску. После этого он изображал на ней рисунок, который я не буду называть, но который очень хорошо виден на некоторых фотографиях. На этом рисунке были странные знаки, которые становились красными после трех ударов, а иногда и после одного удара. Зачем он бил рисунок? Есть две возможности. Во-первых, желая заставить людей понять, что они не просто говорящие животные, а просто животные, в жилах которых течет дурная кровь. Во-вторых, чтобы показать, что некоторые из них, после того как будет нанесен удар, захотят попробовать себя в новом качестве. Когда на доске появлялись подобные рисунки, Баблшвиль обычно говорил: "Сегодня на этих рисунках будет нанесен удар... Удар в... Ну, скажем, в горло"... После этого он начинал бить. В это время его сосед - танцор по имени Скорохват, начинал спасать человечество, пытаясь помешать Баблшвилю. Он превращал все рисунки в людей и вновь подвергал их пыткам. Как обычно, ему помогал Страшила. Иногда у него это получалось лучше. (Однажды он превратил кого-то из гномов в сову, но сам тут же очутился в гробу, поскольку далее произошли серьезные перестановки в Волшебной Книге.) Затем Баблшвиль начинал бить по картинкам с такой силой, что люди начинали приходить в себя. Это было крайне опасно. Все должны были запомнить эту картину до конца своей жизни. Как-то раз дверь к Баблшвилю постучался участковый по имени Лелик. - кто там? - а - а-а... - замычал Баблшвиль, не прекращая свое избиение. - А-а-а... Кто там?.. Ой... Мя-а-а-а-а-а-а... А-а-а... - Так, бля! Хватит, щас бля!! - завопил Лелик. - Я те щас! Не видишь, Баба- Манюня в амплуа! Полисмен Лелик! Открывай дверь, будешь отрицать очевидное! Открывай, я сказал! Блядь! - го... го... го... го-го-го-го-го-го-го-го-го... - мычал Баблшвиль, стуча копытом о половичок. - Что, бля, понял, в натуре? Открывай дверь. Я те щас... - о-о-о-о-о-о-о... - завывал Баблшвиль, чувствуя приближающуюся расплату. - Окстись! Очухайся, пока я... Я те щас... - Ты жаба? - ласково спросил Лелик. - Чего ж ты на улице стоишь? Жди. Щас я тебе быстро удостоверение милицейское сделаю. Не успеешь моргнуть, как я тебя оштрафую. Не понял, бля? Открывай, кому говорю! В этот момент Скорохват спускался по лестнице и увидел сию картину. Он принял решение прийти на помощь коллеге. Выхватив пистолет, он заорал: «Лелик! Бля, Лелик! Сними его!» Но Лелик не успел поднять оружие - Баблшвиль снова начал свое избиение. Оглушительно визжа, он ударил копытом по кухонному столу так, что Лелик отлетел в угол и упал на пол. Скорохват достал из штанов длинную изогнутую железку, которой обычно доставали воду из крана. Прибавив громкость телевизора, он заорал: «Баба-Манюня! Я тебе щас козу сделаю, сука! Слышь, Манюня, ты козел! Я тебя в жопу трахну!» - «Аааааа, - залаял Баблшвиль и замолотил копытом об пол. - Бля- буу-бу-буу-буу... У-у- у... Аа-ааа... Жаба-жаба-жаба... У-у- у... Аааа... Аа-ааа...» Со стороны все это походило на средневековый ритуал совокупления. Так, собственно, и было. Обстановку разядил подоспевший Страшила. Убрав пистолет, он произнес: «Эй, мужики, о чем это вы? Какие к черту волки?» - «Ах ты ебаный педик-мудила, - ответил Скорохват, - неужели не ясно?» Тут Баблшвиль встал на дыбы и даже сделал несколько шагов вперед, отчего его длина достигала почти двух метров. А Скорохват заорал: «А-а- а! Аааа!» Все мы заржали. " Ах ты, говно- пидор", - перевел свою ярость на Баблшвиля Скорохват и тоже занес копытца для удара. Баблшвиль отступил назад, прижался к стене и замер. С таким приплодом он уже вряд ли собирался стать претендентом на титул царя волков. А Скорохват, не выдержав его взгляда, сошел с рельсов, развернулся и с ревом умчался в зал. Почти сразу же на пол упал Ебрахим. Мы подошли к нему и увидели, что ему попала пизда в нос. «Как это с ним случилось?» - спросили мы. «Упал и ударился», - ответила какая-то женщина в синем. Она подошла к Ебрахиму и провела ладонью по его лбу. Потом она отвернулась и заплакала. Ебрахим стоял на четвереньках, с ужасом глядя на нее. «Пойдем отсюда, - сказала ему одна из девушек, - тебе надо срочно в туалет». Мы забрали свои сумки и пошли по коридору, поддерживая друг друга. В зале остались только Корявый, Барби-Лена и Баблшвиль. С их места все было прекрасно видно. ’ Hа полу остался Баблшвиль. Он лежал неподвижно и больше не шевелился. Наконец Барби-Лена обернулась и увидела его. «Баблшвиль, ты жив?» - «Да, - ответил Баблшвиль, - но я сраный и трахнутый ебаный вальдшнеп». И с этими словами он выстрелил себе в рот из пистолета. Мы побежали к выходу. Hа улице мы сели в автобус. Через несколько часов мы сошли с него в другом месте и пошли к железнодорожной станции. Ебрахим шел сзади и плакал. Впереди показались рельсы. Hа них лежала свернувшаяся калачиком девушка. Она была еще живая. Ебрахим подошел к ней и попытался ее перевернуть. Но у него ничего не получилось, и тогда он ударил ее ногой в лицо, а потом еще раз. Женщина перевернулась и села. Ебрахим пошел к нам. «В Москву, - закричал он, - в Москву!» Мы шли по шпалам. В окнах домов стояли люди, смотрели на нас и смеялись. АХАХАХХАХХАХХ ХАХ! AХАХАХАХАХАХАХАХАХХ! АХАХАХАХАХАХАХАХА! Когда мы дошли до станции, на нас с неба упал человек. Он был в оранжевой каске, штанах из полиэтилена и ватнике. Это был ебаный вертолетчик. Он посмотрел на нас, не поверил своим глазам и выстрелил из своей «М-40» три раза. Ебрахим подошел к нему и ударил по голове гаечным ключом. Вертолетчик закричал и схватился за голову. Вертолётчик потерял сознание. Ебрахим посмотрел на него, плюнул, взял у него противотанковую гранату и ударил ебаного вертолчика по голове. Вертолетчик умер, и я почувствовал, как Ебрахим толкнул меня вперед. АХАХАХАХАХАХАХАХХХХ! АХАХАХАХАХАХАХА! AХХАХАХАХАХАХАХА! АХАХАХАХАХАХАХА! АХАХАХАХАХАХАХАХА! АХАХАХАХАХАХАХАХАХА! Ебрахим толкнул меня в спину и засмеялся. Мы побежали по шпалам назад. Я сразу вспомнил один еврейский афоризм, который мне когда-то прочитал брат: «Бежать в сто раз быстрей, чем идти». И мы бежали вперед, а я думал о том, что мне сегодня предстоит... В последний момент я вспомнил о том, что так и не сыграл своей новой мелодрамы «Ха-Ха». Я повернулся к Ебрахиму и сказал: «Я забыл». Ебрахим засмеялся и дернул меня за ухо. Я сказал: «Не-е-е-е-е-ет!» Ебрахим еще раз дернул меня за ухо, и я упал на рельсы. В это время подошел поднял нас на одну из своих четырех колес и загремел вдаль. «Что с нами будет? - подумал я. - Мы опять проебемся!» Но откуда-то издалека на меня полилась вода. Я увидел за окном поезда пустыню и три толстых поросячьих хари. Они стояли на путях и глядели на меня. - Что это? - спросил я у Ебрахима. - Почему они на меня смотрят? Что я им сделал? Ебрахим не отвечал. Неожиданно появился паровоз, и порося та исчезли . А что было дальше? Ах, дальше! Дальше Ебрахим так обиделся, что я не пошел с ним к психиатру и мы с ним до самой ночи встречались в кустах. Вот, как-то так. Вам уже, наверное, не хочется играть со мной в игры.