all the things he said

Итэр сидит за столом, держа руки на коленях, и не понимает, как они к этому пришли. Сяо опустил голову на сложенные руки и смотрит из-под ресниц. На его лице самое мягкое выражение, и Итэру приходится контролировать своё желание ткнуть пальцем ему в нос, как котика, и не сделать "буп", он буквально прикладывает все свои силы, чтобы сидеть на месте. Пока разумная часть Итэра занята контролем и попыткой запомнить этот момент на всю свою будущую жизнь и доставать его из памяти в минуты сильных переживаний, его неразумная часть, независимо от него, заставляет его язык шевелиться в направлении: — Ты такой красивый. Итэр бы и не заметил, как это сорвалось с его губ, если бы не разрушенный прекрасный момент. Сяо нахмурен, и у Итэра ощущение, что он потерял что-то важное. Спустя несколько минут тишины, в которой Путешественник никак не способен потопить свою тоску, раздаётся голос якши: — По человеческим меркам ты тоже выглядишь неплохо, — это вообще комплимент? Он продолжает: — И с тобой комфортно. Думаю, можно сказать, что ты мне нравишься. Итэр не может поверить своим ушам. — Это мы сейчас друг другу признались? Сяо задумывается, но озадаченным не выглядит. Он меняет положение, в котором сидит, поднимая голову. — Полагаю, что так, — он утвердительно кивает. Итэр спокойно кивает. Из его груди не пытается вырваться сердце — это хороший знак.

***

Плохие знаки следуют один за другим. Сяо смеётся над Итэром, когда тот дёргается, стоит чёрной кошке перебежать ему дорогу. — Однажды один житель попросил меня поискать за него хорошие предзнаменования его любви, — рассказывает Итэр. — Стоит ли мне напугать их всех, чтобы они не гоняли тебя с тупыми поручениями? Я могу. — Тогда в моих поисках чёрная кошка перебежала мне дорогу, — Итэр оставляет комментарий без ответа. Сяо — не инструмент, и он не собирается использовать своего возлюбленного так. Возлюбленного. Эта мысль такая тёплая, что Итэр готов сжаться в одну точку, чтобы поместиться в неё. — И девушка бросила его на следующий день. Теперь я переживаю, не бросишь ли ты меня тоже. Сяо хмурится, складывает руки на груди и смотрит грозно-грозно. — Я поклялся тебя защищать, и я добровольно вступил в твой отряд. Не трать время на размышления над подобной ерундой. Итэр хочет его обнять. Он просто улыбается. — Спасибо. В любом случае, Сяо не бросает его на следующий день, и через несколько недель тоже. Чёрные кошки оправданы, обжалованию не подлежит.

***

Итэру снятся кошмары; не яркие и запоминающиеся, его никто не убивает и не расчленяет, никто не устраивает за ним охоту и не бежит за ним по лесам. Он просто не успевает; неважно, связано ли это с Люмин или с кем-либо другим из знакомых ему людей. Поздно, не вовремя, с опозданием. Он никогда не кричит. Зато кричит Сяо; в те редкие моменты, которые он отдаёт сну, Итэру никогда не спится; раньше он тайком пробирался к постели адепта, чтобы вовремя схватить его за руку. Сейчас прятаться нет необходимости — практическая вседозволенность, — и он чувствует себя спокойнее, когда может взять Сяо за руку без страха быть убитым. Итэр просто хочет, чтобы Сяо больше никогда не приходилось плакать — даже во сне; но всё, что он может — беспомощно ждать. В эту ночь Сяо просыпается — не от криков, не от кошмаров; что-то достаточно тяжёлое грозится раздавить его руку. Итэр пускает слюни ему на раскрытую ладонь и тихо сопит; он рыпается, едва Сяо шевелится, и во сне, абсолютно не соображая, шепчет, вперемешку с убаюкиваниями: — Тш-ш, спи спокойно, сейчас ты можешь. Сяо хочет спросить: почему? Он не понимает. Он не спрашивает. Итэр просыпается в своей постели, плотно укутанным. Форточка в комнате приоткрыта. Сяо достаточно заботлив, чтобы открыть её, когда солнце взошло — чтобы он не умер под одеялом и не превратился в огромную мокрую лужу. Это заставляет его улыбнуться.

***

Венти смеётся, и Итэр знает, что это — не вино. А может и вино. Итэр недоверчиво смотрит на листок бумаги перед собой. — Ты хочешь заставить меня сделать что? — ему же просто послышалось? — Напиши этой хмурой заднице стихотворение о любви, — повторяет Венти. — Тебя научу бесплатно. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Стихи — всегда хорошая идея! Я живу так долго, что придумал стихи на все случаи жизни. Я не шучу. Итэр уверен, что нет, но слушать ещё раз историю о том, как Венти нашёлся, что сказать, увидев в лесу в глубокую темень пьяного мужчину, справляющего нужду, он больше не хочет. Итэр хочет сохранить видение Венти как поэта глубокого и затрагивающего важные вещи, а не вот таким. — Пиши, — командует бард. — Или я повешу на тебя свой счёт в таверне. Это единственная причина, по которой он вообще делает это — у него всего тринадцать моры до следующих поручений. Венти одобрительно цокает. — Не забудь вручить, — ехидно добавляет он.— Я всё равно узнаю. Так что Итэр вручает неловкое и абсурдное выражение своей любви на бумаге дурацкими словами Сяо в руки, и он готов сгореть со стыда. Итэр начинает подозревать, что что-то не так, когда Сяо вчитывается в каждую строчку и спрашивает: — Это ты написал? Итэр кивает, его лицо сейчас сгорит. — У тебя хорошо получается. Можно наложить под спокойную мелодию. Он сейчас серьёзно—

***

Итэр не понимает, что он делает не так. Стоит ли спросить напрямую? Он его спугнёт? Он где-то ошибся? Когда Сяо делает очередной комплимент его готовке (делает ли он это осознанно или нет, теперь встаёт огромным вопросом), Итэр тушуется, но рискует и уточняет: — Если тебе нравится, я могу готовить для тебя каждый день. Итэр хочет завопить, потому что это — одно огромное его обещание оставаться рядом. У Сяо загораются глаза. — Я не испытываю такой необходимости в еде, — противоречит самому же себе. Итэр уже хочет возразить, но адепт продолжает: — Но это не будет плохо. В этот момент Путешественник понимает, что он в большой, глубокой заднице со своими чувствами.

***

Сяо ловит его за минуту до падения с обрыва — вид был настолько завораживающим, и Итэр хотел подойти ближе к краю, чтобы посмотреть вниз, где всё скрывает туман, ярко освещённый сверху солнцем. Так что в какой-то момент он осознаёт себя в руках Сяо, который держит его под спиной и коленями, со спокойным лицом и устремлённым вперёд взглядом. Итэр хочет обхватить его шею руками — и когда он делает это, Сяо прижимает его к себе плотнее. Он улыбается ему в шею. Лучше момента не найти, ведь так? — Сяо? — произносит он, ровно на проверку слышимости. Когда Сяо вопросительно хмыкает, не отвлекаясь от рассматривания их пути куда бы то ни было, Итэр решает, сейчас или никогда. — Я тебя люблю. То, что Сяо не выкинул его с рук — хороший знак, правда? Он хочет в это верить. Лицо он так и не отрывает от чужой шеи. Возможно, он смог бы выжечь весь кислород на планете своим горящим лицом. Сяо молчит. Не издаёт вообще никаких звуков, и Итэра это пугает. Пугает настолько, что его руки, сомкнутые, начинают дрожать. Когда они опускаются на землю, кажется, прошла уже целая вечность с момента, как Итэр это сказал. В любом случае, что бы ни произошло, он не жалеет. Для слов неважно время и место, он просто чувствует это. И он не собирается от этого отказываться. Сяо ставит его напротив себя и держит его за плечи, заглядывая ему в лицо. — Пожалуйста, — его голос срывается, и по его лицу видно, что он пытается взять себя в руки. — Скажи это ещё раз. Итэр сглатывает. — Я тебя люблю, — и нет ни единой причины, по которой он не может опустить глаза, но он этого не делает. Сяо сразу горбится и расслабляется, будто становится меньше. Настолько, чтобы Сяо было комфортно идеально обнять его. Это был хитрый план, и Итэр был глуп, что не предусмотрел это, когда голова умещается на его плече. — Это хорошо, — шепчет Сяо. Итэр получает абсолютно поразивший его, смутивший чмок в кончик уха, что заставляет его невольно пискнуть. Итэр понимает это как "я тебя тоже". Сяо не возражает.