Во сне и наяву

Тишина окутывала Дом Наслаждений мягким тяжёлым одеялом. Не так давно, всего несколько лет назад, прислуживающие в нём призраки никогда не спали. Для них постоянно находились дела, и даже если хозяйство не требовало внимания, их господин всегда мог призвать кого-нибудь отвлекать его от бесконечной снедающей скуки. Поэтому денно и нощно в коридорах горели зачарованные огни, слышались голоса, шум, иногда крики, иногда смех. Кипела жизнь — или та иллюзия жизни, на которую призраки были способны. С приходом Его Высочества всё поменялось. Хуа Чэн сидел на постели во тьме своей спальни, освещаемой лишь ровным сиянием свечи, и не ощущал во всём доме ни единого всполоха ни жизни, ни смерти — кроме того, что мягко горел рядом с ним. Се Лянь дышал ровно и глубоко, свернувшись в клубок под одеялом. Наружу выглядывали только его лицо, наполовину спрятанное в подушке, и заплетённые в свободную косу каштановые волосы, кончики которых свешивались с кровати. Ещё виднелось оголённое плечо, с которого сполз нижний халат, и именно туда сейчас смотрел Хуа Чэн. Ему не спалось. Вообще не нужно было спать, на самом деле, но он всё равно ложился каждую ночь — потому что Се Ляню нравилось просыпаться в его объятиях, а Хуа Чэну нравилось засыпать рядом с ним. Но сегодня он вернулся поздно, позже обычного, и Се Лянь уже успел уснуть, вымотавшись после работы в деревне. Хуа Чэн укрыл его, зажёг свечу, сел рядом — и просто не смог отвести взгляда. Се Лянь и так не боялся открываться ему. И всё же, сейчас… Потянувшись, будто бы в трансе, Хуа Чэн коснулся пальцем его мягких полуоткрытых губ. Не надавил — просто замер так, ощущая горячую щекотку дыхания на своём большом пальце, едва заметное шевеление на каждом выдохе, почти неощутимые шероховатости кожи. Вчера он целовал эти губы так, что они горели алым, и стоны, срывающиеся с них, до сих пор музыкой отдавались в ушах. Не отводя взгляда, Хуа Чэн провёл пальцем вбок. Невесомо погладил уголок губ, щёку, скулу; задержался на нежной коже под глазом, ощущая трепет длинных ресниц. Он бы затаил дыхание, смотрел бы с замиранием сердца — но его дыхание и сердце уже давно остановились ради лежащего перед ним божества. Он мог быть рядом с ним, мог держать его за руку, мог дразнить его и разговаривать с ним, мог любить его открыто, не прячась за масками и личинами — и каждый раз, когда это осознание накрывало его, он вновь ощущал себя живым. Он давно забыл, что это такое — быть живым. Пытался иногда вспомнить, просто так, от скуки, но ощущения ускользали, не давали себя ухватить; пока Его Высочество впервые не взял его за руку. Втянув носом воздух, просто чтобы напомнить себе, каково это, Хуа Чэн провёл ладонью по лицу Се Ляня до его плеча. Стоило пальцам коснуться горячей кожи, как Се Лянь едва заметно поёжился и завозился, и Хуа Чэн моментально отдёрнул руку. Одеяло соскользнуло ещё ниже, открывая загорелую кожу и край сползшего белого рукава. Сосредоточившись, Хуа Чэн слегка повысил температуру тела и осторожно погладил Се Ляня по руке. В этот раз он не отреагировал, и Хуа Чэн погладил его снова, смелее, а затем так и продолжил водить ладонью туда и обратно, наслаждаясь ощущением крепких мышц под бархатной кожей. Он хотел прикасаться к нему — целую вечность, тысячелетиями не отнимать от него рук, лежать с ним так бесконечно, пока от него не устанут, пока не оттолкнут. Желательно, никогда, но так далеко Хуа Чэн не загадывал. Теперь он сам потихоньку сдвигал одеяло. Пробирался кончиками пальцев под рукав, замирал, глядя Се Ляню в лицо, но тот не просыпался, и лицо его оставалось таким же расслабленным, как и прежде. Осмелев, Хуа Чэн стянул одеяло до пояса и помедлил. Рыжий свет свечи окутывал его спящее божество, и Хуа Чэн зачарованно провёл пальцем по длинным теням, которые отбрасывали ресницы. Потом наклонился и поцеловал мерно вздымающееся плечо. Иногда Хуа Чэн чувствовал себя мальчишкой, мелочным и жадным, дорвавшимся до сокровища, о котором мечтал. Так оно и было — но раньше ему казалось, что он перерос подростка, которым когда-то был, перерос свои детские чувства. Но мёртвое сердце ликовало, требовало ухватиться за Его Высочество собственнически и никогда его больше не отпускать. В такие моменты хотелось повиснуть на нём и ходить так везде — хоть по Призрачному городу, хоть по Небесам. — Гэгэ, — неслышно прошептал он у его плеча, а потом снова прижался губами. У Се Ляня была тёплая, почти горячая ото сна кожа. Отстраняться от неё не нашлось ни сил, ни желания. Повинуясь порыву, Хуа Чэн цепочкой поцелуев добрался до рукава, а потом — до локтя, целуя прямо через ткань. Обычно на этом моменте Се Лянь бы уже коснулся его волос, уложил бы ладонь на лицо, но сейчас Хуа Чэн слышал лишь его ровное дыхание. Он выпрямился, глядя на Се Ляня сверху вниз; тот, словно ощутив его взгляд, слегка завозился и попытался нашарить одеяло, но не смог и передвинулся поближе к Хуа Чэну, будто искал тепло на его стороне кровати. Хуа Чэн тихо усмехнулся. Ослабив и так незатянутый пояс, пальцы его забрались под ворот халата. Задели сосок, огладили его, а потом остановились напротив сердца, и несколько мгновений Хуа Чэн просто ощущал под подушечками его биение. Затем наклонился и поцеловал туда, где до этого были пальцы. Оторваться он снова не смог. От Се Ляня пахло теплом, сном, немного мылом — Хуа Чэн поцеловал его открытую грудь снова, практически неощутимо, провёл губами до ключиц, носом уткнулся в ямочку между ними, борясь с желанием обвить Его Высочество руками и ногами. Но так бы он точно разбудил его; нужно было терпеть. Терпеть получалось плохо. Дыхание Се Ляня щекотало макушку, и Хуа Чэн, застонав, просто ткнулся лицом ему в шею и глубоко вдохнул. Он сам не заметил, когда умудрился уложить руку Се Ляню на бедро, потому что осознал это, лишь нащупав большим пальцем выступающую косточку. — Гэгэ сводит меня с ума, — одними губами произнёс он ему в шею. — В следующий раз я лично отправлюсь в деревню, чтобы никто больше не тревожил гэгэ и он не засыпал так рано. Чтобы просто лежал здесь весь день и отдыхал. Гэгэ… Он приподнялся на ладони, заглядывая ему в лицо, а затем осторожно подтолкнул в плечо, переворачивая Се Ляня на спину. Тот не сопротивлялся, только ресницы его чуть задрожали, и Хуа Чэн застыл. Но Се Лянь не проснулся, и он осознал, что в этот раз действительно физически затаил дыхание. Это заставило слабо рассмеяться, коснуться уголка губ Его Высочества в поцелуе и всё же отстраниться. Несколько выбившихся из косы прядей падали Се Ляню на лоб и щёки. Хуа Чэн отбросил их с его лица и поудобнее устроился рядом. Окинул взглядом вытянувшееся на кровати стройное тело, наполовину скрытое одеялом — из-под его края забавно выглядывали пальцы ног, — и медленно провёл ладонью от горла вниз, до живота, а потом обратно — в этот раз кончиками ногтей. Он мог себе позволить. Он сам не верил собственным словам. Но — он мог себе позволить. Боясь отвести взгляд даже на мгновение, он гладил его, ощущая под ладонью крепкие мышцы, ребра, подрагивающий живот, и желание захлестывало с головой. Не буйное и горячее, как часто бывало, когда Его Высочество перехватывал его руки, улыбался и тянул в постель, а ровное, почти… спокойное. Желание быть рядом. Служить. Желание превратить всю его жизнь в сказку. Нависнув над ним, он поцеловал его в середину груди, медленно продвигаясь ниже, выцеловывая дорожку через рёбра к животу. У самого низа он замер — и, подтолкнув одеяло подбородком, осторожно поцеловал косточку у бедра. Прикусил её, не сдержавшись, а потом упёрся в сгиб ноги у бедра и шумно выдохнул. Нога под ним дёрнулась от щекотки, и он хотел было поднять голову, но неожиданно на волосы его опустилась ладонь. — Сань Лан… — донесся сверху сонный шепот, и Хуа Чэн застыл на месте, боясь даже пошевелиться. — Мм, что ты делаешь?.. Всё тело будто сковало льдом. Он… сам не знал, на что рассчитывал — что Се Лянь не проснётся? Что ничего не почувствует? Он… — Гэгэ, — произнёс он неожиданно сипло, сглатывая. — Я не… гэгэ, я не собирался… Он приподнялся, глядя на него, и встретился взглядом с едва приоткрытыми глазами, в которых до сих пор плескался сон. Коротко зевнув, Се Лянь повернул голову, зарываясь щекой в подушку, и слабо потянул Хуа Чэна на себя за прядь волос. — Подвинься поближе, Сань Лан, — пробубнил он неразборчиво, и Хуа Чэн подчинился, сглотнув. Теперь он нависал над ним, уперевшись одной рукой в кровать, а другую держа в воздухе, словно опасался её опустить. Впрочем, он действительно опасался. Се Лянь, вяло пошарив рукой по воздуху, перехватил его ладонь. — Почему Сань Лан остановился?.. — спросил он, закрывая глаза, и уложил руку Хуа Чэна себе на живот. По всему телу пробежал жар. — Гэгэ?.. — шепнул он хрипло, но ответа не получил. Вместо этого Се Лянь перевернулся на бок спиной к нему, повозился и потянул Хуа Чэна за руку, практически накрываясь им, как одеялом. Потом прижался к его груди спиной и слабо похлопал по руке. — Погладь, пожалуйста, — пробормотал он, переплетая с ним ноги и замирая. Но Хуа Чэн тоже не шевелился. Его ладонь лежала на обнажённом животе Его Высочества, но он не спешил исполнять его просьбу, слишком ошеломленный его словами. И, видимо, он пролежал без движения слишком долго, потому что Се Лянь снова нащупал его руку. В этот раз говорить он ничего не стал. Просто провёл ладонью Хуа Чэна по своему животу и бедру, поднялся обратно, до шеи, остановился там на мгновение и потянул его ладонь вниз, а сам прижался ещё ближе, ягодицами вжимаясь ему в пах. — Вот так, Сань Лан, — пробормотал он. Его рука вновь соскользнула на одеяло, и он затих. Сглотнув, Хуа Чэн продолжил его гладить. Теперь можно было не бояться его разбудить, не сдерживаться в своих прикосновениях, и всё же они выходили лёгкими, неощутимыми, ласковыми. Немного дразнящими — он не устоял, провёл ногтями по соску, и Се Лянь тихонько выдохнул, но ничего не сказал. Хуа Чэн не знал, уснул ли он. Дышал он глубоко и ровно, но когда ладонь Хуа Чэна опустилась ему на ногу, он чуть подвинулся, отводя ногу в сторону и позволяя подобраться к внутренней стороне бедра. Закусив губу, Хуа Чэн провёл по нему кончиками пальцев. Се Лянь не отреагировал, и тогда он сжал его всей ладонью, закрывая глаза, когда услышал тихий долгий выдох. — Гэгэ, — шепнул он, зарываясь носом в его волосы. — Ты меня убиваешь. С губ Се Ляня сорвался ещё один выдох, напоминающий смешок. Продолжая бездумно водить ладонью по его ноге, Хуа Чэн поцеловал его в ухо, затем в скулу и в щёку, спустился на шею и припал к пульсу губами. Не сдержавшись, прикусил кожу, и Се Лянь снова потёрся о него — то ли специально, то ли в полусне. От запаха Его Высочества кружилась голова. На его шее до сих пор виднелись засосы с предыдущих ночей; Хуа Чэн поцеловал один из них, и Се Лянь запрокинул голову, размыкая губы. — Ещё, — прошелестел он так тихо, что это можно было принять просто за вздох. Повинуясь приказу, Хуа Чэн снова поцеловал его в шею, и в этот раз сдерживаться не стал. Он сам вжал Се Ляня в себя, одной рукой придерживая его за ногу, а второй пробираясь под пояс, чтобы обхватить покрепче, пока под губами и зубами постепенно расцветала очередная метка, влажная, пока что розоватая, но с проступающими бордовыми точками. Бедро Се Ляня подрагивало под его пальцами; он слабо сжимал простынь непослушной ладонью, а сердце его внезапно ускорилось, и гулкие удары эхом отдавались во всём теле Хуа Чэна. — Ещё? — спросил он, отстраняясь. Его Высочество лишь повернул к нему голову. Целовать его, всё ещё до конца не проснувшегося, оказалось тепло и мягко. Он почти не отвечал, но позволял сминать свои губы, скользить языком в рот, зарываться пальцами в волосы — и не сопротивлялся, когда рука Хуа Чэна, до этого поглаживающая ногу, поднялась выше. Под его ладонью член Его Высочества, и так начавший вставать, дёрнулся, и Хуа Чэн обхватил его, начиная двигать рукой. О том, что его собственный член упирается прямо между ягодиц Се Ляня, он старался не думать. К сожалению, сам Се Лянь либо об этом не забывал, либо просто подчинялся своим полубессознательным желаниям, подаваясь назад, потираясь о пах Хуа Чэна мерным покачиванием бёдер, и очень быстро он стал подаваться вперёд в ответ, утыкаясь носом ему в ухо. — Ваше Высочество, — прошептал он, забрасывая на него ногу, чтобы было удобнее. Се Лянь замычал что-то неясное, чуть прогибаясь под его ладонью, лежащей на солнечном сплетении. Хуа Чэн перевёл на неё взгляд — и расставил пальцы шире, сдавленно застонав при виде контраста мертвенно-бледной руки с загорелой кожей Се Ляня. Он был тяжёлым и покорным в его руках, настолько расслабленным, каким бывал редко; Хуа Чэн целовал его, куда мог дотянуться — в волосы, в висок, за ухом, коротко и нежно, ни на мгновение не прекращая медленных движений кистью. Налившийся член Се Ляня пульсировал в его ладони, и потихоньку Се Лянь начал дёргать бёдрами навстречу, хмуря брови в полусне. Его дыхание немного сбивалось, он стискивал простынь, то и дело подрагивая, на щёки выполз румянец — и Хуа Чэн поцеловал его скулу и замер так, крепко жмурясь. Он сосредоточился на удовольствии Его Высочества, на мельчайших его движениях и вздохах, на бессмысленном, неразборчивом бормотании; он был готов, он хотел сделать ему хорошо — большего ему было не надо, о большем он даже не думал. Возможно, поэтому он не был готов, что рука Се Ляня ляжет ему на спину. — Сань Лан, — прошептал он — то ли позвал, то ли простонал его имя во сне — и перевернулся, заваливая на себя Хуа Чэна, которому пришлось спешно выставлять руку, чтобы не навалиться на него всем весом. Его лицо оказалось совсем рядом с лицом Се Ляня — и Хуа Чэн застыл над ним ледяным изваянием, когда тот приоткрыл карие глаза. Улыбнулся ему, совсем сонно, рассеянно, и забросил руки ему на шею, слегка почёсывая ногтями затылок. — Здравствуй, — пробубнил он ласково и чуть прогнулся, чтобы потереться членом о Хуа Чэна. Тот позорно подавился слюной. — Гэгэ, — прохрипел он, глядя в блестящие в свете свечи глаза. — Гэгэ скажет мне, чего он желает? Улыбка Се Ляня стала лишь мягче, и вместо ответа он раздвинул ноги, позволяя Хуа Чэну устроиться между них. По позвоночнику пробежал разряд электричества; он не мог больше ждать, но и Се Лянь не сопротивлялся, позволяя скользнуть рукой себе между ног. Он только выдохнул, когда пальцы проникли в него, расслабленного и влажного, и Хуа Чэн едва не застонал в голос, осознав, что Его Высочество вечером ублажал себя в одиночестве. Нужно было наплевать на все дела, нужно было вернуться вовремя — тогда он смог бы застать его, прижать к постели, задразнить до сорванных стонов и слёз, до криков и дрожи, до алеющих щёк и румянца, спускающегося на грудь. Се Лянь слабо рассмеялся, опаляя дыханием его лицо. — Так хмуришься, — прошептал он, поглаживая Хуа Чэна по волосам. — Не надо… При взгляде на его блаженную улыбку что-то внутри переворачивалось и трепетало. Се Лянь резко втянул в себя воздух, когда Хуа Чэн вошёл в него; его веки дрогнули, в глазах появилось чуть больше осмысленности, словно он только сейчас начал осознавать, что это не сон. Улыбка пропала с его лица, но рот распахнулся в немом стоне, и он запрокинул голову, сильнее обнимая Хуа Чэна за шею. — Ваше Высочество, — прошептал тот ему в губы, входя в него до основания и замирая на пару секунд перед тем, как двинуться обратно. Ответом ему послужили тихий стон и дрожащие ресницы, и он просто продолжил плавно двигаться в нём, не смея отвести взгляда. Румянец потихоньку выползал за скулы Его Высочества, спускаясь на щёки и уши; глаза его поблёскивали из-под ресниц, но смотрел он не на Хуа Чэна, а вверх, мимо него, запрокинув голову и распахнув рот. Его стоны, тихие и протяжные, смешивались с поверхностным дыханием, шевелящим прядки волос, вновь упавшие ему на лицо. Хуа Чэн убрал их, склонился, но не поцеловал — просто приник к раскрытым губам, ловя стоны и выдохи, сиюминутную дрожь, прокатывающуюся волной по всему его горячему телу. Он придерживал Се Ляня за бедро, не вбиваясь, но плавно входя в него, отслеживая каждое подергивание губ, каждую мимолётную улыбку и каждый стон, сосредоточившись только на нём. Всегда — лишь на нём. — Вот так, Сань Лан, не сдерживайся, — шептал Его Высочество, бездумно перебирая его волосы, явно не отдавая себе отчёта в том, что бормочет. — Так хорошо, ох-х, Сань… Л-лан… Теперь Се Лянь сам притянул его к себе для поцелуя, влажного и урывочного, такого же тёплого, как и он сам. А потом неожиданно ноги его сомкнулись у Хуа Чэна на пояснице, и он прогнулся, насаживаясь на него слабым толчком. Хуа Чэн застонал ему в рот, стискивая пальцы на его коже. — Гэгэ вздумал дразниться, — жарко прошептал он, упираясь губами прямо в ухо, и по всему телу Се Ляня пробежала дрожь. — Гэгэ думает, я ему не отвечу? Се Лянь успел лишь начать что-то говорить, потому что Хуа Чэн обхватил его член и обвёл большим пальцем головку, надавил прямо под ней — и с кольнувшим душу восторгом смотрел, как распахиваются до этого полуприкрытые глаза Се Ляня, изливающегося ему в руку. — Сань Лан!.. — вырвалось у него практически изумлённое, и Хуа Чэн ощутил, что ухмыляется, зачарованно разглядывая негу, мигом смягчившую его лицо ещё сильнее. — Гэгэ доволен? — спросил он со смешком, а Се Лянь ответил стоном, потому что двигаться он в нём не прекратил — но и ноги на его поясе сжались только сильнее. — Почти, — прошептал Се Лянь, пытаясь сморгнуть сон, но попутно зарываясь пальцами в волосы крепче и проводя ногтями Хуа Чэну по затылку. — Гэгэ думал, его муж сегодня не исполнит его желания… — А желание это?.. — поинтересовался Хуа Чэн, тихо хмыкая — а через мгновение подавился собственным смешком, потому что Се Лянь посмотрел ему прямо в глаза и едва заметно улыбнулся. — Хочу ощущать Сань Лана в себе, когда сплю, — просто ответил он, проводя рукой Хуа Чэну по спине и боку, а затем укладывая себе на живот. — Вот здесь. Пожалуйста?.. Хуа Чэн сам не знал, какая эмоция отразилась у него на лице; скорее всего, что-то очень постыдное, и он поскорее уткнулся Се Ляню в плечо, крепко жмурясь и содрогаясь под силой своего оргазма. Его Высочество слабо, со стоном рассмеялся ему на ухо и разжал ноги, роняя их на постель. Он все ещё посмеивался, весь раскрасневшийся и окончательно проснувшийся, когда Хуа Чэн приподнялся на трясущихся руках и поцеловал его в губы. И даже чуть цапнул — в качестве мелочной мести, хотя Се Лянь от неё рассмеялся только сильнее и широко громко зевнул, прикрываясь запястьем. — Ещё ночь? — спросил он, поворачивая голову и тыкаясь носом в предплечье Хуа Чэна рядом с подушкой. Тот погладил его по носу и кивнул. — Да, гэгэ. Прости, что разбудил. — Я хотел тебя дождаться, — честно признался Се Лянь, снова зевая. Хуа Чэн скатился с него, лег рядом, и Се Лянь приткнулся ему под бок, укладываясь головой на руку. Иногда в отсутствии кровообращения были свои плюсы. — Просто устал… — Завтра у меня нет никаких дел, — сказал ему Хуа Чэн, целуя в макушку, и Его Высочество рассмеялся на выдохе. — Ты же помнишь, завтра мне нужно на Небеса… — Небеса подождут, — безапелляционно заявил Хуа Чэн, а когда Се Лянь приподнялся, чтобы с упрёком посмотреть на него — закрыл глаз и подложил ладонь под щёку, делая вид, что спит. Се Лянь слабо толкнул его в плечо, и Хуа Чэн якобы сонно что-то забубнил. — Хватит притворяться, — пробормотал Се Лянь, но не стал возражать, когда Хуа Чэн обнял его за плечо и притянул ещё ближе к себе, заставляя практически упереться в шею. Вздохнув, Се Лянь уложил ему на пояс руку. — Если Небеса подождут — то только немного, хорошо? Лин Вэнь правда хотела меня видеть… Хотя бы к вечеру, ладно? — С кем ты разговариваешь, гэгэ, я же сплю? — ответил ему в макушку Хуа Чэн, и Се Лянь легко рассмеялся в его руках, теплый, довольный и абсолютно расслабленный. А потом устроился поудобнее, выдохнул счастливо и замер, через считанные минуты заново проваливаясь в сон — и оставляя Хуа Чэна ещё долго лежать без сна. Потому что сон ему был не нужен. Потому что явь давно уже казалась лучше всякого сна. И если на следующий день Небеса так и не дождались появления Его Высочества — что ж, это была проблема самих Небес.