Пусть в твоей попе пикселей мало
Характер твой клише дурное
Полуночный герой моих влажных снов
Кэйя тяжело вздохнул и вновь приложился к бутылке оригинального мондштадтского вина, ограниченной серией выпущенного специально к празднику. Поэма никак не складывалась. Он уже пожалел, что попросил к себе особенного внимания. Адресат получался слишком очевидным. Впрочем, как и намерения. Угораздило же так нелепо влюбиться в самого желанного и самого трезвого холостяка всея Модштадта и даже больше. Как много людей из других королевств были восхищены вкусом продукции легендарной винокурни Рассвет. А сколько восхищений он слышал в сторону ее благородного владельца. Впрочем, зародились ведь эти чувства не сейчас, а еще в те времена, когда они оба были долговязыми юнцами с чрезмерно работающими сальными железами и внезапно выросшими конечностями, которые постоянно было некуда деть.
— Все не то, — Кэйя посмотрел на себя в небольшое настольное зеркало и смял очередную бумажку. — Но я должен сказать ему сегодня. Не убьет же он меня, в самом деле.
После этих слов с губ Кэйи сорвался нервный смешок. А в дверь вдруг постучали. В любой другой ситуации он бы сделал вид, что не слышит или что его нет дома. В общем, в привычной грациозной манере увильнул бы от любых обязанностей, которые мог принести этот визит. Однако уверенный, даже требовательный стук, раздавшийся всего два раза, был характерен только для одного человека. Если, конечно, в городе не появился еще кто-то с самомнением и статью Дилюка, кто способен так уверенно постучаться в дом капитана Ордо Фавониус.
Сжав руки в кулаки и уперевшись ими в столешницу, Кэйя все же поднялся и открыл дверь. Вполне ожидаемо на пороге стоял Дилюк. Он держал в руках несколько бумажек и раздраженно оглядывался по сторонам.
— Я войду? — спросил он, наконец-то обратив внимание на Кэйю.
Кэйя неловко засмеялся и, почесав затылок, впустил гостя в дом.
— У меня тут немного не прибрано…
— Нет, тут чертов срач, но так даже спокойнее.
Чтобы отлепить от стула кружку, пришлось применить немного усилий. Тарелка отошла легче, однако это не умаляло того факта, что она успела превратиться в ресторан на три мишленовские звезды для муравьев.
— У меня просто было много дел, я совсем забыл, — попытался оправдаться Кэйя, но Дилюк лишь отмахнулся, кое-как протер стул и сел на него, закидывая ногу на ногу.
— Ты же переспал с половиной моих горничных. Мог бы их попросить.
— Не было такого.
— …
— Ладно. Зачем ты пришел?
Вместо ответа на вопрос Дилюк протянул Кэйе несколько бумажек. Пьяное сознание очень быстро нарисовало картинку того, как Дилюк тоже посетил занятие с Венти, только тайно, конечно, а после сидел дома и писал поэмы ему, Кэйе, чтобы потом лично вручить, признавшись в чувствах, которые скрывал все эти годы. Сердце забилось чаще, а дыхание на секунду сперло. Однако надпись «счёт» и много цифр на листках оказались ушатом холодной воды на голову. Сильно Кэйя не протрезвел, однако, метафорически говоря, заморозка на несколько секунд была ему обеспечена.
— Приходил этот с косичками, сказал, что ты ему три бутылки вина должен. Я отдал пока одну, потому что с ней получился потолок кредита.
Ко второй половине фразы романтический настрой и самоуверенность Кэйи вновь взяли верх и даже перебили все раздражение и восхищение от ушлости барда.
— Ты ведь никогда не пришел бы ко мне сам из-за такой ерунды. Какая твоя настоящая цель? — и, не дав Дилюку ответить, продолжил с хитрой улыбочкой на лице. — А я знаю твои истинные намерения. На самом деле ты устал от одиночества. А когда это особенно сильно ощущается? Правильно, когда вокруг столько влюбленных и счастливых в своей любви пар. И вот ты нашел этот глупый предлог, чтобы прийти к такому близкому твоему сердцу человеку, к единственному, кто знает твою тайну. Конечно, есть еще путешественник, но ведь он это просто временное, а я всегда рядом с тобой. Я ведь прав?
Последнее было сказано с таким вызовом, что Кэйя даже сам удивился и на эмоциях потянулся за бутылкой, чтобы сделать еще глоток, но вовремя себя остановил. Он прекрасно помнил, как это раздражает Дилюка. В такой момент провоцировать его не стоило. Тут, вероятно, стоит сделать небольшое отступление и сказать, что предположения были сделаны вовсе не на пустом месте. До смерти отца Дилюка между ними действительно назревали романтические отношения, а вовсе не братские, как думали все. Однако тогда они оба были слишком увлечены идеей службы долгу и Мондштадту. Для пылких чувств друг к другу времени и энергии не хватало. Все заканчивалось на двусмысленных взглядах, легких прикосновениях и пылких спорах на пустом месте, которые были лишь способом привлечь внимание друг друга и показать себя. Но со временем они добивались успехов, обстановка становилась спокойнее, появлялось больше времени на себя. Одновременно с этим понемногу стихал подростковый максимализм, заставляющий отдавать себя без остатка на что-то одно, не оставляя и кусочка другим сферам. Именно тогда, в период столь критический для нежной, только крепнущей души в жизни Дилюка, вместо страстного романа, случилась трагедия, разбившая вдребезги едва устоявшиеся идеалы юного рыцаря Ордо Фавониус и заставившая его уйти в себя на долгие годы.
— Нет, не прав, — ответил Дилюк, складывая руки на груди.
— Я не гей, если что, — произнес Кэйя первое, что пришло в голову, но менее неловко ему после этого не стало.
— Очевидно.
Кэйя вздохнул, посмотрел на итоговую сумму счёта, принесенного Дилюком, вдохнул еще раз, только громче, и потянулся к кошельку. Удивительно, но чем легче становится кошелек, тем тяжелее груз ложится на сердце.
— Даже не чуточку? — уже после расчета спросил Кэйя, подразумевая свою тираду.
— Ну, разве что чуточку, — отвечая, Дилюк даже приподнял уголок губ, но вновь принял бесстрастное выражение лица, когда Кэйя посмотрел на него.
В комнате стало тихо, что резко контрастировало с праздничным гомоном за окном.
— Тогда у меня есть еще несколько подкатов. Можно? — произнося это, Кэйя потянулся к стопке листов, где, по его мнению, были самые удачные рифмы.
— Надеюсь, это не стихи. Я, в общем-то, поэтому и пришел. Не знаю, что за литературный вирус напал на всех, но мне с самого утра пытаются прочитать поэмы или просто приносят уже написанные. У меня такое чувство, что тут не обошлось без этого… барда.
Дилюк вздохнул, а Кэйя начал методично разрывать бумаги со стихами на мелкие части.
— Да я вообще стихи терпеть не могу, — весьма воодушевленно начал он. — вот ты давно не интересовался моим здоровьем, а у меня, между прочим, аллергию на рифмы нашли.
Дилюк покачал головой и даже позволил себе усмехнуться, но как-то не слишком весело. Точнее, он будто пытался подавить любой намек на веселость. И Кэйя, хоть и не отличался особой проницательностью, заметил это достаточно давно, но до настоящего момента не был уверен в своих наблюдениях. Но теперь он уловил это слишком ясно. Сложилось ощущение, будто Дилюк сам позволил понять это. Отпускать его в такой момент совсем не хотелось. Кто знает, когда вновь выпадет возможность вот так поговорить друг с другом не о каком-нибудь очередном поручении.
— Может, прогуляемся куда-нибудь? — без особенно надежды спросил Кэйя. — Я понимаю, ты у нас самый заня…
— Знаешь, можно и прогуляться.
— Что?
— Говорю, можно и прогуляться, почему бы и нет.
Кэйя застыл, недоверчиво смотря на Дилюка, а потом начал оглядывать стол в поисках пустых бутылок. Может, он не заметил, что выпил несколько, и сейчас ему это все мерещится? Сам же Дилюк уже встал и даже снял свою накидку, оставаясь в белой рубашке и штанах. Было немного неуютно, но зато жар сменила приятная прохлада, особенно ощущаемая в тех местах, где он успел вспотеть.
— Что-то с тобой не то, — все же решился заговорить Кэйя, когда они дошли до Шепчущего леса, подальше от шумных парочек. Сюда те ходить не решались, слишком велик шанс наткнуться на племя хиличуров.
Дилюк положил меч возле себя и сел на траву, прижимаясь спиной к дереву и прикрывая глаза. А ведь когда-то они с Кэйей частенько разговаривали по душам, обсуждали свои тогда еще наивные, но несомненно важные подростковые переживания.
— Я уже давно не злюсь на Ордо Фавониус. Увидел и понял достаточно, тем более сейчас вы находитесь под командованием Джинн, а я не знаю никого с намерениями более благими. Но я всегда был уверен, что если я вернусь к прошлой жизни, буду ходить на мероприятия и, проще говоря, получать удовольствие от жизни, то этим самым я оскорблю память об отце. В какой-то момент я даже стал верить, что мой характер действительно настолько изменился. Но потом я стал наблюдать за путешественником. Он понятия не имеет, где его сестра, и жива ли она вообще, он очень беспокоится о ней, это видно, но он не закрылся в собственном горе, не стал отчуждаться от иного. Кажется, он даже искренне веселится на праздниках, когда его не заставляют выполнять сотню поручений, конечно. Я не говорю, что хочу вот прямо сейчас начать организовывать богатые приемы и выступать на праздниках в качестве главного мецената. Просто я думаю о том, чтобы, знаешь, участвовать в жизни города чуть более открыто.
Кэйя задумался и улыбнулся с едва уловимой нежностью, а Дилюк издал долгое «пф-ф-ф» после того, как посмотрел на него.
— Архонта ради, убери это выражение со своего лица.
Кэйя закатил глаза и сел рядом с Дилюком, прижимаясь плечом к плечу, а потом и вовсе накрыл его руку своей, крепко сжимая. В ответ её не сжали, но Кэйя этого и не ждал. Дилюку предстоит долгий путь, чтобы снова научиться
базовому взаимодействию с людьми. А он готов терпеливо идти рядом, помогая, если эта помощь понадобится. И жест Кэйи предельно ясно говорил об этом без лишних объяснений. Но кое-что, что его очень волновало, все же требовало если не объяснения, то хотя бы прямого вопроса.
— Мы сейчас должны поцеловаться? — спросил он, не колеблясь особенно долго.
— Нет.
— Я так и думал. А потом?
— Возможно.
Кэйя резко выдохнул и почувствовал, что сердце снова начало биться быстрее. Он спрашивал лишь потому, что понял: его чувства не осуждаются. А поговорить о них хотелось, особенно с их непосредственным объектом. Такого ответа он совсем не ожидал. Дилюк же прямо перед его носом помахал тремя пальцами.
— Что? — спросил Кэйя с легким недоумением.
— Три.
— Что? Три бутылки? Три миллиона моры? Три года ожидания?
— Три раза мы с тобой уже целовались, я думал, что ты предпочитаешь об этом не говорить, но ты, видимо, просто забыл. Поэтому в этот раз только трезвым.
— О, один из них был тот, когда я проснулся со сгоревшей одеждой и во льду? — предположил Кэйя, немного осмыслив услышанное.
— Именно.
— А остальные два?
Дилюк неловко приобнял Кэйю за плечи, но вскоре убрал руку, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Действие казалось обдуманным и вполне соответствующим ситуации ровно до того момента, пока не было совершено. Чем больше он открывался, тем сильнее хотелось уйти к себе в кабинет и никого не впускать несколько дней. Но вместе с тем где-то внутри он ощущал, что ему становится совсем немного, но все-таки легче. И это глобальное облегчение имело большее значение, чем более сильный, но ощущаемый лишь во время признания дискомфорт.
— Когда мы были подростками, и ты только начал таскать у отца вино. Я после этого момента испугался того, что почувствовал, и сдал тебя. А ты все думал, кто это, — Дилюк вздохнул. — потом был второй раз. А третий был… По моей инициативе.
Кэйя хотел было съязвить, но потом вдруг передумал. Дилюк открылся, был слишком уязвимым, чтобы хоть как-то пытаться его ранить сейчас, пусть и в шутку. Только не на первых его шагах к возвращению к своему прежнему состоянию. Вместо этого он встал и потянулся, делая вид, что у него затекла спина.
— Я думал, что все поцелуи были только во сне. Но, некоторые, оказывается, настоящие. Давай тогда вернемся в город, раз ты решил вливаться в его жизнь. Сейчас как раз начинаются вечерние выступления. И спасибо тебе, что поговорил со мной.
Они медленно пошли обратно в город. Сначала просто молчали, обдумывая произошедшее, но потом совершенно случайно заметили одуванчик и начали спорить о том, какой же именно цветок в действительно является символом праздника. Дилюк настаивал на одуванчиках, Кэйя же был уверен, что речь шла о ветряных астрах. Они почти подрались, когда нить разговора перешла в совсем другое русло. Дилюк сказал, что решил раздать всем в городе в честь праздника по бутылке вина. Несмотря на то, что предложение было необычайно соблазнительным, Кэйя лишь покачал головой.
— Купить любовь можно, но цена ей будет намного меньше уплаченной.
— Это ты про те украшения, которые носят мои горничные после свиданий с тобой?
Кэйя закатил глаза и громко цокнул языком.
В городе же и правда было оживленнее обычного. В основном все были в ожидании выступления Барбары. Между зрителями ловко сновала Диона, разнося всем напитки. Алкогольная продукция официально была запрещена, однако даже выступающий на сцене Венти между песнями периодически прикладывался к бутылке, от чего его выступление с каждым произведением все больше напоминало не простой концерт, а музыкальный стэндап с печальными воспоминаниями, которые ловко переводились в горькие шутки. И в моменты смеха все были едины в своей боли, скрывающейся под маской иронии. Впрочем, иногда прослеживались и действительно забавные моменты без какой бы то ни было подоплеки.
— Знаете, благодаря кому появился фразеологизм «ветром надуло»? — послышалось со сцены.
Дилюк и Кэйя одновременно посмотрели в сторону Венти и одновременно решили, что барда все-таки пора со сцены уводить. Кое-как протиснувшись через людей, они оказались рядом с ним. И пока Кэйя пытался соблазнить Венти бутылочкой сидра в баре, Дилюк закрыл их спиной и обратился к зрителям. Не всем пошло бы на пользу знакомство с тем, чьей статуе они поклоняются. В философском, моральном, идеологическом да и любых других планах даже мертвый покровитель мотивирует больше нежели нищий бард с алкоголизмом. А лучшие Боги и вовсе те, которые не существуют, ведь только они смогут оправдать все ваши ожидания.
— Я хотел бы поблагодарить всех, кто сегодня присылал мне поэмы и букеты. И… — попробовал привлечь внимание к себе Дилюк. Получилось это даже лучше, чем он ожидал. Однако выступать перед людьми было очень некомфортно. Во всяком случае, не в амплуа замкнутого и мрачного юноши. Дилюк почувствовал, что начинает переживать впервые за много лет. Переживать не глубокую тоску утраты, которая была с ним постоянно. Не ощущать выброс адреналина перед дракой. Это было самое простое рядовое волнение. Кучка пьяниц, бушующая в баре, кажется совершенным пустяком в отличие от толпы, которая внимательно тебя слушает. В какой-то момент осознаешь, что любые слова, которые ты сейчас произнесешь, будут иметь для людей глубокий смысл, ведь ты не рядовой мондштадтдец, а тот, на кого равняются. Что он вообще хочет донести до людей? Спиной он чувствовал взгляд Кэйи, уже уводящего Венти, а еще знал, что его точно слушает Джинн.
— С праздником.
После этих слов Дилюк резко развернулся и уверенным шагом направился в сторону Доли Ангелов. Он осознал, что совершенно не понимает, что от него хотели бы услышать. Произносить же иное не имеет никакого смысла.
Кэйя же смог пойти за ним только через час, когда нашел того, кто согласился взять Венти под свой строгий контроль. Точнее, это был уже второй желающий. Первый оказался профессионально непригодным, так как додумался отвести его в ту же комнату, где сидела Кли. И кто знает, во что бы вылился их тандем.
Дилюк обслуживал поток клиентов, натирая стаканы еще тщательнее обычного. Казалось, что он был полностью погружен в работу. Все коктейли выходили как обычно потрясающими. Чарльз только и успевал их раздавать. Отрешенность выдавало только то, что этих коктейлей частенько выходило больше, чем требовалось. Казалось, Чарльз даже облегченно выдохнул, когда заметил Кэйю. Дилюк всегда работал один и совместная смена с ним была честью, но вместе с тем и настоящей нервотрепкой. Впрочем, приходило время выступления Барбары, и бар пустел. Заказов почти не осталось.
— Пошли на винокурню? Людей стало совсем уж много, — аккуратно произнес Кэйя, но вместо ответа перед ним поставили стакан с чем-то многослойным. Он такое тут еще не пил ни разу, видимо, новинка.
— Пей. Лишнее вышло.
— Я не буду.
Дилюк оторвался от протирания стакана и посмотрел на Кэйю не то с удивлением, не то с вызовом.
— Не припомню, чтобы ты отказывался от бесплатной выпивки. Продуло от общения с Венти?
Кэйя скосился на Чарльза, и тот совершенно внезапно вспомнил, что ему срочно нужно посплетничать со своей девушкой об отношениях владельца бара и капитана Ордо Фавониус. Ой, точнее, протереть столы.
— Я знаю, что ты не любишь, когда тебе приходится взаимодействовать с пьяными людьми. Я не обещаю уйти в завязку, не обещаю, что у меня не будет срывов, но я постараюсь делать это вне тебя. Сегодня я больше не хочу напиваться. Пойдем домой.
— Все подумают, что мы трахаться пошли.
— А разве нет? — Кэйя состроил удивленную гримасу, мягко подталкивая Дилюка к выходу.
— Почему все хотят со мной переспать?
— Ты себе льстишь. Айлин вот не хочет.
— Это не та мечтающая о Джинн девочка?
Кэйя кивнул. Улицы были относительно пустыми. Основная часть народа стеклась к месту, где проходило выступление. Исключений почти не было, ведь те, кто не особенно любил Барбару, польстились на сам факт бесплатного выступления.
— Как думаешь, у Айлин что-нибудь получится?
— Я думаю, у Джинн с Лизой все не просто так. И она… более зрелая и жесткая. Джинн и так слишком много заботится о всех, чтобы еще заботиться и о ком-то в частности. Любовь это далеко не все, что нужно для отношений. Иначе не бились бы посуда и сердца с такой частотой.
Кэйя задумчиво закусил губу, нахмурился и медленно провел мизинцем по тыльной стороне ладони Дилюка. Тема разговора казалась как можно более подходящей для этого. Тот на мгновение напрягся, но потом вновь расслабился, позволяя проводить невидимые линии вновь и вновь, убрав руку лишь тогда, когда они проходили мимо стражи. Приятные мурашки пробегали по всему телу.
— Не думал, что ты боишься осуждения общества.
— На сегодня и так хватит пересудов. Я не боюсь, как ты сказал, осуждения. Я не хочу обсуждения.
В какой-то момент Дилюк почувствовал, что пальцы Кэйи уже оказались под рукавом его рубашки. Всего на две фаланги, но это вдруг вызвало такие ассоциации, что пришлось глубоко вдохнуть. Против воли в животе все скрутило от возбуждающих картинок. Он тоже протянул два пальца и скользнул ими под рубашку Кэйи, скользя по грудной мышце. До винокурни было все еще далеко, но и любые населенные пункты были тоже не близко. А вот ночь оказалась на удивление теплой. Даже привычный прохладный ветерок, казалось, кружил где-то в совершенно другом месте. Дилюк прижал Кэйю к ближайшему дереву и поцеловал в шею, пытаясь руками убрать раздражающую шерсть.
— Мне кора в спину впивается, — проговорил Кэйя шепотом, наслаждаясь поцелуями.
Дилюк притянул его к себе, положив руку на талию, но потом вдруг поцелуи прекратились. Вместо этого в шею Кэйи уткнулись носом, но всего на секунду.
— Я тебя хочу, но я чувствую, что не смогу сейчас достаточно расслабиться. Слишком много всего произошло.
Кэйя вздохнул и кивнул. Очевидно, он был разочарован и находился в постотказном трауре, но настаивать не собирался. Заметив это, Дилюк быстро поцеловал его в губы, довольно жестко удерживая лицо за подбородок пальцами в перчатках. Этот поцелуй Кэйя уж точно не забудет. Как и все те, которые его ждут в будущем.
