Weltkind

POV Кэролин. Сегодня проснулась я очень поздно. Обошла дом, и к счастью, нашла папу. Он жарил яичницу. - Доброе утро, - сказала я. - Ага, доброе. - Как настроение? -Нормальное, а у тебя? - Тоже нормальное. Я начала накрывать на стол, а когда закончила, мы начали есть. - Какие планы на день? – спросила я. - Пойду доделаю дела, - он улыбнулся. - Ненавижу это слово! – фыркнула я. Папа широко улыбнулся и сказал: - Какое, Кэр? - Дела! Вечно это слово портит нашу жизнь! Да пошло… - Стой, стой! Кто тебя таким словам научил, дорогуша? Я немного смутилась и сказала, хитро улыбаясь и прищуривая глазки: - Так ты сам их говоришь, когда за рулем едешь, дословно цитирую: «Какого хрена?», «Эй, ты че, мудак, водить что ли не умеешь?», «Вот сучка, кто тебя вообще за руль пустил?»… Он на секунду замялся, но сразу добавил: - В любом случае, ты еще маленькая, чтобы произносить столь ужасные слова! - Но ты ведь их произносишь, почему мне нельзя? - Потому что ты маленькая и потому что ты – девочка! - Это дистриминация! Я объявляю голодовку!- твердо сообщила я своему папе. После этого, я победно встала на стул, демонстрируя власть и неповиновение, сложив руки на груди. Папа сразу стал очень серьезным, встал со стула и подошел ко мне. - Может быть дисКриминация? Или это я ошибаюсь? - Ты ошибаешься, - я сделала большой акцент на «ты». Он улыбнулся и начал сильно щекотать меня, от чего я извивалась и смеялась на весь дом. *** Вечер того же дня. Я сидела в кафе, разговаривая с Камиллой о всяких пустяках. Папа ушел «по делам», и я пошла сюда. Вечер был тихим и спокойным. Камилла предложила мне фруктовый коктейль, на что я охотно согласилась. Рядом сидела какая-то девушка, которая внимательно слушала и даже иногда участвовала в нашем разговоре. - Камилла, а ты знаешь, что если не кормить золотых рыбок, то они начнут есть друг друга? - Нет, - призналась Камилла. - Представляешь, если бы было так в жизни? Если бы у людей не было денег, чтобы купить еду, им бы пришлось сначала немного поголодать, а потом… А потом бы они принялись за бабушку, потом за дедушку, потом сожрали бы своих детей… - Это называется каннибализм, - сухо, но с какой-то пронзительной холодностью сказала женщина у меня за спиной. Я обернулась. Это была высокая женщина, у нее была светлая, почти белая кожа, темные волосы и зеленые глаза. Она с презрением смотрела на меня. - Здрасте, - тихо, почти неслышно сказала я. - Ты дочь Клауса, - словно упрек очень тихо сказала она. - Ну да, - эта женщина ужасно раздражала меня своим поведением. Она схватила меня за локоть и резко дернула, от чего стул повалился и я упала. Она продолжала держать меня мертвой хваткой за локоть. Бедро, на которое я упала, ужасно болело. В глазах у меня появились слезы, я пыталась как можно убедительнее и тверже сказать, но голос предательски задрожал: - Эй, ты чего? Она огляделась вокруг, все молча смотрели на нас, они были в шоке от такого поступка. Она хотела как можно скорее выкрутиться из ситуации и сказала, обращаясь ко всем: - Спокойно, это моя дочь, она сбежала из дома утром, - и она приветливо улыбнулась мне, - Ах ты негодница, ну разве так можно с родителями поступать? Камилла хотела что-то сказать, но женщина так посмотрела на нее, что у той просто дар речи потерялся. Я была настолько в шоке, что не могла дышать, в голове крутилось много вопросов, насчет этой самозванки, она явно не была моей мамой, во-первых, я чувствовала это, и во-вторых, мы вообще не похожи. Я вырвала свою руку и заорала: - Ты не моя мама! Я остановилась, ожидая ответа или поддержки остальных. Но этого не случилось. - Дочь, ты что, родную мать не узнаешь? Она села на корточки, чтобы уровень наших глаз примерно совпадал, ее глаза полыхали яростью. Страх захлестнул меня, я начала дико орать и побежала вглубь кафе. Остальные сидели за своими столиками, притаившись. Я повернулась – она медленно подходила ко мне. - Женщина, что здесь, черт возьми, происходит? – сказал мужчина, сидевший за вторым столиком. Она резко развернулась, подняв руку параллельно пола. Из руки вырвалась небольшая голубая молния, которая сильно ударила мужчину в живот, от чего тот потерял сознание. Она крикнула всему залу: - Ну что, кто следующий? Теперь я точно поняла, что это НЕ моя мама. Моя мама никак не могла быть ведьмой. Толпа обомлела и притихла. Девушка снова развернулась ко мне и надменно сказала: - А теперь, деточка, тебе придется идти со мной. Я в ужасе развернулась и собиралась бежать, но она крепко схватила меня за воротник, так, что у меня перехватило дыхание, и я не могла дышать. Она отпустила и снова схватила меня, но теперь за локоть и потащила меня к выходу. Я пыталась оказать сопротивление, но эти попытки были слишком ничтожны, чтобы чем-то спасти положение. И я придумала. Это был последний шанс на спасение. Я схватила свободной рукой ее руку, которая держала меня и, что есть силы, вцепилась в нее зубами. Она взвизгнула и отпустила меня, я воспользовалась этим шансом, побежала в кафе, потому что выход на улицу был закрыт ею. Предательский порожек. Я всегда ненавидела его, но теперь особенно. В этот раз он подвел меня капитально. Я ничком упала на пол и развернулась. Недалеко стоял папа, держа за шею ведьму, при этом подняв ее на сантиметров десять от пола. - Марлен, - процедил он сквозь зубы. Она ухмыльнулась и сжала с силой в кулак, от этого папа отпустил ее, корчась от боли и хватая руками за голову. Вдруг из ниоткуда появилась Софи, что-то говоря на латыни. От этого ведьма стала словно стеклянная, она перестала двигаться. Боль у папы прекратилась, он встал и сказал парализованной ведьме: - Я не убью тебя только потому, что здесь моя дочь, - процедил он. - Вам нужно уходить, Клаус, она очень сильна, и я не смогу ее больше удерживать. - Ладно, спасибо, Софи. Он помог мне встать, взял на руки и мы ушли прочь от этого места.