Лучик солнца

― Джеймс, добрый день, присаживайся.       Доктор Рейнор сидя в своём кресле возле столика, рукой указала на широкий комфортный диван возле стены с фотообоями, изображающими умиротворенную березовую рощу. ― Как прошла твоя неделя? Ты выполнил моё задание? Психолог говорила тихо и спокойно, внимательно рассматривая эмоции на лице Баки. ― Да, док. Выполнил. ― Напомни мне, в чём был смысл поручения? ― Завести знакомство. Найти нового друга. ― Угу. Верно. И? ― Она… ― Она? Хорошо, – доктор Рейнор мягко, но довольно улыбнулась. – Расскажи мне о ней. ― Её зовут Памела. Она чудесная, милая, добрая, чувственная! Она просто замечательная… Баки даже и не заметил, как вдохновенно начал про неё рассказывать, но отчего-то мгновенно осекся и замолчал. ― Почему ты замолчал? ― Док, я… не знаю, что мне делать. ― Объясни. Сжав в замок руки на груди, Баки продолжил: ― Впервые за долгое время я встретил ту девушку, которую всегда хочу видеть рядом, при виде её я задыхаюсь… хм, говорю, как подросток. Барнс, усмехнувшись от своих же слов, замолчал на время, повернувшись в сторону окна. ― Что тебя тревожит? ― Пэм, не знает кто я. И я не могу ей признаться. Не могу. ― Джеймс, мы с тобой прорабатывали сторону доверия к людям. Зимний Солдат остался в прошлом, – психолог с нажимом проговорила каждое слово. – Ты изменился, стал другим. Позволь это увидеть и окружающим тебя людям. Откройся Памеле. Она непременно когда-нибудь узнает, какие бы ты не предпринял героические усилия, чтобы надёжно скрыть свою темную историю. ― Она не захочет больше после этого со мной общаться. ― Джеймс! Посмотри на меня, – Баки перевёл на неё тяжелый взгляд. – Скрывая своё прошлое ты не становишься сильнее. С каждым новым днём ваши отношения будут продвигаться всё дальше, а петля недоговорённости на твоей шее затягиваться всё туже. Тебе будет всё сложнее найти нужный слова. Вместо того чтобы искать десять причин, почему ты не можешь этого сделать, найдите хотя бы одну, почему ты просто обязан это сделать, и держитесь за неё всеми силами.       Доктор Рейнор последнюю фразу говорила почти шепотом, но она знала, что Барнс её слышит. Его голубые глаза скрывали тайны, непроницаемое выражение лица заставляло вглядеться в него пристальнее, а спокойная задумчивость говорила об уверенности в своих мыслях. ― Чего такой кислый, Бак?       Сэм и Барнс сидели за широким столом, занимаясь подготовкой к очередному заданию, изучали карты и ориентиры местности. На этот раз Баки после разговора с психологом легче не стало. А наоборот. Перед ним стала очередная сложная диллема: рассказать Пэм о своём прошлом сейчас или тянуть и отодвигать этот момент до скончания веков. Баки откровенно говоря не хотел делиться с Уилсоном, но нужно было признаться, что кроме неконтролируемой и малосодержательной болтовни, Сэм иногда говорит дело и потому Барнс поделился с ним своей проблемой. ― Док права, Бак. Помимо того, что Памела должна знать, кем ты был в прошлом, она ещё имеет право знать, кем ты являешься сейчас. – Барнс перевел на напарника взгляд, в котором читалось замешательство. – Не понимаешь? Ты действующий агент, нас с тобой отправляют в миссии не в зоопарки пони кормить, через пару дней посылают в очередную дыру. Помимо того, что там с нами может случиться всё что угодно, не забывай, что плохие парни, которым мы портим жизнь, могут испортить её нам. И до сих пор не скидывай со счетов ГИДРУ. Памела должна понимать опасность и принять для себя решение хочет ли она подвергать себя подобным рискам… ― А если нет? Если не захочет, Сэм? Я не хочу её отпускать. ― Это эгоистично с твоей стороны, Бак. Ты не имеешь на это право. Ты же понимаешь, что рано или поздно пришлось бы признаться. Чем больше ты тянешь, тем больше… ― Ты говоришь как доктор Рейнор. ― Прислушайся к двум умным людям и прими правильное решение.       Тяжело вздохнув Баки, принялся без особого энтузиазма изучать лежащие на столе документы всё время прокручивая в голове слова доктора и Уилсона. Он чувствовал, что Пэм тот самый главный человек в его судьбе. Она та самая, с кем он будет чувствовать себя самим собой и не носить пустую, красивую, но чужую маску. Рядом с ней можно быть таким, каким есть: смешным, странным, добрым или вспыльчивым. С Пэм всегда так хорошо и уютно сердцу…       Пэм сидела на диване в гостиной с книгой в руках и ожидала Баки. Он взволнованный позвонил вчера поздно вечером с просьбой разрешить заглянуть сегодня вечером на кофе и о чём-то серьёзно поговорить.       Благодаря стараниям и заботам Барнса, Пэм вот уже несколько дней как почти выздоровела, но находилась ещё дома в большей степени из-за настойчивости Джеймса. Он убедил её перестраховаться и остаться ещё немного на больничном.       Пэм невидящим взглядом уставилась в книгу, лежащую у неё на коленях и если она её читала, то способом, известным лишь ей, ибо глаза совершенно не бегали по строчкам, а если на минуту и фокусировались на буквах, то преобразованные слова, не несли для неё никакого смысла. Все её мысли были заняты Джеймсом.       Когда она думала о нём, с ней происходили странные вещи: сухость во рту, пылали щеки, дикий стук сердца, не только в груди, а везде, даже в пальцах. Она вспоминала Барнса чаще, чем это было дозволительно и чаще, чем ей хотелось бы. Пэм успокаивала себя тем, что он действительно необычный человек, который просто не может не заинтересовать. Они дружат, да. Да?       По крайней мере, так было поначалу. Баки понятия не имел, что Пэм всё чаще в последнее время прокручивает в голове последние дни их совместных встреч, где Барнс заботился о ней, а Пэм с благодарностью и трепетом принимала эту заботу, опасно балансируя на тонкой грани самоконтроля и состояния «в омут с головой в воды страсти».       Взъерошивая подушечкой пальца, уголки книжного блока Пэм всё раздумывала: «Неужели он не догадался, что в течении последних нескольких дней она думала о нём не только как о новом знакомом, а как о привлекательном мужчине?». Прикрыв глаза, Пэм погрузилась в воспоминания о мгновении пробуждения…       Сладко потянувшись, она перевернулась на правый бок и, открыв глаза, увидела перед собой спящего Джеймса. Его темные густые волосы взлохматились и беспорядочно торчали в разные стороны. Потянувшись, аккуратно дотронулась до мягких прядей, а после провела рукой по его щеке. Теплая. Колючая. Проведя большим пальцем по губам, Пэм задержалась на них и, подняв глаза, встретилась с глазами Джеймса. Голубые, как небо. Мягкие и добрые, но в тоже время с чертовщинкой. ― Давно не спишь? ― Угу. ― Почему не отозвался? ― Не хотел, чтобы ты останавливалась.       И слова кончаются. На их место приходит очень громкое молчание, а ещё теплота сильных рук и нежное копошение пальцев у виска.       Улыбнувшись, Пэм приобняла себя за плечи снова возвращаясь к этим приятным ощущениям. Неожиданно раздался стук в дверь. Каждый раз, когда Баки приходил к ней и стучал, всё в ней замирало от сладкого предчувствия, а сердце начинало биться тревожно и радостно. И что самое приятное, Пэм замечала похожие эмоции и на его лице, но в этот раз всё было по-другому. Барнс был мрачнее тучи и тень улыбки не проскользнула на его лице, когда Пэм открыла дверь. ― Добрый вечер, Памела. Это тебе, – Баки протянул маленький букетик белых ромашек в простенькой обвертке кофейного цвета и наконец, скудно улыбнулся. ― Спасибо, Джеймс. Проходи.       Баки сидел на диване в гостиной крепко сжав пальцы в замок и время от времени нервно постукивал ногой по полу, пока Пэм возилась на кухне с цветами, а после, подготовив чай в заварнике на две персоны с подносом зашла в комнату.       Даже когда Пэм присела и начала разливать чай по чашкам Баки всё молчал никак не решаясь начать разговор, пытаясь оттянуть этот момент. ― Красивые чашки. Семейный сервиз?       Женщина будто понимая хитрость этого не нужного вопроса, усмехнулась, но всё равно мягко ответила: ― Нет. Купила в IKEA на распродаже в «Черную пятницу».       Барнс не понимая о чём речь чуть нахмурившись, вопросительно на неё посмотрел. Пэм махнув рукой, подала ему блюдце с чашкой и, взяв себе аналогичный дует, присела рядом. ― Джеймс, о чем ты хочешь поговорить? Вчера по телефону ты был очень взволнован.       Некоторое время Барнс молчал, напряжённо морща лоб, как человек, который не знает с чего начать неприятный разговор. ― Мне необходимо тебе кое-что сказать и после, по всей вероятности, ты ко мне начнешь по-другому относиться или даже прогонишь… Теперь хмуриться от непонимания пришел черед Пэм. ― Если не начинать тяжёлый разговор – не будет негативных эмоций. Ты уверен, что нам это нужно, Джеймс? ― Да, я должен…       Он начал объясняться не сразу. Видимо, долго думал, как начать разговор, который был ему неприятен, а для неё и вовсе ужасен. Отставив чашку обратно на столик Баки прикрыв глаза, болезненно поморщился, до хруста кожи сжав бионическую руку в перчатке. Пэм, будто физически чувствуя его душевные муки, решила помочь. ― Расскажи, что произошло, – теплая ладонь не сильно сжала крепкое мужское плечо. Этот жест подействовал на Барнса как спусковой крючок… Он начал.       Баки сам удивлялся насколько легко удавался ему рассказ. Сцепив крепко пальцы и уткнувшись взглядом в стеклянную поверхность чайного столика, он говорил быстро и четко начав свою историю с его призыва в ряды американкой армии во время Второй мировой войны.       Барнс не поднимал взгляд на Пэм и молил Бога, чтобы она его не прервала потому, что чувствовал, что если это произойдёт, вся его храбрость вмиг улетучится и он больше не может произнести ни слова. И Пэм молчала. Она сидела, не двигаясь, вцепившись двумя руками в маленькое блюдечко у себя на коленях и, слушала его историю с начала и до конца, не прервав её ни единым словом.       Временами, покусывая нижнюю губу Пэм поднимала на Баки взволнованный взгляд, но тут же с тревогой от услышанного отводила в сторону. На удивление ей не хотелось кричать от ужаса у неё не было желания подорваться и убежать от этого мужчины, который то и делал на протяжении девяноста лет, что убивал почти всех кого встречал на своём пути.       Баки закончил свой рассказ, который Пэм слушала почти на протяжении часа. Повисла тишина, никто не решался нарушить её первым. В конце концов, Пэм заговорила: ― Не могу сказать, что я не догадывалась, что ты не связан с гражданской жизнью да и вообще… – Баки впервые за долгое время поднял на неё глаза, в которых читался вопрос. – Да, это заметно: выправка, умение обращаться с оружием, быстрая реакция, знание рукопашного боя. ― Я не просто связан с военным делом, я был наёмным убийцей, Пэм. Киллером. Я был… ― Это всё в прошлом, Джеймс, – женщина присела ближе, сжав левую руку, которую Барнс инстинктивно дернул. Пэм перевела на ладонь в перчатке любопытный взгляд, словно пытаясь разгадать то ли там на самом деле, о чём она думает. ― Да, кстати об этом, – Баки снял свою кожаную куртку, длинный рукав кофты всё ещё скрывал протез. Сняв перчатку с правой руки приступил к левой, медленно тянул тёмную кожу с вибраниума. – Я тебе врал, Пэм. И плохое кровообращение тут не причём. Я скрывал вот это.       Тёмный с золотом металл заблестел так, как будто его только что отполировали. Пэм изумленно поднесла ладони к губам и, не двигаясь, одними лишь глазами скользила по бионической руке Баки. ― Почему ты раньше мне не рассказал, Джеймс? ― Я не хотел, чтобы ты знала. Я так много терял, что не хочу лишиться лучика солнца, который так внезапно ярко осветил мою темную жизнь. Но теперь ты всё знаешь и примешь нужное решение… ― Но ведь ты уже знаешь, как я поступлю?       Да, Баки знал, что это услышит. Он ни в чём не может винить Пэм. Это её выбор. Её решение. Её жизнь, которую он не имеет право разрушать и вмешиваться, привнося взамен теплоты и участия лишь страх и постоянное ощущение настороженности. ― Да, знаю, – грустно улыбнувшись, Барнс встал и, подхватив верхнюю одежду, был готов уйти. – Прощай, Пэм… ― Вот глупый, – женщина подошла к нему очень близко и, выхватив куртку, отбросила в сторону. – Какой же глупый.       Она медленно и аккуратно взяла его бионическую руку, Баки её дернул. Ему было неприятно видеть этот бесчувственный кусок металла в её нежных и теплых ручках. ― Пэм. – Баки тяжело задышал, слова застряли комом в горле. ― Чш-ш-ш-ш, Джеймс, – Пэм отрицательно покачав головой, осторожно погладила его руку, а потом крепко прижала ладонь из вибраниума к своей щеке и, с улыбкой на лице потерлась об неё.       Замерев от счастья и удивления, Баки позволял Пэм делать это, ощущая, что с каждой секундой начинает терять рассудок. ― Пэм. – наклонившись, Барнс прижался губами к её губам, сначала осторожно, потом всё сильнее и сильнее. – Пэми, моя.       Чуть отстранившись, осторожно провёл теплыми кончиками пальцев по её лицу, шее, задержавшись на пульсирующей жилке у ключицы, а затем, убрав прядку волос с её улыбающегося лица, снова припал к её сладким губам.       Жар и нежность волной прокатились по телу Пэм, и теперь она уже сама целовала его, словно цепляясь за его губы – только бы он не отпускал её. Посасывая, покусывая её губы, Баки скользнул языком вглубь рта, и поцелуй перерос в нечто большее, откровенное.       Не отпуская Пэм, он всё крепче сжимал в своих объятиях, страстно целуя, будто ждал этого момента всю свою жизнь. Руки Баки скользили по ее талии, бедрам, спине сжимая от охватившего его желания ткань блузки Пэм до треска.       На мгновение отстранившись от женщины Барнс, дал ей возможность некоторое время подышать полной грудью. Его бионическая рука скользнув по раскрасневшейся щечке Пэм, взяла нежно за подбородок и заставил взглянуть на него. Баки несколько секунд пристально смотрел ей в глаза, там он искал последний протест, сомнение, которое его могло остановить, намёк на не желание или сопротивление, но ничего не было. А потому улыбнувшись, бережно прижал к себе Пэм и снова припал к её губам мягким нежным поцелуем.       Его рука скользнула по её плечу. Сжала шею. Жаркое дыхание обдало ухо, когда остановившись, прижался к её щеке, порывисто шепча. ― Пэми… Кто ты, Пэми?! Скажи, что ты делаешь со мной?! – Его руки скользнув ниже талии, сильно прижали её бёдра к своим.       Она, улыбнувшись, осторожно провёла рукой по его густым тёмным волосом, колючей щетине и принялась не спеша покрывать лицо нежными поцелуями, всё время мурлыкая на ушко: ― Я твой лучик солнца. Джеймс. Твоё спасение. Твой смысл. Твоя тихая гавань.       Шумно выдохнув, Баки больше себя не сдерживал. Подхватив Пэм на руки стремительно понёс её в спальню, сбивая попутно висящие на стене вдоль лестницы фотографии в рамках.       Он занес её в спальню и с необычайной нежностью, аккуратно опустив на кровать, лег сверху придавливая Пэм весом своего тела. Пэм было приятно ощущать эту тяжесть, ей давно хотелось его обнять и поцеловать прижаться к его широкой груди и почувствовать тепло его тела. Подняв взгляд, она встретилась с потемневшим взглядом его голубых глаз. Мягкие губы Баки коснулись легким поцелуем её губ и стали постепенно спускаться к изгибу шеи, отчего по теплу тут же разлилась огненная волна желания.       Участившееся дыхание Барнса, говорило, что он до неистовства хочет Пэм. Находясь в этот момент на грани самоконтроля, чтобы не перейти к более агрессивному поведению, которое так любил в сексе Зимний Солдат. Баки не хотел её пугать или делать больно, но этот контроль ему мешал, он хотел полностью отдаться этому невероятному ощущению, эйфории в сексе с желанной женщиной. Прервав поцелуй, он посмотрел ей прямо в глаза, а затем его руки скользнули по её телу и, нащупав пуговицы блузки стали расстёгивать их одну за другой, не оставляя без внимания открывшееся участки нежной кожи. Пэм не стала сдерживаться и лишать себя удовольствия отвечать на мужские ласки, ей не хватало этого так долго. Выгнувшись под его страстными поцелуями, прижалась к Баки и, запустив руки в его густые темные пряди, несильно потянула на себя, чем вызвала его низкий гортанный рык. Стянув с себя футболку, он расстегнул её белый кружевной лиф и, снял с плеч вместе с блузкой, обнажил упругую грудь с розовыми ягодками затвердевших сосков. — Ты так красива, Пэми! – восхищенно произнес Баки. Его теплая живая рука легла на её грудь и чуть сжала, вырвав из горла Памелы сладкий стон. Поцелуи стали постепенно спускаться вниз, лаская кожу жарким дыханием. Проложив дорожку поцелуев к груди, его губы сомкнулись на соске. Удовольствие окутывало тело, горячим волнами желания. Стоны вместе с бесконтрольным шепотом его имени срывались с губ Пэм, тело само выгибалось навстречу, его нежным и умелым губам.       Баки жадно всасывал сосок глубоко в рот, поочерёдно лаская и слегка покусывая нежные вершины. Легкие движения его языка возбуждали жаркую волну во всем теле Пэм, концентрируясь в паху, взывая к чему-то большему и глубокому. От этих сладких ощущений хотелось кричать и выгибаться. — Не сдерживай себя, – словно почувствовав её тайные желания, Баки произнес чувственным шёпотом ей на ухо и сжал рукой сосок. ― Джеймс! О… я… м-м-м-мм, – и она закричала, выгибаясь всем телом. — Какая же ты чувствительная, Пэми, – с нежностью в голосе произнес он. – Только не бойся меня. Я никогда не посмею сделать тебе больно, моя хорошая.       И когда его ладонь поползла к низу живота, лаская мягкие влажные губки, Пэм задрожала всем телом от нахлынувших ощущений. Его палец прошелся вдоль её складочек, осторожно раскрывая их и проникая вглубь. Когда Баки скользнул пальцем по напряженному и возбужденному клитору, Пэм громко застонала, впиваясь острыми ноготками в его спину. Это было так приятно и жарко одновременно, что она потеряла дар речи. Пэм полностью расслабилась, доверившись ему получая одно удовольствие, которое дарили его пальцы. Но ей хотелось большего, хотелось внутри ощутить наполненность.       Но все ощущения резко взлетели вверх, когда его теплое дыхание коснулось её нижних губок. Баки поднял голову пытаясь отыскать в глазах Пэм запрет, не нашёл его там. Её бездонные как два озера расплавленного серебра глаза были затянуты дымкой желания и удовольствия. Она была полностью в руках Баки, принимая всё, что он бы не пожелал с ней сделать.       Влажный язык лизнул клитор легким как пёрышко прикосновением, обвел вокруг бугорка, не касаясь чувствительного местечка. А затем накрыв его своим ртом, стал мягко ласкать вершинку языком, периодически всасывая или слегка покусывая. В этот момент Пэм ахнув, почувствовала как в её влагалище, медленно и очень осторожно погрузился один палец, а затем к нему добавился второй. Продолжая ласкать её языком, Баки стал резче двигать пальцами, умело нажимая и стимулируя внутренние чувствительные точки.       С каждым новым движением его губ или пальцев невероятное удовольствие начало закручиваться и концентрироваться в тугой узел внизу живота, но после очередного толчка пальцев мир вокруг перестал существовать. Жаркая волна наслаждения накрыла Пэм, громко и протяжно застонав, она широко раскинула по бокам руки, впиваясь пальцами в мягкое покрывало, тянула его вверх, совершенно не понимая, что она в этот миг творит. Пэм закрыла глаза, волна оргазма полностью поглотила её.       Баки успокаивающе гладил бионической рукой Пэм по учащённо вздымающемуся животу. Эту сексуальную практику очень любил Зимний Солдат, его тёмному "Я" нравилось ощущать контроль над удовольствием своих партнёрш. Он приносил им наслаждение своими действиями и Джеймс Барнс не хотел забывать эти умения. ― О, Джеймс! Это… я не могу собрать мысли… Эмм-м-м.       Памела была расслабленной после полученного оргазма, он был настолько сильный и долгий, что казалось, высосал из неё все силы. Баки не собирался давать ей долгую передышку, а лишь несколько минут пока он снимал с себя и неё остатки одежды. ― Пэми, – Барнс аккуратно лег сверху и костяшками пальцев ласково провёл по щеке. Улыбнувшись, она открыла глаза и нежно обвила его за шею.       Нетерпеливо подрагивающий член терся о внутреннею сторону её бёдер. Выступившая на головке смазка показывала как Барнс возбужден, насколько он желает Пэм. ― Иди ко мне, Джеймс, – сладко прошептала она, давая ему зелёный свет.       Баки покрывал поцелуями ее волосы, шею, плечи, он старался быть предельно осторожным, когда медленно, нежно входил в неё. Глубже, глубже… А она сладко постанывала в такт движениям его тела.       Пэм не видела член Баки, но чувствовала, что он не маленький и это чувство непривычной наполненности ещё больше возбуждало её. Через какое-то время плавные и спокойные движения Баки стали более частыми, толкающими, несдержанными. — Ты моя девочка. Моя. Пэми. Моя…       Баки начал ускоряться. Пэм открыла затянутые поволокой глаза и, обхватив ладонями его шею, притянула к себе. Они слились в долгом и сладком поцелуе. Барнс в это время не прекращал движения, было слышно его учащенное дыхание.       Пэм и не замечала, что часто произносила его имя вслух. Но только не Баки. Для него голос её был чарующей песней или даже чем-то наподобие кода Зимнего Солдата. Её голос возбуждал его, разжигал в нем страсть и голод. Он был на грани потери контроля над собой, чувствуя, что в эти минуты блаженства может выпустить затаившегося внутри себя зверя ГИДРЫ.       Баки ускорял темп, доводя Пэм до кульминации. Он чувствовала, как напряглось все её тело, как внутри она вся сжалась, а потом с долгим протяжным криком растворилась в его объятиях, содрогаясь при каждом новом прикосновении. Следом кончил Баки с глубоким приглушенным стоном. Расслабившись и всё ещё учащенно дыша, Баки замер, придавив Пэм своим тяжелым телом. Она всё ещё чувствовала, как его член подрагивает в ней, ощущала его бешеный ритм сердца и не могла не улыбнуться этому. Ей было хорошо, как и ему.       Когда Пэми успокоилась, он притянул её к себе и страстно поцеловал в губы. Его женщина отвечала так нежно и сладко, что у него снова напрягся член, желая её тело еще больше.       Приподнявшись на постели, Баки ласково и в тоже время властно погладил её теплой ладонью от шеи до бёдер, а потом нежно повернул к себе спиной. Пэм не противилась, она послушно опустилась на колени, широко расставив ноги с тихим стоном опустилась на локти.       Некоторое время она, вялая и расслабленная от испытанного недавно оргазма, не отзывалась на прикосновения и ласки, но Баки был настойчив. И когда дыхание ее вновь участилось, он подался вперед. Стоя на коленях, женщина обеими руками оперлась о железные прутья кровати. Он вошел в нее медленно, намеренно растягивая это мгновение. Пэм ответила на это негромким стоном-всхлипом, прогнулась, подалась навстречу, стремясь вобрать глубже. Одной рукой удерживая ее бедра, второй Баки ухватился за её плечо и начал двигаться – медленно и размеренно. Каждый толчок женщина встречала стоном, пытаясь двигаться сама, чтобы изменить ритм движений, которые сейчас не несли освобождения, а только усиливали нарастающее внутри мучительное напряжение, но Барнс не давал. — Джеймс, прошу! – прошептала она умоляюще, дрожа в его руках. – Это… невыносимо…       Пэм обернулась через плечо и в глазах её отразилось удивление в сочетании с толикой страха. Это не был мужчина которого она знала, что изменилось в нём, хотя он оставался внешне таким же, в его глаза стали холодные, чужие, жесткие… ― Джеймс, – Пэм тихо позвала его, но он ничего не ответил.       Его движения стали резкими, глубокими и болезненными для Пэм. Прикусив губу, она пыталась сменить позу, но в прямом смысле железная хвата не давала этого сделать. Она чувствовала его член, с влажным хлюпаньем, проникающий в неё, и ещё чуть подняла попу, стремясь избавиться от дискомфорта, изменив угол входа.       Его руки скользнули вниз по плечам, по груди, задержались на талии и снова направились вверх, лаская тело. Он убрал её волосы в сторону, оголив шею, и она почувствовала нежный поцелуй чуть ниже уха. Пэм плавилась под его горячей ладонью, а ощущение скорого оргазма отключила напрочь все остальные чувства. Барнс всё ускорялся, левой рукой ухватил её за волосы несильно потянул, желая увидеть ее затянутые пеленой глаза и алые губы, жадно хватающие воздух. Он с шумом втянул ноздрями воздух, пахнущий её разгорячённым телом и общим желанием. После этого выдержки Баки хватило ненадолго.       Несколько быстрых, сильных движений, и громкий стон наслаждения вырвался из груди Пэм почти совпавший с его резким протяжным выдохом. Руки Пэм дрожали, и она упала на живот, а Баки, не выходя из неё на локти.       Пэм всё ещё не пришла в себя, отдыхая на животе, когда Барнс поднялся и, перевернувшись на спину, притянул её к себе. В этот момент по её телу разлилась нега и наслаждение, и несмотря на то что она была мокрая от пота, быстро заснула. Но только не Баки…       Комнату окутали глубокие сумерки. Памела порой ежилась, сжимаясь у Барнса на груди, жарко дышала в шею и крепко обнимала в ответ на малейшее движение, как будто боялась, что Баки уйдет, оставив ее одну.       Нежно перебирая кончиками пальцев её шелковистые волосы он смотрел сквозь открытое окно на загорающееся на небе звезды, понимая, что едва не выпустил хищного зверя наружу. Баки потерял самоконтроль, когда почувствовал мягкость и податливость Пэм.       В какой-то момент она оказалось в его власти… во власти Зимнего Солдата. Сзади – это его излюбленная поза. Поза безграничного контроля и безоговорочного подчинения. Зимний Солдат во время своих командировок по миру или когда ему сама ГИДРА поставляла женщин брал их грубо и жестко. Он редко когда беспокоился об предварительных ласках или ласках как таковых вообще. Но были и исключения… Несколько.       Даже сейчас Баки мог вспомнить всё в мельчайших подробностях этих нескольких с кем его второй «Я» был ласков: девушка Мия, которую как-то вечером похитили с улиц Вашингтона и ему доставили, она была нежной, страстной и решительной; внучка одного старого русского ученого, которого ГИДРА приказала убить, но девушка вымолила у зверя помилование в обмен на свою невинность; и … Ханна.       Ханна. Поднимая из памяти эмоции Зимнего об этой девушке Барнс мог их охарактеризовать как сильная симпатия и печаль. Она была простым стажёром-лаборантом, которая брала у него кровь на анализы или прикрепляла к нему датчики во время мониторинга состояния его организма после выполненных миссий. Он не мог понять, почему она там находилась, на каком крючке ГИДРА её держала? В том то, что Ханна была с ними не по своей воле сомнений не возникало.       Старшие научные сотрудники без всякого угрызения совести посылали её к нему для сбора материала для очередных исследований даже тогда, когда Солдат был не в себе, «не стабильным» как они любили говорить. Ханна подходила медленно, на негнущихся от страха ногах и всегда кротко улыбалась, чтобы расположить его к себе и как ни странно это срабатывало. Зверь успокаивался, медленно кивая, затихал, подпускал ближе и практически не шевелился, чтобы не спугнуть эту лань.       Во время забора анализов она всегда просила прощения, если делала ему больно, смазывала мазью следы от болючих липучек датчиков, зная, что это не обязательно с его регенерацией, но все равно это делала. Она первая за многие годы проявила к нему нежность и сочувствие. А он… зверь хотел заполучить добычу. Ему было мало просто глубже, жадно вдыхать аромат её цветочного шампуня, когда Ханна наклонялась к нему достаточно близко, надоело замирать на моменте, когда её ласковые маленькие пальчики деловито бегали по его телу совершая профессиональные действия, надоело ловить на себе взгляд её красивых зелёных глаз не дольше чем на три секунды. Надоело довольствоваться крошками, он хотел это лакомство полностью.       Однажды Солдат не видел её три дня. Он был взбешён, даже положительный результат очередной миссии не принёс ему удовольствие и покой. ― В чём дело, доктор Эткинс. Я была уже на парковке, когда вы мне позвонили. ― Ханна, он не стабилен. Нам нужно подключить Солдата к программе сбора данных. Ты же знаешь, он спокойнее, когда ты рядом.       Девушка вздохнула и пошла с ним в комнату обследования. Это помещение представляло собой кабинет с неширокой твердой кроватью и разным медицинским оборудованием возле неё. Когда тяжелая металлическая дверь закрылась за ними, Солдат близко подошел к Ханне и нежно заправил прядь волос ей за ухо. Вздрогнув девушка, отшатнулась и, нервно сглотнув, тихо сказала: ― Ложитесь на кушетку. Больно не будет, я только подключу датчики к вашей голове и телу.       Но Солдат не послушал, он настойчиво притянул её к себе, обжигая губы требовательным поцелуем. Как тогда так и сейчас Барнс отчетливо помнил её сопротивления и просьбы оставить её в покое. Ханна с мольбой в глазах смотрела в камеру наблюдения над входной дверью, ожидая вторжения боевой группы охраны, которая спасёт её, но она была наименее ценна для ГИДРЫ, ею просто можно было пожертвовать, отдать на развлечение своему лучшему бойцу.       Солдат приобняв её грозно с оскалом посмотрел в ту же мигающую точку на стене давая понять наблюдающему за ним с той стороны экрана о том, что к нему лучше не соваться, а после, приподнявшись, разбил металлической рукой камеру.       Ни Солдат, ни тем более Ханна не знали, что молодой сотрудник базы доктор Лоу был готов ворваться в процедурную, но в последний момент его остановил голос коллеги: ― Бенжамин, стой! Лучше не заходи, иначе он переломает тебе ноги. Он её не отдаст. Пусть развлекается…       Ханна плакала и сопротивлялась, но как и все женщины с кем он был, сдалась, позволяя делать с ней всё что ему хочется. С ней он был ласков и нежен, он желал получить от неё отдачу и, в конце концов, ощутил её. Но после той ночи Ханну он больше не видел. Она исчезла, растворилась, убежала от ГИДРЫ, оставила его снова самого среди боли и крови…       Избавившись от кода, очистив своё имя и заслужив помилование, Барнс пытался её найти в одиночку, но не смог. И только после непосредственного участия спецслужб, Баки узнал, что Ханна жива и проживает с семьёй в отдалённом городке, на берегу океана в Ирландии. Это убежище предоставили Мстители, куда она обратилась с просьбой о защите.       Ханна Дженкинс была в списке тех, перед кем Барнс хотел бы искупить свою вину, она стояла в числе первых, но он чувствовал, что сможет это сделать только в самом конце, когда все имена будут зачеркнуты. Все кроме неё.       В спальне было темно, только фары редко проезжающих по улице машин, да и свет фонаря у входной двери дома скудно освещали комнату. Баки всё ещё не спал, терзаемый воспоминаниями и сожалениями о прошлом. Сладко потянувшись, Пэм перевернулась на другой бок и открыла глаза. ― Джеймс, ты не спал? Отрицательно покачал головой. ― Что-то случилось? – Пэм с тревогой посмотрела в его глаза, заметив там печаль и задумчивость.       Снова покачав головой, Баки натянуто улыбнулся, а после наклонился и коснулся губ её нежным поцелуем, который перерос в глубокий и проникающий. Пэм ощущала, как его язык играет с её, как тёплое дыхание скользит по коже, как руки опускаются всё ниже, забираясь под легкое покрывало, несильно сжимая грудь. Пэм была уже готова. Ей даже не требовались дополнительные ласки, настолько сильным оказалось её возбуждение. Она, почувствовав влагу между бедер и томление переняла инициативу в свои руки, оседлав Баки сверху. – Я выполню любое твоё желание, – ласково прошептала она, и начала покрывать его грудь нежными поцелуями, опускаясь всё ниже и ниже.       Удобно расположившись у него на бёдрах Пэм взяла его большой твёрдый член в руку и, направив в себя, стала медленно на него опускаться. Он была большим для неё, но Пэм хотела доставить ему удовольствие. Прикусив губу, она взяла его полностью и стала медленно двигаться. ― Пэми, тебе дискомфортно. Приподнимись, – тихим, хриплым от возбуждения голосом сказал Баки скользя теплой рукой от бедра к мягкой груди.       Шероховатые пальцы ласкали нежное полушарие, намеренно задевая затвердевший сосок большим пальцем. Пэм тихо постанывала, размеренно двигаясь на нём, получая блаженство от этого чувства наполненности и сладкой боли. ― Дай мне свою руку, – оставив грудь, Баки протянул ладонь к её ладони, но Пэм покачала головой, – нет, не эту.       Она взяла руку из вибраниума и приложила ко второй груди. Барнс не мог оторвать взгляда от этого контраста – нежной плоти и бездушного металла. Памела приняла его, таким, каким он есть, с его тёмным прошлым и туманным будущим, а это значит, что у него есть шанс на счастье, любить и быть любимым, ощущая краски жизни, как обычный человек.       Ещё и ещё, наращивая силу движения Пэм сладко постанывала. Её разгоряченная кожа поблескивала от влаги. Оперевшись руками на его грудь Пэм не отрывала взгляда от глаз Баки, читая в них только желание. Его рука скользнула вниз между раздвинутых бёдер, туда, где горячо и очень мокро. Пульсирующий от желания разрядки клитор отозвался взрывом удовольствия на нежное прикосновения подушечки пальца Баки. ― Ты устала, Пэми, – поднявшись, он крепко обхватил её за стройную талию и перевернувшись вместе, подмял под себя. Тогда он ещё ниже склонился над ней, коснувшись нежным поцелуем мягких губ.       Их возбуждение было на пределе. Двигаясь друг другу навстречу эта пара казалась отдавала всю себя своему партнёру. Протяжно застонав Пэм ещё сильнее подалась навстречу Баки, крепко прижимая его тело к себе и сжимая от силы оргазма его плоть внутри, получая от своего мужчины ответные волны оргазма.       Уставшая и сытая Пэм засыпала на груди Барнса, с блаженством и покоем на душе, слушая размеренные удары его сердца, ожидая, что пробуждение будет не менее сладким, чем этот вечер.