dejavю

Занзас смотрит в лицо девочке на три головы его ниже, и глубокая синева её глаз жжёт ему шрамы, чешет их до фантомной боли. Юная аркобалено и могущественный Босс, шаманка с историей мира, текущей по венам. Только всего этого он пока не знает, и маленькая Юни не пугает, но волнует инстинкты. Она больше похожа на японку, чем на наследницу итальянской крови. Даже ведёт себя скромнее, излучает ауру покоя, от которой у него шерстит затылок. — Рада вновь вас видеть, Занзас-сан. — Мы не знакомы. Не лично, Джиглио Неро. — И правда, — Юни немного забывается, не совсем понимает, где прошлое, а где настоящее из-за болей в висках. Она извиняется, гнёт спину в изящном поклоне, и крупная странная шляпа почти полностью скрывает её маленькое тельце. — Тогда, будем знакомы? Протянутая ладонь уверенно стремится к его мозолистой смуглой руке. Сначала Занзас думает, что Принцесса хочет учтивого поцелуя, как принято у джентльменов, но быстро осознаёт, что ошибся. Она просит рукопожатия. Не то чтобы аккуратно, скорее, вяло-небрежно, но он сжимает хрупкие пальцы, и Юни тянет уголки губ чуть выше, прикрывает глаза. Она не пугает, но что-то в ней заставляет быть начеку. Занзас почти удивляется строгим нотам в детском голосе и недвижимой воле в глазах. Кажется, наставь он дуло пистолета ей в лоб — она не моргнёт, даже не заволнуется. Сопровождающий её Гамма не вставляет и слова в монолог своей юной Босс. Слишком юной по всем меркам, кроме её личных, вероятно. Юни — взрослая в теле ребёнка, с застывшей в глазах временной петлёй, которой не прочь удавиться. Занзас — ребёнок в теле взрослого, подросток, потерявший юность и сердце во льдах. — Спасибо, что позволили остановиться у вас. — Она тянет улыбку и с теплотой желает: — Спокойной ночи, Занзас-сан. Как ни странно, от этой её учтивости даже не тянет плеваться желчью. Не то лёд, разведённый в синеве глаз, не то сам по себе пустующий взгляд скорее холодят рассудок, чем раззадоривают. Не хочется ни подсечь улыбок её, ни вежливости, хотя трудный характер кувалдой-якорем тянет острый язык. Но Юни не плачет, не расстраивается, не пытается заглушить грубость улыбкой. Она продолжает разговор рационально, как взрослая. Это бесит. Юни не хочет казаться взрослой, она и есть взрослая. Взрослее его, изрезанного шрамами вдоль и поперёк, с грозной складкой меж бровей. С этими её тонкими белыми запястьями, пустышкой на розовой ленточке и бантом. С холодными щуплыми ладонями, в которых она держит венок из полевых цветов и дарит ему. — Сожгите, если не нравится. Я красивее сплету. — Пф, — и он сжигает. Юни плетёт ещё и ещё, один лучше другого. Они пахнут летом и мертвечиной. Занзас не любит цветы, но один её венок всё же носит пару минут. Просто не спихивает с головы. — Ты где вообще нашла их здесь? — Он не припоминает в штабе Варии цветущих кустов. — Мне их Вайпер сделала. Иллюзией. Настоящие жалко. Занзас хмыкает. Снимает венок, крутит его игриво-снисходительно и шлёпает им прямо на тёмную причёсанную макушку. Она чуть вжимает голову в плечи и поднимает улыбающийся взгляд. Маммон втихую балует свою Принцессу — до чего приторно мило. У Юни ломкие тонкие волосы, их с лёгкостью подхватывает ветер, точно лёгкое светлое платьице, скрывающее колени. В нём она похожа на провинциальную девчушку, прыгающую по классикам, пьющую сок из гранёного стакана и режущую яблоки на крупные дольки. И оранжевая пустышка на шее — уже не проклятие, а очередная детская безделушка. Ей жить не долго осталось. Меньше, чем маме. Но Юни улыбается от всего сердца и читает книги про звёзды. Занзас не помнит ни одного созвездия, кроме ковшей Малой и Большой Медведицы и вряд ли разберёт даже их среди тысячи белых крапинок. А она легко обводит пальцем целый небосвод. Всё же сама — Небо, и ей понять его не составляет труда. Юни вообще много знает для десятилетней девочки. (Она вообще слишком не такая для десятилетней девочки.) — Не трогай, — Занзас едва ли не рычит. Тихо, гортанно, угрожающе. Она не пищит на свою сжатую в крепкой хватке ладонь, только смотрит своими затерянными в тёмно-синей пустоте зрачками. Смотрит с непонятным выражением. Будто вновь потерялась во времени. — Простите. Перепутала. — Что ты перепутала? Она молчит, улыбаясь, и гнёт бледные брови. — Последовательность. Эти её странные речи его не пугают. Но холодок по затылку всё же проходится и настойчиво бьётся в темечко. Он темпераментом и злобой сжигает это чувство в самом его зарождении, режет под самый корень. Юни время от времени наступает на те же грабли, когда совсем расслабляется в его присутствии. Откровенно говоря, в его присутствии девочка бывает чаще, чем на улице. Она может уснуть в кресле напротив с книжкой на коленях, взволновав всех потерявших её подчинённых, на которых Занзас зло гаркнет — расшумелись. Потому что в итоге задремал и он, но проснулся от суматохи в одиночку. А Юни не проснулась. Она спит, как кукла. Неестественно, сложив аккуратненько руки на коленях, чуть свесив голову. Не слышно даже как она дышит. Ни сопения, ни детской слюны в уголке рта. Занзас постоянно забывает, что она взрослая в теле ребёнка. Но Юни всегда помнит, что он ребёнок в теле взрослого. Вспыльчивый, азартный, недолюбленный мальчишка, пропустивший восемь лет жизни. А это чуть меньше, чем она успела прожить. По людским меркам. — Что ты? — спрашивает Занзас, когда садится на корточки. Чтобы глаза в глаза перед едва проморгавшейся от очередного кошмара девочкой. Ни слёз, ни криков. Только дёрнувшийся мизинец. — Я Юни. Часть Тринисетте — системы поддержки мира. Механизм. Занзас трёт шею. — Понятно, — что ничего не понятно. Отчеканившая это Юни шмыгает носом, трёт рукавом белоснежной кофты нос и глаза. — Херня ещё та, наверное? — Да. Девочка-кукла всё же живая. Вуду, кажется. Шаманская. Перетыканная иголками вдоль и поперёк. А теперь ещё и ему перекочевавшая на неопределённый срок. — Спасибо вам, Занзас-сан. — За что? Юни улыбается. — Однажды вы сказали мне: «Не смей помирать без боя». Даже если судьбу подсечь трудно, я с тех пор не думаю, что это невозможно. — Я не говорил такого, — Занзас щурится. — Пока. Девочка-кукла знает наперёд. Девочка-кукла не боится убийцу-мятежника. Она знает кое-что гораздо-гораздо-гораздо-гораздо-гораздо-гораздо-гораздо- [ Помехи из-за нагрузки системы. Удалите часть данных. ] — …гораздо страшнее. Бьякуран тянет сладкую улыбку, хлопая её по волосам. — Хорошая девочка. Теперь послушная, вопреки всему, что говорил ей Занзас. Она знает: нужно подождать. Она знает: нужно дождаться спасения. У неё есть инструкции, которым нужно следовать. У неё есть инструкции, которым нельзя противиться. Занзас был прав. Та ещё херня.