страшнее человека

вон там — Раздор собирает листья, за тем углом Голод поливает цветы, Чума поёт песни отчаянно тихо, её колыбельные так смешны. они хотят вырастить новый мир, хотят научить человека любви (но они чудно помнят, как всё те же люди довели мир до страшной войны). все они помнят, как плакали дети, как воздух взрывали осколки ракет; как ядовитым туманом травили и говорили, что это от бед. ещё они помнят леску на шее беспомощной девушки, шедшей домой — и что её муж с опознания вернулся уже совершенно седой. и помнят они худого парнишу, сквозь решётки приюта что тянет ладонь — но в его голове вместо солнца кончики пальцев обжигает огонь. они помнят столько судеб разбитых, что перечислить не хватит веков. они бы и рады всё это забыть бы, но таких, к сожаленью, им не сбросить оков. их четверо — так решил некто с начала времен. всадники страха, владетели тлена, воплощение зла на хромых жеребцах. им привести суждено в мир разруху. апокалипсис с ними пришёл бы вослед. но они пришли — и поразились. им являться вовсе не нашлось бы нужды — ведь люди сами себя довели, мир уничтожили, небо сожгли. если их спросят — ответ им держать, но, впрочем, кто здесь нуждается в правде? не они начинали войны, а люди — так почему же их злом нарекли? ну, а теперь… Смерть на мёртвом пепелище садит белые цветы.