Сто сорок лет спустя

Санёк очень тихо сидел прямо на полу за углом комнаты, босой, в одних шортах и внимательно наблюдал за зеркальной дверью шкафа-купе, высившегося в прихожей. В шкафу мирно дрых их с Вадиком кот Ахилл. Ценной и оригинальной породы «донской сфинкс». Вообще-то кот был Вадиков, но, поскольку Вадик принадлежал Саньку, значит, и его кот — тоже. Но сейчас в шкафу безмятежно спал не только Ахилл — в этом Санёк был уверен. Ну или почти уверен. Не могло же ему мерещиться! Когда месяц назад он проснулся со спутанными в колтун на подушке волосами, на той же самой подушке сидело и во все свои круглые глаза-бусинки таращилось на него какое-то существо. Метнувшееся вниз и пропавшее, будто его и не было, когда Санёк с перепугу заорал. Потом он нашёл на кухне мусор, вывернутый из помойного ведра под раковиной, и понял, что нет, не померещилось и не глюк с бодуна. Сперва они с Вадиком решили, что это была крыса. Но кот! Кот вовсе и не собирался никакую крысу ловить или даже выслеживать. Расхаживал по квартире так спокойно, будто и не у него в миске стремительно убывала еда, в поилке — вода, а разные мелкие предметы с полок ни с того ни с сего не летели вниз. Иногда Саньку казалось, что он видит пресловутое существо краем глаза — на самой границе обзора. Существо было таким, каким Санёк его запомнил при первой встрече: крохотным, размером с кулак, очень тощим, с какой-то лохматулькой на башке, с большим ртом и чёрными блестящими глазами-бусинками. Домовёнок Кузя типа? Санёк подошёл к изучению проблемы основательно. Он нарыл в Сети «Энциклопедию славянской нечисти» и внимательно изучил выставленный там материал: всяких леших, домовых, банников, мавок и кикимор. Вот кикимора более всего и подходила под то существо, какое он тогда видел. Во-первых, мелкое, во-вторых, пакостливое, в-третьих, спутывает волосы, в четвёртых, любит спать с котами, которые этих самых кикимор вовсе не шугаются и не прогоняют, а греют в собственной шерсти. У Ахилла шерсти не было, конечно, но его нехуденькое тело казалось горячим, как печка. Вот и сейчас, — Санёк был в этом уверен, — Ахилл грел неведомое существо, валяясь с ним в обнимку в глубине шкафа-купе, на стопке свежевыстиранного постельного белья. Следовало дождаться его пробуждения и попробовать не только краем зрения увидеть загадочное существо, но и снять его на камеру. Для достижения этой цели Санёк аккуратно пристроил на специальной стойке свою старую мобилу, заранее включённую и направленную объективом на дверцу шкафа, да и новенький айфон из рук не выпускал. Терпения у него хватало — Вадик, пребывавший сейчас в универе, ибо началась сессия, всегда уверял, что Санёк, мол, терпелив, как слон. И это качество было вознаграждено: он наконец уловил движение дверцы и начал торопливо снимать, высунув из-за угла айфон. Но не смотреть туда сам он тоже не смог. Просто не удержался, блин! Едва не косея от того, что приходилось следить за происходящим лишь краем глаза, он увидел, как из шкафа возникла тонкая, серая и гладкая лапа Ахилла. Кот ловко отодвинул дверцу и бесшумно спрыгнул на пол. А вслед за ним из недр шкафа сторожко высунулось нечто тёмное, раскосмаченное, остроносое и вёрткое, с подозрением воззрившись на расставленные Саньком девайсы. Он и ахнуть не успел, как существо очутилось на полу, перекати-полем пролетело на кухню и сгинуло там. Кот же как ни в чём не бывало задрал левую заднюю лапу и принялся неторопливо вылизывать подхвостье. Предатель! Санёк укоризненно посмотрел в невинно сощуренные жёлтые глаза вскинувшего голову Ахилла и с кряхтением поднялся с пола. — Всю жопу из-за вас отсидел, — мрачно поведал он, снял со стойки второй девайс и отправился на кухню, где, как и следовало ожидать, всё было тихо-мирно. И опять же, как следовало ожидать, ни на новый айфон, ни на старенький «Самсунг» нихера не записалось. Ни-хе-ра! Ну, Ахилл записался, делающий «хобу». — Да я ж видел! — горестно взвыл Санёк, огрев себя кулаком по лбу. — И ведь даже Вадьке не расскажешь, решит, что прикалываюсь! Эх, ну что за ёпамать! * * * Кикимора, драной тряпицей распластавшаяся под кухонной мойкой и злорадно наблюдавшая за страданиями кудрявого парня, в чьих волосах она однажды запуталась, не смогла бы ему объяснить, что ни зеркало, ни любая оптика, выдуманная людьми за прошедшее столетие, не в состоянии её, кикимору, отобразить. На то существовал запрет Иномирья. Заметить кикимору, как и любую другую нечисть, мог только тот, в ком текла кровь ведуна. Так что кудрявый, о своей ведуньей крови не подозревавший, зазря старался. Кикимора ухмыльнулась ещё шире, увидев, как тот, хлопнув дверцей холодника, как она про себя называла высоченный ларь, урчащий в углу кухни, достал оттуда коричневую пачку разноцветных шариков. Он щедро сыпанул их прямо на пол. Ещё бы «кис-кис» сказал. Но он сказал: — Марфуша. Я тебя буду звать Марфуша. И снова уселся на табурет. Кикимора неслышно и сладко зевнула, задумчиво почесавшись. Кудрявый же не будет сидеть тут вечно. Он всё равно когда-нибудь отойдёт, хотя бы в нужник. Вот тогда она стремглав выскочит из-под мойки и ловко проглотит вкусные разноцветные шарики. А кудрявый ведун пусть досадует и гадает, куда же они подевались. Играть с ним в прятки было одно удовольствие. «Марфуша», — мысленно повторила кикимора. Это имя ей нравилось. Круглое, пушистое и уютное. Возможно, когда-нибудь она всё-таки выйдет, чтобы хорошенько показаться этому кудрявому. Саньку. Ведуну. Она точно знала, что тот её не обидит.