Правила созданы, чтобы

      — Сегодняшнее правило для жителей Эды — слышу я грубый мужской голос, который звучит из всех микрофонов одновременно. Я глубоко вдыхаю воздух в лёгкие, понимая, что в ближайшее несколько секунд огласится правило, по которому жители Эды должны будут прожить этот день.       Ровно в полдень оглашают правила, и ровно в полночь правила перестают действовать, а на следующее утро в двенадцать часов дня огласят новое, и так каждый день.       Я сглатываю, наблюдая за микрофонами, ожидая, что же будет сегодня. Учитывая то, что с каждым днём одно жестокое правило сменяется на другое, я не ожидаю ничего хорошего. Говорят, что правила создаются для того, чтобы сохранять в нашей общине дисциплину, но мне кажется, что они созданы для того, чтобы убивать нас один за другим. — Любыми способами избегать глазной контакт — произносит тот громче обычного, из-за чего я удивлённо округляю глаза, поспешив опустить их вниз. Моё сердце бешено колотится, словно стремясь выпрыгнуть наружу, из-за чего я болезненно сжимаю руки в кулаки. Не смотреть в глаза? Это теперь правило сегодняшнего дня. С каждым днём эти правила становятся всё более дикими и непонятными, но мы не имеем право возразить, ведь за любое возражение — наказание казнь. — Наказание за нарушение правил — публичная казнь на площади. — завершает свою речь диктатор, из-за чего я судорожно сглатываю, понимаю, что я должна буду помнить это правило весь день, иначе меня, как и всех остальных, ждёт казнь. Эда — прекрасное место для жизни, единственное, где процветает жизнь и здоровье, и люди живут в безопасности от кошмаров за стеной. Стены охраняют нас. За стенами находится заражённая земля, которая убивает тех, кто ступил на нее. Ужасные и опасные твари, которые когда-то были людьми, и которые жаждут плоти и крови, чтобы насытиться ею. Я сглатывая, понимая, что это правило не так страшно как перспектива быть съеденным этими страшными тварями. Удивительно то, что ни одно правило два раза не повторялось за всё это время существования этой резервации.       В 2000 году, ровно за год до моего рождения, случилась глобальная радиационная катастрофа, которая унесла жизнь почти всему населению, а единственные выжившие — люди, которые вовремя эвакуировались и перебрались на единственную безопасную территорию. Остальные люди превратились в ужасное подобие человека с жаждой плоти, которые ожидают тебя за стеной. За всю историю только шесть человек смогли сбежать из Эды, и их тела были найдены в ужасном состоянии, а позже уничтожены правительством, которое охраняет нас от смерти. Мы называем их «нелюди», ужасные человекоподобные существа, тела которых лишены кожи, они медленно гниют, но с каждой жертвой становятся всё опаснее и кровожаднее. Но они когда то были людьми, что объясняет то, как они живут в своем обществе людоедов. Это пугает жителей Эды больше, чем вариант быть казненным. Никто никогда не видел нелюдей, однако это то, чего каждый из нас боится больше всего на свете.       Наша деревня состоит из пяти тысяч человек, которые регулярно сокращаются, ведь три года назад их было десять. С каждым разом правила становятся всё труднее выполнять, то ли это люди, которые устали от этого, то ли сами правила становятся всё изощрённее с каждым разом. Никто не знает, кем и как придумываются правила, они есть и их нужно соблюдать, иначе нас ждёт жестокая казнь или же мучительные пытки, которые предшествуют казни.       Наш мир жесток, он несправедлив и он безразличен к страданиям его жителей. Но мы должны выжить, не важно что происходит вокруг, сколько людей погибают, и кем они тебе приходятся, ты должен обойти его, даже если он упал, нарушив правила и ты можешь ему помочь, ты должен пройти мимо и дать ему погибнуть. Это единственная реальность и мы живём, принимая её.       За каждое нарушенное правило казнь, и теперь правилом является избегание зрительного контакта. Я сглатываю ком в горле, чувствуя, что мои глаза начали наполняться слезами. Сколько погибнет сегодня невинных людей, и будут ли среди них те, кого я так боюсь потерять? Я судорожно сглатываю, осознавая всю серьезность ситуации все больше и больше с каждой секундой. Власть жестокая и не милосердная, но за любое возражение или же попытку поднятия бунта — тебя ждёт казнь. Я сжимаю кулаки, когда вижу как люди начинают расходиться, при этом пытаясь не поднимать глаза выше коленей. Я боюсь, мне чертовски страшно, и я не представляю, как закончится сегодняшний день. Закончится ли он казнью моих близких или же моей собственной? Нащупав на шее медальон, я сжимая его в своей ладони, чувствуя, что медленно успокаиваюсь. Это подарил мне человек, которого я люблю, и я очень надеюсь, что он выживет сегодня. — Хэзер, — слышу я своё имя, из-за чего тут же оборачиваюсь. Этот голос Эллы, моей старшей сестры, которая несколько дней пробыла в военной базе, работая медсестрой. — Элла, ты вернулась, — произношу я, обернувшись, смотря прямо на землю, чувствую всепожирающее волнение, которое разрастается внутри меня, ведь если я ненароком подниму взгляд, забыв о запрете, то меня ждёт казнь. От этой мысли меня передёргивает и я ещё сильнее опускаю глаза. Везде стоят камеры наблюдения; на столбах, деревьях, на крышах домой, даже в самих домах. За всеми нами круглые сутки наблюдают военные. Именно это чувство наблюдение еще сильнее усиливает в нас страх. Это заставляет чувствовать себя диким зверем, которого загнали в ловушку. — Ничего не случилось за эти три дня? — спрашивает Элла, как я слышу беспокойство, что зазвучало в её голосе. Элла пробыла всё это время, работая на раненых солдат, которые пострадали за стеной, помогая им встать на ноги, из-за чего ей было не обязательно следовать правилам. К медсёстрам обычно относятся милосерднее, если они, конечно же, находятся вне зоны Эды. — Погибло двадцать человек, которые нарушили правила, — произношу я с тяжестью в голосе, чувствуя, что мои руки снова начинают трястись. Я сглатываю, осознавая, что среди этих двадцати человек могли оказаться те, кого я люблю больше всего. Но на этот раз всё обошлось. — Правила были довольно сложными, но канцлер признался, что не ожидал увидеть столь малое число казнённых, — произношу я, чувствую дрожь в голосе, из-за чего больно прикусываю губы. Двадцать жизней ушло из-за того, что они совершили минимальные ошибки. Двадцать человек из которых десять стариков и семь детей до шестнадцати лет. Я сглатываю, понимая, что с каждым днём мир, в котором мы живем становится всё более мрачным и жестоким. Двадцать жизней людей, которые отчаянно боролись за существование, которые хотели жить, даже пусть и в этом ужасном месте, но они хотели жить. Жизнь странная и непонятная вещь, ведь не важно сквозь сколько бы дерьма ты не проходил, ты все же борешься за что-то. Жизнь это единственная и понятная вещь, что у нас есть, ведь мы ничего не знаем о том, что находится за пределами. Жизнь — это Эда, а смерть — это ужасы, что происходят за стеной. Жить — следовать по правилам, а умереть — это нарушить их. Всё запредельно просто, но в это же время так сложно. — Хэзер, ты принимала таблетки? — спрашивает Элла, коснувшись моей руки своей, пытаясь остановить мою дрожь. Я сглатываю, убирая свою руку, подмечая, что сестра пахнет лавандовыми духами, которые она так сильно любит. — Нет, с тех пор, как ты ушла они у меня закончились, — честно признаюсь я, понимая, что только таблетки от моего панического расстройства помогают мне держаться на ногах. Оно появилось у меня с четырнадцати лет, когда я увидела, как моя подруга Лейла, нарушив правило тактильного касания, была казённая на площади, где нас всех заставили наблюдать. За не наблюдение было отдельное наказание, которое ограничивалось не только пытками но и изгнанием за стену. С тех пор мои детские страхи воплотились в паническое расстройство, которое каждый день становится препятствием в этом мире, где и без того очень трудно выжить. Я боюсь мира, в котором я живу, но мне так сильно хочется в нём выжить. — Не волнуйся, — произносит девушка, как я вижу, что её чёрные длинные волосы падают с её плеч, касаясь её локтей. — Я привезла новые препараты с базы, — говорит сестра, из-за чего я чувствую лёгкое облегчение. — Хорошо, — говорю я, слегка улыбнувшись, понимая, что теперь мои шансы на выживание не так низки. Без тревожности и панических атак я обычная девушка, которая имеет такие же шансы, как и все остальные. Но признаться честно, моя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Мои сестра и брат гораздо выносливее меня в этом плане. — Увидимся дома, — слышу я голос сестры, из-за чего киваю. Дома? Странно, но даже дома, в месте, где ты должен чувствовать себя в безопасности, ты под прицелом. Дома, на улице, даже в своей комнате, на тебя наставлены камеры слежения, которые записывают каждое твоё взаимодействие с другим человеком. Правила действуют везде, и это негласный закон. — Будь осторожна, — говорит девушка мягко. — Ты тоже, — произношу я ей вслед, понимая, что любая ошибка может стать роковой.       Надеюсь, мои родители уже на пути к дому, иначе мне придется волноваться теперь и за них. Я сглатываю, понимая, что сегодня, наверняка, половины людей, что сейчас на площади не будет. Эти люди обречены, и из главной ошибкой сегодня будет нечаянно поднять взгляд. Я не знаю, где Дэниел, однако я более чем уверена, что он не нарушит правила.       Идя по площади с маршрутом к дому, я сую руку в карманы старого кардиганы болотного цвета, которое, как и все другие предметы одежды, шьют для нас в швейном цехе, которое расположено в конце города. Как ни странно, рабочие, как и всё остальные люди, тоже должны соблюдать правила, ведь слежка ведётся за всеми и никто не может ссылаться на работу, какой бы тяжёлой она не была, мы должны соблюдать правила.       Я кутаюсь в светло лиловый шарф, который когда то принадлежал моей сестре, пытаясь согреться, ведь сейчас только середина марта, а климат у нас довольно холодный.       Я сглатываю, слыша у себя за спиной шаги, понимая, что это, вероятно, солдаты или же хулиганы. Не важно как строго и безукоризненно мы должны соблюдать правила каждого дня, но во всё, что творится между жителями Эды никогда не вмешивается ни правительство, ни охранники. Люди защищают тебя сами, носят при себе оружие, ведь каким бы безопасным от монстров не была бы Эда, от людей спасения не найти. Тут происходит все, что пожелает человек, не важно, это убийство, кража, изнасилование, пытки. Всё может происходить прямо на улице, и никто не помешает никому. Люди не вмешиваются потому, что обычно у тех, кто творит такое имеется оружие. Одно из самых глупых вещей в Эде это то, что люди вольны делать все, что они хотят, и им не будет никакого наказания за это. Но единственное, чего они не могут нарушать — это ежедневное правило. Никто из нас не знает, кто и почему создал эти правила, и зачем они так важны, чтобы убивать за это не выполнивших их. Канцлер и другие люди, что стоят у закона, никогда не говорили нам об этом, а люди слишком трусливы, чтобы спросить об этом. Мы просто живем в этом мире, пытаясь выжить день за днем, несмотря на то, что мы не знаем, что приготовил для нас новый день. Я не думаю, что поддержание дисциплины является причиной этих правил, ведь то, что творят люди на улице говорит об обратном. — Может остановишься наконец? — слышу я мужской голос, из-за чего я тут же вздрагиваю, осознавая, что шаги у меня за спиной ничто иное, как преследование. Мои ноги становятся ватными, а по спине ползет неприятный холодок, из-за чего я только ускоряю шаг. Я понимаю, что сейчас меня либо схватят и сотворят со мной, все что хотят, либо я ненароком подниму глаза и меня казнят. Я сглатываю, ощущая, как паника подкрадывается ко мне. Единственное, чего я хотела — дойти домой, однако этому не суждено сбыться. — Я с тобой разговариваю, — произносит голос, и судя по всему, он принадлежит молодому человеку. «Пожалуйста, уйди, пожалуйста…» — мысленно молюсь я, понимая, что сказать что-то в ответ я не имею права. От мысли, что он имеет право меня убить или сделать чего похуже, меня передёргивает. Я останавливаюсь, осознавая, как же мне не повезло оказаться на улице наедине с незнакомцем.