Пазлы и стразы

      Рисовое саке блаженно согревало губы, поджатые в тонкую бледную линию. Итачи уже несколько минут беспристрастно крутил в руках отёко, свыкаясь с навязчивыми путаницами в голове. Никак не мог привыкнуть к ощущениям её мягкой кожи на пальцах, он убеждал себя, что это лишь накопившаяся усталость. Её лукавый, невозмутимый взгляд, которым она окинула его в последний раз, проскальзывал сквозь — сводил с ума, не отпускал до последнего. В памяти так ясно сохранились её светящееся восторгом лицо, мелодичный голос и легкое дуновение смеха на искусанных губах. Всё его нутро приятно сжималось, — каждая клеточка его тела, каждая частичка души, каждый размеренный вздох. Не в силах сопротивляться желанию, он прикоснулся к ней — неосознанно, но успокаивающе. И удивил не только её, но и себя.       Керамическая чашка бесшумно опустилась на деревянный столик, а сидящий напротив собеседник, озадаченно взял токури, подливая ещё саке.       — Чем так сильно может быть озадачен Учиха Итачи? — цепи тягостного молчания за их столиком были наконец-то разорваны. Шисуи цепкой хваткой вырвал его из рассуждений, вовлекая в непринужденный разговор.       Рётэй Канэтанаке, где доводилось проводить вечера в компании близкого друга, окутывал его мягким запахом одэн, который стоял нетронутым с момента их прихода. Итачи поддел палочками дайкон, неестественно безразлично откусывая его — тушеные овощи казались ему безвкусными, как и саке. Он не сразу разобрал вопрос, но под напором любопытных черных глаз, ему пришлось отвлечься от лицезрения знакомого интерьера.       — Трудный рабочий день, — отмахнулся безуспешно Итачи. Этого ответа будет недостаточно для человека, в глазах которого эскадра из любопытства и недоверия. За долгие годы их дружбы Шисуи научился читать между строк. А ещё он прекрасно знал, что у сидящего напротив человека трудных дней не бывает. Он планировал устроить ему зверский допрос, лишь бы вытащить из него всю информацию. Поэтому Шисуи не выпускал из рук фарфоровый графинчик, чуть не переливая рисовое саке за края керамического отёко.       ­— Учиха Итачи, не пытаешься ли ты меня обдурить? — на очевидный вопрос последовал очевидный вздох. Как же наивно было полагать, что у него получится избежать расспросов. ­— Рассказывай, — требовательно толкнул его в плечо Шисуи.       ­Итачи остановился в нерешительности, не зная, с чего стоило начать этот нелегкий монолог. Сложно было рассказать о случившемся по той причине, что он элементарно не знал, под каким соусом всё преподнести. С момента появления белокурой девушки, его жизнь перевернулась, пока лишь на сорок пять градусов, но чем чаще они виделись, тем больше менялся радиус.       — Это глупо, Шисуи, — заметив, как парень буквально толкает в него пиалой, Итачи подавил очередной вздох и сделал глоток, чувствуя, как игристое саке приятно обволакивает горло, согревая и оставляя горчинку на языке.       ­— Глупо от меня отбрыкиваться. Я давно тебя знаю, дружище, так что мне ты можешь не врать, — скрестив руки на груди, он недовольно заёрзал на темно-бордовой сидушке.       Итачи нахмурился собственным мыслям, прежде чем заговорить. У Шисуи по окончанию разговора, наверняка, возникнут определенные мысли, с которыми Итачи совершенно не хотел сталкиваться. Он надеялся, что вопросы сами собой отпадут, когда он закончит своё уморительное повествование, но проницательный ум подсказывал, что интерес Шисуи разыграется лишь больше.       — Это связано с одной девушкой, — осторожно начал Итачи и тут же поймал влажный блеск в карих глазах — плохой для него знак.       — Я весь в предвкушение, — протянул Шисуи и снова нетерпеливо заёрзал, продвигаясь вперёд в жалком подобии доверительного жеста.       — Не придумывай лишнего, — сразу же оборвал его стремительно возникшие предположения Итачи. — Это было в день съемок.       — Тот самый день, который ты не хотел проводить?       — Именно, — вздохнул Итачи, вспоминая с каким усердием его секретарь менял график для встречи. Жалел ли он сейчас, что согласился на это, было для него вопросом. — Она оказалась фотографом, — он замолчал, раздумывая, стоит ли рассказывать наиболее худший фрагмент их встречи, но саке делало своё дело и Итачи осторожно зазвучал: — В первый день я пролил на неё кофе, за что мне в голову, с её подачи прилетел опустошенный стаканчик. А на второй я чуть не сбил её. И…              — Так, стоп. Минутку-минутку, — зачастил Шисуи, осваивая полученные сведенья. — Она сделала что? — осторожно уточнил он, искренне надеясь, что ему не послышалось. Итачи устало закатил глаза — такой исход был ожидаем, и не хотелось вникать в подробности, но раз начал, надо и закончить.       — Швырнула в меня стакан и назвала слепым бараном, — и пока он с безразличием наблюдал, как его друг заливается звонким смехом, в голове проскользнула мысль, что этот разговор был затеян зря.       — Я определённо хочу увидеть эту девушку, — закончив смеяться, Шисуи стёр с краешка раскосых глаз слезинку, и выпрямился. — Правда, Итачи, я такой экспонат никогда не встречал. Бросить в тебя стаканчик, и ещё назвать, как… — он защелкал пальцами, стараясь вспомнить укрепившуюся за ним кличку. — Слепой баран.       Итачи в самых сочных красках помнил тот легендарный бросок, поражаясь, как в первый раз. А щекотливая ситуация обострилась по той причине, что именно в тот день он спешил на совещание совета директоров, с редким участием его отца. Это было важное мероприятие — у него не было право на ошибку. Поэтому, не отвлекаясь на посторонних, Итачи направлялся по своим неотложным делам, когда почувствовал роковое столкновение. И возвращаясь к безумству в серых глазах, он абсолютно позабыл о том, что следовало извиниться, как того требовало воспитание. Абсурдность ситуации выбила его из седла, отчего он потерял контроль над эмоциями. И в полном смысле слова в нём не было привычки к летящим в его голову стаканам; не было и привычки, что в него швыряют оскорбления. Бездействие в его случае можно было объяснить растерянностью, хотя сам Итачи оправдывать себя не хотел. И только сидя на заднем сиденье автомобиля, с глубоким погружением анализировал случившееся. Кто бы сказал в тот момент, что ему предстоит столкнуться со стихийным бедствием ещё как минимум несколько раз, но удивительным открытием для него стало то, что ему это чертовски нравилось.       — Брось, — на последней мысли он поджал губы, Итачи не торопился отпивать саке, и с медленной бесцельностью водил туда-сюда наполненной керамической чашей по красному дереву стола. — Я повторюсь. Не надумывай ничего. Она близка с моим братом.       Шисуи прищурился, подозревая неладное.       — Тебя ведь беспокоит совершенно не это? — не скромничая в рассуждениях, превосходно заметил Шисуи. Они замолкли, тишина за их столиком затянулась на несколько минут. Итачи нахмурил брови, обдумывая брошенные вслух предположения Шисуи, который весьма искусно прочёл его. Зоркие глаза друга не только мастерски распознавали движение его души, но и беспощадно обнажали сокровенные мысли и чувства. И вот, в который раз, он поймал его на том, в чем не готов был признаться самому себе Итачи. Поток самообличения привел к тому, что он сознался в неубедительности аргумента, которым апеллировал в разговоре. Иными словами, Итачи совершенно не претендовал на определённую роль, и четко осознавал, что если Саске состоял в близких отношениях с девушкой, то он мог лишь искренне порадоваться за них. Но противоречивая часть его сознания уверенно верещала о том, что тот день свёл его жизнь к одному моменту.       — Не совсем, — изрёк невозмутимо Итачи, прожевывая дансай. ­— Но ты прав. Проблема в том, что каждая наша встреча заканчивается катастрофой. А я не успел проявить своё благородство и подобающе извиниться.       — И в такой ситуации ты беспокоишься о своём благородстве? — в тоне Шисуи сквозило скептицизмом, едва ли он сдержался от того, чтобы не разразиться новой порцией веселья. — Видимо она тебя хорошенько стаканом приложила. Итачи не слыл ловеласом, пусть даже, сам того не подозревая, разбил ни одну дюжину девичьих сердец. Но даже при отсутствии потенциальной дамы сердца, как с ними обращаться Итачи был осведомлен. Он мог быть галантным, подать даме руку, если та выходит из машины, и правильно преподнести свои глубочайшие извинения. И чем больше Шисуи крутил в своей голове мыслительные винтики, тем больше хотел познакомиться с этой удивительной персоной. Его друг впервые в жизни был порядком озадачен и застигнут врасплох, а причиной тому была девушка. Поразительно.       ­— Сделай ей подарок, — Шисуи пожал плечами, предложив самый очевидный вариант.       Итачи нахмурился — не лучшая идея, которую мог подкинуть друг. Дарить девушке своего брата подарки, это слишком открытый жест фривольности, на который он не способен пойти.       — Боюсь, мой глупый младший брат не так расценит этот жест, — вслух озвучил свои опасения Итачи.       Шисуи снисходительно улыбнулся и наполнил отёко саке. Вот уж не думал он, что когда-нибудь, ему придется давать лучшему другу советы в делах амурных.       — Подари что-то приземлённое, без лишнего размаха. Нечто такое, что послужило бы пальмовой ветвью, а не флиртом.       Итачи в очередной раз за этот вечер серьезно задумался. Перед глазами мелькнуло короткое воспоминание, как она остановилась у прилавка, за которым, привлекающим эстетическое нутро, возвышался бонсай. Миниатюрное деревце в горшке вызвало в серых глазах детский восторг, но закусив обиженно губу, она завернула в отдел с электроникой. Итачи помнил это так, будто все произошедшее случилось минутой ранее. И если он не ошибся в своей наблюдательности, то матсу точно понравится этой буйной особе. От воображения её загоревшихся в восторге глаз, на лице Итачи появилось какое-то приятное удовлетворение, вызывающее скомканную улыбку.       — Ты что-то придумал, судя по твоей улыбке, — указал на него палочками Шисуи, подхватив с деревянной подставки сашими.       — Придумал, — кивнул он, подтверждая догадку друга.       Он уже решил, что лично поедет в цветочный магазин и купит, тот, на который она посмотрела. Отправит на её рабочий адрес, который был указан в данных. Добавит ко всему прочему маленький презент, в виде данго, что она с упоением поглощала в кафе. Итачи, как никогда был убежден: всё это лишь для того, чтобы обелить своё имя.

***

      Вяло разлепляя отяжелевшие веки, височная боль медленно растекалась сухой, жгучей волной. Её разбудил не звонок Сакуры, и не поставленный заведомо будильник, а ночной экспресс по нескончаемому безобразию подсознания. Повторяющиеся из ночи в ночь кошмары были реальнее любой яви: засохшая кровь на кромке ножа блестела в серых глазах, прежде чем лихорадочно хватаясь за твердость чистых простыней, она просыпалась. В полумраке безумия, объятая в непроглядную тьму фигура, преследовала, терроризировала, доводила до навязчивой паранойи. И она не могла больше мириться — усталость брала своё.       Из приоткрытого окна доносилась живость города, безжалостный ветер разносил по комнате сладковатый запах цветущей сакуры. Настроение было прискорбным, в душе пласт липкого страха, и только запланированная на сегодня съемка вынуждала покинуть нагретую постель. Акаи бездумно водила босыми ногами по обжигающему холодом мрамору, нервно сцепляя пальцы по краям умывальника. Пыталась нащупать реальность — справиться с безобразным порождением её сознания. Она слепо смотрела на отшлифованную гладь, что отражала мрачные оттенки бессонницы на тонкой коже век. Казалось, что в её организм запускали губительный яд, — он сочился внутри, растекался по венам, истощал её разум.       С момента, как ей пришло угрожающее своим содержанием сообщение, минуло не больше двух дней. За это время, она должным образом накрутила катушку нервов. Без перебоев запускала темную сторону своего мышления, не переставая разглагольствовать от том, чем грозило дальнейшее общение с Итачи. И вместе с тем, совершенно не торопилась делать выводы, основываясь лишь на косвенных догадках в сторону Сасори. И только продолжала нелепо оправдывать его — упрямо объяснять перед зеркалом, что он не мог так с ней поступить. Причинив достаточно боли, не в его духе было бы терроризировать и запугивать её. Вот только чем громче звучал сдавленный голос, тем выразительнее звенела правда.       «Так нравится быть подстилкой Учих?» Язвительно напоминало содержание на экране телефона, и руки вновь окутала дрожь, словно она читала сообщение впервые. Отбрасывая мобильник в сторону, Акаи медленно вбирала воздух в легкие, проглатывая подступивший к горлу ком горечи и несправедливости. Обвинения её в интимной связи с Саске являлись чистым абсурдом, тотальной глупостью, граничащей с безумием. Она бы никогда не допустила такого, ведь Саске был для неё сродни родному брату. Акаи всегда знала, что близкое окружение со столь влиятельной семьей могло сказаться на излишних слухах, поэтому старалась всегда держаться обособленно, не лезть в путаные интриги, и делать всё, чтобы её имя не мелькало в грязных публикациях маленьких изданий. И только Сасори мог повлиять на их связь, распространив лживые слухи, будто чистую правду…       — Не мог он так поступить… нет-нет. Кто угодно, но не Сасори, — она с горечью посмотрела на безымянный палец, вспоминая, как лично выбрасывала единственную связь с ним. — Какая же я… — за яркой ухмылкой скрывалось чувство страха, — неисправимая дура.       Здравый разум отчитывал за осознанную слепоту, считая, что оправдывать его было патологической глупостью. Вот только, она продолжала нелепо винить себя, что случившееся беспрепятственно минуло критическую отметку. Винить за то, что любила Сасори, невзирая на отрицание при каждом упоминание о нём. Винить за каждый искалеченный сантиметр своей души. И до сих пор неистово нуждалась в ответе: почему он так поступал? И сколько бы она не обманывалась в чувствах ненависти к нему, всякий раз наблюдая Сасори поблизости, сердце предательски клокотало.       Акаи нахмурила брови, смыла холодной водой бахрому мрачного предчувствия. Дрожь в руках только усиливалась по мере того, как она готовилась покинуть безопасную крепость. Лихорадочно заталкивая в сумку камеру, она нервно кусала губу, осторожно выглядывая наружу. В холле в столь раннее время, царила удивительная тишина, и только низенькая старушка возвращалась домой с увесистым пакетом в руках. Она облегченно выдохнула и уважительно поклонилась пожилой даме, проводив взглядом каждый угол коридора. Её рука с пластиковой карточкой зависла у датчика: если на секунду допустить вероятность, что её преследователем был Сасори, то у него на руках была отличная возможность забраться к ней в квартиру. Она лично написала код от замка в его, потертом для эскизов, альбоме.       — Надо бы сменить код, — озвученная вслух мысль потерялась в пустоте коридора.       Автомобильная пробка медленно разливалась на широкой магистрали, а пузатые машины намертво приросли к асфальту. Предельная безопасность в салоне такси вызывала спокойствие и возможность подумать. И пока подушечки пальцев рисовали незатейливые узоры на запотевшем окне, она обнаружила на волнах памяти историю, которую мозг благополучно забыл. Ей уже приходилось сталкиваться с преследованием, только тогда целью была не совсем она. Решившись положиться на глобальную сеть, она забила свой запрос в поисковике и удивилась количеству открытых форумов. Чем чаще её глаза натыкались на истории людей, тем больше созревал зачаток теории, что её преследователем был Сасори. Столько историй, и каждая выматывала до предела, и в каждой из них жертвы знали своего преследователя. Но пока Акаи не увидела лицо сталкера, она всё же оставалась верна своим убеждениям, что это кто-то другой.       С потрясающей грацией и монументальной живописью Акаи ворвалась в зал, сбивая с ног несчастного Рок Ли. Столкнувшись с бровастым парнем в дверях, она недовольно цокнула и выругалась себе под нос.       — Куда это ты собрался? — машинально напустилась она, ухватив несчастного парнишку и зажимая в дверях, лишая его возможности к отступлению.       — За кофе… — неуверенно ответил он, попятившись назад. Страшно, когда яростная женщина с ворохом на голове и бликом безумства в глазах, пристально смотрит на тебя.       Она подобрала полы плаща, и обвела задумчивым взглядом готовых моделей, недовольно сминая губы, — работка предстоит изнурительная.       — Возьми мне американо, с горячими сливками, — не спуская глаз с моделей, отдала указание она, освобождая Рок Ли от крепкой хватки. Тот вихрем умчался вниз по лестнице, а она безмолвно зажевала на губах спасибо.       Пройдя в зал, она обессилено бросила сумку на стол, а своё измученное тело — в кресло.       — Доброе утро, Акаи! — рядом защебетал мелодичный голосок. Она сдержанно кивнула — приветствовала взглядом. — Я так рада, что нам снова предстоит вместе работать. — Она успешно забыла, какими благоговейными словами Тен-Тен отзывалась о ней. Сакура любила такую лесть, а девушка наградила ей в достатке. — Спасибо, что согласилась так быстро, — продолжала бесконечно тараторить девушка, прыгая вокруг неё. — Не представляю, как бы мы справились, — нервно поправила кульки на голове. — Но, Сакура-сан сказала, что произошли трудности, — боялась спросить напрямую, чтобы не перейти границы, Тен-Тен подходила к вопросу аккуратно: — Все же в порядке? Мы сможем сегодня провести съемку?       — Конечно, — заверила её Акаи, чем заметно успокоила Тен-Тен, которая без конца теребила волосы, — просто случились некоторые сложности с техникой, — она неловко улыбнулась. — Но сегодня сделаем всё по высшему разряду.       — Отлично! — Тен-Тен, которую убеждать не требовалось, пребывала в чрезмерно восторженном настроение духа.       Несмотря на отсутствующий вид у Акаи, творческий настрой вопросов не вызывал — ни у кого. Она собрала в охапку всех бесцельно слоняющихся по пустой комнате моделей и выставила их в ряд. Визажисты уже давно закончили свою работу, и отправились на заслуженный перерыв. Обведя критическим взглядом молодых особ, обезображенных избытком безвкусия, Акаи мрачно выдохнула. Никакой индивидуальности, однотипное содержание: маленький носик, пухлые губки, острые скулы — удручающая монотонность, с которым в творчестве не привыкли мириться.       Раздавать указания было проще, если понимают, что требовалось. Но молодые особы только и могли, что стоять и хлопать наклеенными ресницами, которые норовили оторваться. «И где она их только нашла?» — чертыхнулась она на Тен-Тен, и мысленно прокляла эту съемку. Когда модели уяснили свою задачу, она расставила софтбоксы в необходимых позициях, и схватилась за камеру. Мягкий изгиб кожаной рукоятки напоминал о том, что это совершенно новая техника, которая даже пахла по-особенному. Яркий воспоминания моментально переносили её в тот день, когда Итачи коснулся её щеки, стирая остатки соуса. Эту картинку воображение подкидывало по своему определенному сигналу, когда она даже не хотела вспоминать. Зажмурилась и покачала головой, словно пыталась выбросить случившееся, чувствуя, как трепыхается сердце.       — Акаи, твой кофе, — из мыслей, что вертелись, как цепная карусель, её вырвал бодрый голос Рок Ли. Он протянул перед самым её озадаченным лицом стакан с долгожданным напитком, и наблюдал с интересом, пока она мирилась с эмоциями: от хладнокровно тревожных, до обжигающего вздорных. — Всё в порядке? Я тебя уже пару раз окликнул.       — Да… — она приняла кофе, не замечая, как обжигал через бумагу бодрящий напиток. — Задумалась, что делать с деревянными моделями, которые нашла Тен-Тен. Они такие однотипные, что мне даже работать с ними не хочется. Она даже не думала врать этому парнишке, который так часто выручал её.       — Я думаю, у такого профессионала в руках всё получиться по высшему разряду, даже с такими моделями! — его любимый жест оттопыренного большого пальца и многообещающая улыбка стирали любые сомнения в провале.       — Ты, как всегда, веришь в меня больше всех, — беззлобно буркнула она, восхищаясь его непоколебимым оптимизмом.       Она сделала неосторожный, торопливый глоток и обожглась: так заметно её передернуло от внезапно замурлыкавшего в кармане джинс телефона. Прижав салфетку к поврежденным губам, она поставила стакан и вытащила телефон.        — Чёрт, да кто уже с утра звонит мне? — задалась она, внезапно увидев незнакомый номер. Трубку брать не хотелось — стало резко не по себе, но чего же она как маленькая, боится звонков. — Алло?       — Добрый день, это Акаи Ликорис? — в трубке раздался незнакомый бесцветный голос.       — Да, это я, — она утвердительно кивнула, нервно стуча пальцем по телефону. — А с кем я разговариваю?       — Это курьерская доставка из цветочного магазина, — она сжала телефон, неверующими глазами уставившись на стоящего рядом с ней Рок Ли. — Меня не пропускают, — бабуля Чиё постаралась. — Не могли бы Вы спуститься и принять заказ? Требуется только Ваша роспись, — вежливо пояснил собеседник.       — Да… Да… — растерялась она. — Конечно, сейчас спущусь, — и отключила звонок, ещё раз взглянув на помощника. — Я сейчас приду, расставь пожалуйста освещение, — и с этими словами она стремительно выпорхнула из зала.       Цветочный магазин? Ей ведь точно не послышалось. Неужели Сасори осмыслил действия, и решил испробовать другую наступательную стратегию? Ей было бы приятно, подари он ей цветы, но вряд ли Сасори помнил, какие она любила. Когда она спустилась на первый этаж и подошла к молодому пареньку, который держал в руках стеклянный флорариум ручной работы, внутри которого, украшенного камнями и мхом, обустроилось карликовое дерево, в глубине её хрустальных глаз замелькала глубокая растерянность.       Скованными движениями Акаи подобрала стеклянный флорариум, оставила загогулину на мерцающем экране курьерского планшета, едва ли разобрав, что ей пролепетала Чиё. Обескураженная произошедшим, она прижалась к стенке лифта, уносящегося ее на прежний этаж. В голове — рой вопросов, один из которых: «Это ведь Итачи?»       Как слабо верилось, но на помощь приходило незаметное воспоминание. Она смотрела на собственное отражение в зеркале напротив заворожено, словно через непроглядную пелену. Не верила в то, что он углядел, запомнил, и преподнёс. Опустив взгляд на искривлённые верхушки ствола, по позвонку проступала тягучая прохлада. Когда флорариум осторожно вознёсся на заваленный реквизитом стол, она сделала точный шаг назад. Смотрела внимательно на согнутое, будто от ветра, дерево, не скрывая улыбки на искусанных в раздумьях губах. Красивый изгиб в основание зачаровано увлекал ее в спокойствие. Неторопливое течение, непреклонный берег реки, змеящаяся по склону горы тропинка, игра волнистых форм среди облаков, воображение, уносившее в невероятные просторы неба. Она сделала глубокий вдох, почувствовала лёгкость, и даже внутреннее угрызение безапелляционно покинуло ее.

«Слов может быть недостаточно, в моем случае, однако я хотел бы исправить все то, что совершил»

      Не было нужды в подписи, чтобы она с легкостью поняла — это дело рук Итачи. Он сделал невероятный, по всем меркам, жест. Приподнял ее буйное течение мыслей на другой уровень восприятия, и она была ему благодарна. Если он просил прощения за допущенные оплошности, то она давно его простила. Ему не требовалось рассыпаться в извинениях, но она была рада тому, что он все же рискнул. Положив карточку на стол, улыбка освещала каждую ее мысль, она томно вздохнула, не удержавшись от того, чтобы написать ему.       «Широкий жест, Итачи-сан…» — она прихватила зубами губу, хотела убрать приставку, но почему-то показалось забавным оставить уважительное обращение, как невинный способ подурачиться. Уверена, в его мыслях эта речь звучала иначе — пикантно, игриво, терпко. — «Я благодарна, и уже давно не держу на Вас зла. Но боюсь, если Вы и дальше продолжите встречать меня с такими рьяными промахами, то в скором времени разоритесь» Ткнула в кнопку «отправить», и отбросила телефон, не дожидаясь ответа. Вполне достаточно того, что ее пустую полку украсит желаемый бонсай. А то, что он, вероятнее всего, ловко подметил деталь, к её собственному удивлению, согревало непривычным теплом.

***

      Не скрывая удовольствие, расплывшееся широкой улыбкой на губах, Итачи перечитывал сообщение от нее, смакуя каждое написанное слово. Ему нравилось, что она использовала в обращение уважительную приставку, хотя себе в этом он пока не готов был признаться. Пересматривая в третий раз сообщение, он всё отчетливее различал лукавые нотки в дерзком голосе. Вновь и вновь память освежила образ её веселого, вызывающего взгляда, и это рождало в нём какое-то смутное, приятное беспокойство, вызывая трепетную дрожь. Итачи нравилось воспроизводить в голове приятные события того дня. Он осознавал, что небывалый интерес подталкивает его к действиям, но останавливала лишь мысль о том, что девушка была близка с его братом. Беззаботные беседы, царствующие в их тандеме, удивляли его и навевали блаженное спокойствие. Итачи давно не позволял себе пускаться в шутки, обсуждать что-то помимо работы и семьи. Ему казалось, будто всю свою жизнь он утопал в беспросветной воде, и только её общество стало желанным глотком кислорода. Итачи не замечал, как бесцельно дрейфовал в океане раскалённого сознания. Не замечал, как вспоминал цвет её глаз и убеждал себя в том, что это лишь накопившаяся усталость.       День сменился вечером, Итачи даже не заметил, как потух алый след, полностью провалившись в работу. Чуть только представлялась возможность, он думал о девушке, предвкушая новую встречу. Отчего-то он не сомневался в том, что это произойдет, не представлял только при каких обстоятельствах.       — Итачи-сан, — Карин, с полной внимательностью заполнявшая отчет, отвлеклась от работы. Она быстро подскочила с места и почтительно поклонилась. — Саске-сама сейчас отсутствует, я могла бы вызвать его, если…       — Нет надобности, Карин, — он мягко улыбнулся и надавил на металлическую ручку. — Я просто оставлю документы, — с этим словами он скрылся за дверью.       В кабинете Саске, как и всегда, напрочь отсутствовал порядок. Небрежно оставленный на спинке кресла пиджак; два бумажных стакана с кофе, в которых до сих пор сохранились остатки эспрессо; гуляющая по всему столу канцелярия. Итачи никогда не проводил параллель с младшим братом, но некоторые вещи не укрывались от его поразительной наблюдательности. И в отличие от Саске, его рабочее место выглядело подобающе статусу: бумаги строго разложены по полочкам, в именных сейфах, на столе безупречная чистота, а в кабинете витал цветочный аромат полыни. Итачи медленно подошел к столу, аккуратно положив черную папку поверх безобразно разбросанных бумаг. Его более ничего не задерживало здесь, и он собирался покинуть кабинет, как уставший взгляд невольно зацепил две фотографии на краю стола. Одну из них он узнавал — у него стояла точно такая же, лишь составляя конкуренцию фотографии родителей. Но вот вторую он почему-то не замечал, до сегодняшнего дня. Подхватив со стола рамку, он осторожно провел подушечками пальцев по счастливым лицам студентов. Улыбку на его лице вызывала длинноволосая девушка, в платиновых волосах которой спряталась одна забавная красная прядка. С такой заразительной улыбкой девушка смотрела в объектив, что невольно подумалось о желание поменяться местами с Саске. Разглядывая её, воспоминания ненавязчиво теплом коснулись его души, от чего Итачи не заметил стоявшего в дверном проеме Саске.       — Нии-сан? — за спиной раздался удивленный голос брата, отвлекая его от мыслей. — Что ты здесь забыл?       — Искал тебя по рабочему вопросу, — он вернул рамку на законное место и повернулся к нему лицом. — Я оставил на твоем столе необходимые документы. Изучи их к понедельнику.       Итачи указал взглядом на стол, где Саске уже ожидала работа. Он же в свою очередь сделал вид, будто не заметил того, как трепетно Итачи рассматривал его фотографию с подругой. Если догадки верны, Акаи уже заинтересовала его, но Саске не мог понять, что же мешало уверенному в себе Итачи перейти к активным действиям.       — Подожди Итачи, у меня есть разговор, — окликнул его у самых дверей Саске, чем немало удивил. Но он, как и обычно, не повел и бровью, оставаясь безразлично отстраненным.       — Слушаю.       Саске тяжело вздохнул, вспомнив состоявший между ним и Сакурой разговор.

***

      — Что у вас с лицами? — светлые брови в неудовольствие взметнулись вверх. — Я вашей энергии не чувствую. Мне каменная стена больше эмоций даст, чем любая из вас, — на словесное изящество критики Акаи не скупалась, награждая ею сполна. Фотоаппарат, на её шее, безвольно повис на кожаном ремешке, грозясь разрядиться в любую минуту. Если бы кто-то сказал ей, что эта короткая съемка превратиться в четырехчасовой ад, она бы выпила залпом рюмку саке.       — Мы и так стараемся, — взвыла недовольством девушка, имени которой Акаи даже не старалась запомнить. Для них они награждались нумерацией: первая, вторая и третья. Говорила за всех сейчас первая, с копной вьющихся каштановых волос — феноменальная наглость. На её самоуверенное высказывание, в которое модель верила безоговорочно, последовало лишь раздраженное шипение. Ликорис устало потерла переносицу, стараясь не смотреть на порядком надоевших её творческому глазу девушек. Как вообще объяснить им доступным языком, что она требовала от них? Особенно, когда информация в их голову категорически не хотела поступать, отторгаемая серым веществом внутри.       — Мы сохраняем только концепцию, а зрителю — эмоции, — углубилась в лекцию Акаи, скидывая с шеи кожаный ремешок. — И дорогие шмотки на вас никак не донесут до смотрящего, что ему эта вещь необходима. Она не вызывает восторга, если у модели её в глазах нет. Так что либо вы мне восторг выдавливаете, либо мы заканчиваем, — установила последнее правило, прежде чем огласить: — А теперь перерыв. Через десять минут жду искры из глаз, иначе проваливайте! — и хлопнув ладонью по столу, она указала моделям на дверь, за которой им стоило скрыться от её горящих злобой глаз. Как только хлопнула дверь, Акаи устало опустилась в кресло. Желание смотреть получившейся результат не возникало, она знала — ей точно не понравится. И даже при условии того, что Тен-Тен вероятно будет в восторге, её профессиональный цинизм сожрет мозг заживо. Если она не выдавит безупречный результат, то припишет себя к дилетантам, которые работают на автоматическом режиме настроек.       — И что это ты тут глотку от недовольства рвешь на бедных девочек? — раздался беспардонный голос Сакуры, а её тень возвышалась над ней. Вот уж чего ей на хватало, так это надоедливое присутствие подруги рядом. Жаль только, что в данную минуту она тут начальник, так что рот сейчас смелости раскрывать не было. — Распугаешь тут всех.       — Ты мне что, нотации решила прочитать? Или я не успела заметить, когда у нас появился регламент поведения с моделями? — буркнула Акаи, бросая недовольный взгляд на дверь. Ну, конечно, уже успели пожаловаться и Харуно тут как тут.       — Если ты будешь на них орать, то вряд ли получишь нужный результат.       — А чего же тогда ты вечно на меня орешь? — Акаи бросила острую шпильку в Сакуру, отчего та чуть ли не поперхнулась. И когда это она вела себя подобным образом, но память услужливо напомнила — всегда.       — Слушай, — Сакура упала в кресло напротив, запрокинув ногу на ногу. — Я к тебе на самом деле не по этому поводу пришла.       — Да ну? А я-то подумала, что тебе уже пожаловались.       — Это не требуется, когда я и без этого слышу твой крик этажом выше, — усмехнулась Сакура и поправила задравшийся край юбки. — Но я не по этому делу, — вернув себе прежний серьёзный вид, Сакура загадочно уставилась куда-то за её спину, явно над чем-то размышляя.       — А что тогда случилось? Ну же, не тяни, а то пугать начинаешь. Сакура несколько раз тяжело вздохнула, вспомнив состоявшийся между ней и Саске разговор.