Беглецы

      Атанасия хрипло вздохнула и закашлялась, прикрывая иссущенные усталостью губы. На белоснежном платке яркой кляксой расплылась ещё не забывшая тепло человеческого тела кровь. Увидев тёмное пятно, девушка тоскливо сморщилась и отвернулась.       На звук её кашля в комнату ворвался перепуганный молодой человек в медицинском халате. Его алые глаза казались невозможно большими на побледневшем лице. Взгляд юноши заметался по изголовью Ати, и, завидев окровавленный платочек, который девушка неумело пыталась спрятать, Лукас рухнул на колени перед её постелью.       -Зачем? — тихо прошептал он.       — Ты о чём? — ласково спросила врача изнуренная болезнью, но не утратившая свою природную красоту, молодая леди.       — Зачем Вы согласились поехать со мной? Вы ведь… Вы ведь прекрасно знали, к чему это приведёт. Я не могу подарить Вам дорогие наряды или украшения, не всегда даже могу Вас вдоволь накормить. А сейчас, ко всему прочему, Вы ещё и заболели. Прошу, езжайте обратно к своему отцу, я уверен, он простит Вам этот смешной побег.       — Прошу, забудьте меня…- страшно было видеть сейчас лицо Лукаса.       И совершенно не потому, что он злился или же просто состроил грозную мину, нет. Он почти плакал. В самых краешках его глаз, заметные только для дочери графа, блестели кристаллы слёз. Молодой человек приобнял девушку и нежно зарылся носом ей в плечо.       Для окружающих он всегда оставался юношей с едким характером, но для неё… Для неё его голос был нежнее самого свежего суфле, а взгляд переполнен той нежностью, которую редкому человеку приходится встретить в своей жизни. А она замечала этот взгляд на себе каждый день. Даже когда они всё ещё жили в поместье его отца. А какой страстью горели его огоньки — как Ати любила называть его глаза -, когда они оставались наедине, или же Клод позволял ему в своём отцовском присутствии щупать её пульс.       Девушка подняла голову Лукаса за подбородок и с невообразимым трепетом поцеловала его в лоб. Молодой мужчина зажмурился от удовольствия и вот-вот, кажется, начал бы урчать, как ласковый кот, который позволяет себя гладить только любимой хозяйке.       Их минуту счастья прервал нетерпеливый стук в дверь. Атанасия оторвала свои прохладные губы от лица юноши, он с сожалением посмотрел на девушку и, прошептав: «Я скоро», отправился открывать хлипкий замок.       В комнату ввалился взъерошенный Клод. Граф оглядел бедную комнатушку и, отыскав в этом мире серости свою дочь, широкими шагами направился к ней, даже не взглянув на Лукаса, который вмиг постарел. Подойдя к своему единственному ребёнку, мужчина захватил её в свои объятия. Единственная наследница огромного состояния испуганно забилась в его руках, как пойманная в ловкие сети ловца птиц канарейка:       -Папа, прошу не злитесь на Лукаса! Это я! Я! Я уговорила его сбежать вместе, он ни в чем не виноват…       — Прошу Вас, не слушайте её, — перебил Атанасию молодой врач, — Это я её уговорил сбежать. Она ни в чём не виновата. Умоляю Вас, она больна, заберите её поскорее домой и не ругайте её за эту маленькую шалость. Если здесь есть, кто-то, кто должен понести наказание, то это я. Клод оглянулся на уверенного в своих словах юношу:       — Ты действительно любишь мою дочь?       — Больше жизни, — еле слышно ответил Лукас.       Граф нахмурился, обдумывая что-то, и подхватил дочь на руки. Молодой врач придерживал дверь, пока он выносил свою дракоценность из их убежища. Увидев, что возлюбленный его дочери не собирается двигаться с места, а лишь понуро повесил голову, Его Сиятельство удивлённо изогнул бровь:       — Чего это ты стоишь, как вкопаный. А ну-ка живо в карету.       В поместье Атанасию ожидал радушный прием. Только лишь нога хозяина грандиозного строения переступила порог, как всё в доме засуетилось. Загремела посуда, зашипели сковородки, захлопали двери, полилась вода, запахло ароматными маслами и туалетной водой. Шум, гам, гроход, ароматы, куда-то спешащие слуги — от всего этого разбуженного улья у беглецов заболела голова.       Но не только Ати радостно приняло это здание, но и Лукаса не оставили в стороне. Поражённого до глубины души юношу повели в его комнату, дали новую одежду, наполнили ванную, приготовили поесть. Помывшись, одевшись и наскоро поев, всё ещё удивлённый врач отправился к главе поместья.       Клод восседал на своём наиобыкновеннейшем стуле, как на троне. Его внимательные глаза прожигали Лукаса наскозь, но молодого мужчину волновал только один вопрос: где Ати? Поняв по его глазам, что конкретно того волнует, граф спокойно спросил:       — Вы уже поженились?       — Нет.       — Значит, свадьбу нужно будет устроить в скорейшем времени.       — Что, простите?       — Если моя дочь сбегает с едва знакомым молодым человеком от меня, значит это что-то значит. А именно то, что если я хочу и дальше находиться рядом со своим ребёнком, мне придётся вытерпеть и этот её каприз. Кстати, что с ней?       — Обычная простуда, просто капилляры треснули, и из-за этого… — шокированный происходящим Лукас пытался найти спасение в знакомых словах, но его перебили.       — Чудно. Можешь идти отдыхать. Как только молодой врач заслышал эти слова, он медленно развернулся и на ватных ногах побрёл в свою спальню. Но его остановил такой приятный слуху голос:       — Иди сюда.       Юноша моментально сменил направление и вошёл в просторную комнату, где располагалась дочь богатого графа. Девушка прижалась к нему своим телом, она больше не выглядела больной, только взволнованной. По привычке руки мужчины оказались у неё на талии, а губы прильнули к её губам. Слившись в поцелуи, возлюбленные на миг забыли все свои тревоги, а только наслаждались теплом друг друга. Наконец, Атанасия с сожалением оторвалась от любимого и шепотом спросила:       — Что Он сказал?..       — Он сказал, что поженит нас... — так же тихо проговорил молодой врач.       — Что?.. Лукас, что ты делаешь?! — вскрикнула леди, поднятая в воздух своим принцем без белого коня.       Но Лукас не слушал Ати, а кружил, кружил, кружил её по комнате в той неописуемой эйфории, в которой находится ребёнок, найдя нужную детальку для башни из кубиков.