То ли девочка, а то ли виденье (?)

Сколько же старья ненужного, бесполезного, да ценных воспоминаний я нашёл в пыльной коробке, разбирая старые вещи. Перед моими глазами пронеслась целая юность и жизнь, пока я бережно и с трепетом перебирал разного рода безделушки в своих руках. Вдруг, на глаза попалась какая-то старая толстая тетрадь. Сдув с неё внушительные слои пыли, я попытался найти какие-то подписи и надписи на её обложке, что могли бы раскрыть мне тайну этой вещицы. Подписана тетрадочка не была, ну и я решил просто полистать её, достоверности ради. Старые страницы в линейку пестрили записями, датами, черновиками первых песен «Короля и Шута», когда ещё наша группа была «Конторой», разного рода «ценные» и «философские» размышления… И вот, наткнулся на загнутый уголок тетрадки, словно я её специально для себя так пометил когда-то. Мне ничего не было понятно в этом «знаке», своё внимание я обратил только на дату вверху, ярко-обведённую чёрными чернилами:

12 мая, 1996-ой г.

Меня насторожила эта кричащая надпись. Времени свободного было у меня много, в тур мы отправлялись только завтра вечером. Почему бы не окунуться в прошлое? И принялся я читать эту запись.

***

12 мая, 1996-ой г.

      Странное случилось со мной сегодня. Я в первый раз общался со своей соседкой, что живёт на этаж выше. Молодая деваха, ей восемнадцать в следующем месяце будет, взрослая почти. Только загашенная какая-то, неживая словно. А завязался наш разговор весьма спонтанно, хуё-моё. Выхожу из подъезда, а она в одних только шортах и сетчатых колготках сидит на холодных бетонных ступеньках. На ней была объёмная чёрная косуха с шипами. Тёмные волосёнки тонкие, короткие, завязаны в два лохматых крошечных хвоста. Глаза пустые и уставленные куда-то в неизвестность, рядом с ней стоит пустая бутылка из-под чего-то, вероятней всего, чего-то с градусом. В пальцах зажата сигарета. Вид её меня обеспокоил, ведь не каждый день я видел эту девушку когда-либо, но помнил, что она живёт надо мной. Первое время всё было хорошо, она была здоровенькой, румяненькой, улыбчивой и вполне обычной девочкой, пока, как мне донесли местные знатоки, не случилась беда — батя её был бандитом. В перестрелке погиб, и с мамой они практически жили за счёт его «деятельности.» А теперь жить не на что. Мама её воспитатель в детском саду, а сама ещё несовершеннолетняя, куда возьмут работать? Очень жестокая история, я немного проникся. С тех пор реже её видеть стал, она и не ночевала у себя почти, как я понял. И вот, судя по тому, что я увидел сегодня — изменилась она сильно-сильно. Недоедание, моральное и физическое недомогание, постоянный стресс — сделали своё дело. Я забыл куда шёл, да присел рядом на эти холодные бетонные ступеньки. — Я Михаил, кстати, - зачем-то представился я девчонке. Она медленно повернулась ко мне, а я смог разглядеть её безжизненные тоскливые тёмные глаза. — А, Вы наш сосед снизу, да? Переехали месяца три назад… Помню… Я Дина Шашкина, - грустно улыбнувшись, она протянула мне свою трясущуюся бледную руку, на её ярких венах «красовались» до боли мне знакомые следы. — Колешься, что ль?, - с недоверием пожал я своей новой знакомой руку, изучая эти следы. — Ну да, да и что? Вас это волнует?, - девчушка глотнула из полупустой бутылки и потушила сигарету о ступеньку. Она поджала согнутые коленки к себе, положив на них голову. Наверно, ей было это слышать не впервые. — Смотри давай, ты юная совсем, а травишь себя всем, чем только можно. Жить тебе ещё, да жить. — Так Вы же сами балуетесь. Я видела пару раз человека у Вашей квартиры с заинтересовавшими меня, - зрачки её тёмных глаз расширились, — пакетами…, - прошептала она, загадочно щурясь и поднося длинный указательный палец к бледным губам. —Давай на ты, Динка, это раз… Ну а, мне-то двадцать три, не думаю, что до сорока я жить буду, а ты… Посмотри на себя: красавица, молодая, слыхал от местных тут ваших соседей, что ты умная для своих лет. Если вовремя бросишь эту дрянь, то счастливо заживёшь! Я уверен, твой покойный отец не эту жизнь тебе желал. Далеко не такую… Я был искренен с ней, хотя с незнакомцами у меня такое редко. Я её искренне жалел и понимал, что такой красивой милой девочке умирать рано совсем нельзя. Во мне проснулся долг «ангела-хранителя». Я обязан был её спасти от всего этого, пока дело не дошло до непоправимого результата. Мысль может, идея, хуёвые, но кто не рискует, тот не живет. — Давай завтра в одиннадцать встретимся тут, в нашем дворе. Поболтаем ещё, а сейчас мне идти на репетицию надо, тороплюсь. Музыкант я. До завтрашнего дня ничего не кури, не пей, не нюхай и не коли! Услышала меня? Завтра узнаешь, что будет. Только дождись, хорошо?, - как в бреду, положил я ей на плечо свою руку, а она с недоумением уставилась на меня. Кивнув, она проводила меня взглядом вроде, когда я двинулся вперёд. Я помахал напоследок. Динка … , эх, Динка! Нахера же я такую ответственность неподъёмную на себя взял. Спасение человека… Ну я и дебил! Вдруг она сама себя спасать не хочет, а я на рожон лезу! Итак, здесь я начинаю вести подробный отчёт про Дину. Очень будет интересно узнать, сможет ли она от всех вредных привычек избавиться с моей подачей. Надеюсь, мы справимся. Хоть это всё и странно! Дочитав первую запись, я страшно удивился — Динка Шашкина?! Кто она была такая? Я не помню совсем. Только эти записи про некую юную соседку сверху давали хоть какую-то подсказку и намёк на то, что да, вот тогда это было. Но не внушали эти старые почеркушки мне никакого доверия. Особенно эта ебучая идея с «спасением». Блять, я был совсем тупым что ли? Потерев виски, я настроился на дальнейшее чтение, а после первой записи тут же последовала и вторая.

13 мая, 1996-ой год

      Сегодня день был лучше, чем вчера. Хотя бы потому, что моя новая знакомая была чиста и трезва, как и я, вау! Динка ждала меня на качелях в обговоренный час. Как приятно было её видеть живой и настоящей, а не умиротворенно-блаженной под влиянием чего-то извне. Девчушка была одета в то же самое. Ботинки панковские, высокие. Сетчатые колготки, чёрные джинсовые шорты. Красная майка под чёрной кожаной косухой. Я подошёл к ней, а она уже внимательно изучающе смотрела на меня с интересом. — Миш, Миша… А я только сейчас заметила, какой ты красивый… Такой интересный типаж у тебя… Любо-дорого смотреть!, - улыбалась она радостно, по-живому, с нежностью рассматривая меня. Я смутился слегка, опешил. Не каждый же день, ё моё, мне комплименты делают. Я улыбался, опуская взгляд, как девчонка. Да наконец-то пошевелился, сел рядом с ней на качели. — Мама как твоя?, - задал ей я дежурный вопрос. Важно было узнать, как мама её, дабы потом переходить к следующей части моего плана (какой нахер следующей, план же ещё не начался!) — Сегодня у неё выходной. Очень удивилась, что я трезвая, - недовольно буркнула Динка, спрятав руки в карманы. —Хорошо, что трезвая хоть, - усмехнулся я, как-то упорно проигнорировав тот факт, что её мама вообще в курсе, чем дочь занимается. Видимо, устала бороться с этим. —Итак, Динка, о чём я хотел с тобой поговорить… Ну во-первых, травить себя плохо, понимаешь, да? А во-вторых, хочу тебе помочь в том, чтобы завязать с этим. Девчушка качнула своими тёмными волосами, уставив на меня свои широко-распахнутые глаза. — Чего-чего? Что ты, блять, удумал, Миха?!, - начала она возмущаться громко. —Тихо-тихо-тихо, чшш!, - поспешил я её утихомирить, встав с качелей и накрыв её губы своими ладонями. Она размахивала руками и пыталась громко мычать: —Сейчас у-у-кушуууу! Я только громко рассмеялся в ответ, как вдруг она вскочила и расстояние между нашими лицами сократилось до минимума: — У тебя нет зубов?!, - в изумлении спросила она. — Ты только заметила, Шашкина?, - так же удивлённо ответил ей я вопросом на вопрос. Я чувствовал запах вишни от неё. В очередной раз убедился, какая она красивая. Мой взгляд невольно стал бегать по ней. Она худая, очень худая (?), как говорили мне соседи, но только на первый взгляд. Фигура очень женственная и красивая, с очаровательными формами. Ранее сухие и потрескавшиеся, как древняя жаркая пустыня, губы, теперь были накрашены яркой вишнёвой помадой. Или блеском для губ? Хуй с этим, в косметике женской точно я не мастак. — Чё пялишь, педофил проклятый?, - с вызовом ухмылялась она, уставив руки в боки. — Я? Педофил? Не смеши меня! Ты маленький ребёнок, не льсти себе… Хотя, по моему плану мы должны быть вместе… — Вместе?!, - план мой рисковал быть сорванным. — Не паникуй раньше времени. Я сейчас познакомлюсь с твоей мамой, ну ты меня с ней познакомишь. Ради её спокойствия, дабы она не подумала, что я твой очередной друг-барыга, мы представимся парой. Ведь в теории, если она узнает, что я небезразличный тебе, очень близкий человек, которого ты любишь, значит я могу иметь на тебя сильное влияние. Вот ей и скажу, что дочь её люблю очень, а ты поведала мне о своей зависимости. И буду делать всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь… — Постой, всё-таки, ты меня лечить собрался?, - с недоверием она уставилась на меня, ожидая ответа. Я тяжело и глубоко вздохнул тогда. — Тебе маму свою жалко, хотя бы чуть-чуть?, - вот тот самый вопрос, который меня со вчерашнего дня и мучал. Она подумала немного, отводя взгляд в сторону. И наконец ответила: — Мне очень жаль свою маму… И очень страшно, что я до такого докатилась. Помоги мне, Мишутка, прошу тебя …, - глаза её заслезились. Я взял Динку за руку и мы двинулись в сторону нашего подъезда, сообщать её маме новость, что мы теперь «счастливые влюблённые». Позвонили в дверь квартиры Шашкиных, вышла маленькая, но зашуганная и нервная женщина, с огромными синяками и мешками под глазами. — Дина, а это… это кто?, - растерянно спросила она, указывая на меня, стоящего чуть позади. — Я молодой человек вашей дочери, Михаил. Приятно познакомиться, - чуть приобняв Динину маму, я слегка улыбнулся, чтобы внушать твёрдое доверие. — Мы не так давно начали отношения и… И он делает меня счастливой, мама. Я чувствую опору, заботу, поддержку. Мне с ним очень хорошо, мама. Я люблю его, - убедительно играя свою роль, она взяла меня за руку. Не на шутку этот жест вызвал во мне всплеск тепла. Сердце ускорило темп, и внутри груди стало приятно-щекотно. — Да… Я очень люблю Вашу дочь, и сделаю всё, чтобы защитить её и уберечь. Я сделаю всё, что в моих силах… И я ей не врал тогда, ни словечка не было ложью или фальшью. События набирали обороты, судя по всему. Ох, а эти сладкие описания внешности малолетней наркоманки, курильщицы и алкоголички… Чем я думал? Хотя… Если это записано в сокровенной обители, значит… Мог позволить себе. Видимо, зацепила она меня… Мне было интересно прочитать, что было дальше, после начала этого странного плана. Словно я читал книгу, недавно написанную каким-то писателем. Но очень было неловко осознавать, что писателем этим был сам я…

Четырнадцатое мая, 1996-ой год, 22:30

      Никто представить сейчас не сможет, как мне хорошо… Какой был прекрасный и чудный день. Я уже давно сам ничем не баловался, как и моя новая приятельница Дина. Ну два дня для неё точно долго… Наверно? Мы в тот же час снова встретились во дворе сегодня. Она уже тогда заулыбалась, увидев меня, выходящего из подъезда. Внешне она, за несколько часов, что мы потом до этого дня не виделись, изменилась. Личико стало ещё живее, щёчки зарозовели румянцем. Глаза приобрели жизнь и краски, блестели. Я улыбался ей в ответ, почему-то не мог не нарадоваться своей же идее и был счастлив её видеть снова. — Привет, Мишка!, - поздоровалась Шашкина, слегка коснувшись моего плеча. — Здарова, Диныч! Как здоровье, как мама? — Мама в добром здравии, передавала тебе «привет». Сказала, что ты очень надёжный и прекрасный парень. Вот знаешь, Миш… Мы общаемся всего два дня где-то, и понимаешь… Я ни пила потом, ни курила… И сам понимаешь, что, - на последних словах она смущённо опустила голову. —Это не может не радовать, - я продолжал улыбаться, убирая её тёмные прядки с глаз. Она по-доброму рассмеялась, видимо, умиляясь моему подобному жесту. Мы целый день проходили по двору нашему, разговаривая на разные темы. Я узнал, что она раньше пыталась учиться играть на гитаре, подаренной её отцом… После его гибели, не смогла справиться с терзающими мрачными воспоминаниями и забросила музыку. Когда спросил, слышала ли она когда-нибудь наши песни, она замотала отрицательно головой. Кажется я знал, чем мы займёмся завтра. Сегодня не торопился её приглашать к себе, дама всё-таки, а у меня смрад и не убрано. Она была одета в длинное чёрное обтягивающее платье и синюю джинсовку. На ногах длинные белые носки и потрёпанные слегка «адидасы». Короткие волосы красиво лежали. Не осознавая сам этого, целый день ей любовался, как придурок. Ближе к вечеру мы сидели на лавочке уже, у подъезда. Разговаривали о всяком разном. Она такая интересная… Такие мысли у неё умные, развёрнутые. Столько всякого мне рассказывала… Я был поражён так точно. И вот, мы собирались возвращаться по домам, как вдруг, затеяла она одну тему… — Слушай, Миш… Вот мы притворяемся перед моей мамой, что встречаемся… А я никогда не любила, и меня никогда никто не любил… Ты же, наверняка, был местным красавчиком-ухажёром везде, не так ли? У тебя была девушка настоящая когда-то … Красивая и милая, хорошенькая… Ты не знаешь, каково это? Любить? Расскажи мне… Прошу! Что же значит, «любить»…, - она стояла ко мне спиной, не поворачиваясь. Отчаянно задала мне такой тяжёлый вопрос… Я сам не знал, как ответить на него… От слова совсем. Ну это чувство, просто блять… Необъяснимое и неведомое нахуй. Ну, знаю точно одно, в любви хорошо, иначе быть не должно. Где плохо — там нет любви места. — Ну… эээ… Знаешь… Любить, наверно, это когда так… И я крепко-крепко обнял её сзади, прижимая к себе. Жадно вдыхая вишнёвый аромат её волос, чувствуя, как подрагивает её тело под моей грудью, в которой бешено-бешено забилось сердце, я почувствовал бесконечное удовольствие и счастье, нежность, тепло. Носом я уткнулся в её макушку. Внутри всё сводило и горело, бушевало. Бурлило, кипело, щекотало, подрагивало. Мои сильные ручища обвили её малюсенькие плечики, затем спустились на тонкую талию. Хотелось услышать ответное биение сердца её в такт, чтобы знать… Что я не помешал, не испортил ничего… Как же было отрадно в тот момент, как же я был счастлив и без ёбаного героина, и без грёбанной бутылки. Растягивал удовольствие для себя же. Но для неё отдавал всю нежность и любовь, показывая, как мог, что если я так, в тишине вечерней, долго и крепко обнимаю, значит я делаю это вовсе не от слепого и пустого безразличия… За эти дня два, что пока я к ней приглядывался, она заметно мне прилюбилась. Скорее всего, чувствовала она, как сердце моё колотится адски… Дьявол внутри засел, как тигр, зверь… Готовился вырываться из чёртовой груди. Но я его подавлял, сдерживал. Ослабив объятия, я осторожно развернул её к себе. Личико её прекрасное, раскраснелось от нарастающего смущения, губки подрагивали. Одну руку свою я запустил ей в мягкие волосы, второй притянул за щёку к себе. Я подарил ей свой самый нежный и чувственный за всю жизнь поцелуй, на который только был способен. Опешив, она всё же прикрыла глаза, и я последовал её примеру. Оба дышали в унисон, она обнимала меня за шею, а я прижимал её к себе за талию. Не хватало воздуха… Но нам было так хорошо… Её губы не были тогда сухими… Они были такими сладкими, я вкушал их, как запретный плод для себя. Я готов был бесконечно оставлять этот момент на паузу, лишь бы он никогда не заканчивался. Но все мы живые люди, воздухом дышим. Отстранившись друг от друга, я невинно подытожил: — Вот что значит, «любить»… А она, смотря мне прямо в глаза, прошептала: — Спасибо … Какие нежности… Какие страсти… Мне от этой записи стало не на шутку жарко, молодой я был шальной больно, хотя… А что изменилось? Но через два дня влюбиться в малознакомую соседку, которой ты просто помогаешь? Это сильно… Что же будет дальше, надо продолжить читать.       Пятнадцатое мая, тысяча девятьсот девяносто шестого года, 23:53 Поздний вечер, при тусклом свете я пишу эти строки. В моей кровати мирно спит Дина… Да, да, да, да… Очередной счастливый день в моей жизни. Рассказываю, как было всё. Мы, уже по сложившейся традиции, встретились в тот же час, только Динка пришла к моей квартире. Ой, уже 0:00, а значит добро пожаловать в

шестнадцатое мая, тысяча девятьсот шестого года

Значит вчера, она ждала меня за дверью. Позвонила, а я озадаченно пошёл открывать. Гостей не ждал. А за дверью она стоит… Довольно улыбается, скромно переминаясь с ноги на ногу. — Можно… я сегодня к тебе зайду, Мишань? — К… конечно, проходи, Дин, - впустил я её. Наверно, всё-таки позавчера она не до конца поняла, что же это было такое. Так что мы просто оставались приятелями, не более, это не могло не расстраивать меня. Вздохнув, я присел на диван в гостиной, задумчиво уставившись в пол. Динка внимательно осматривала мою скромную обитель, с интересом рассматривая каждую вещицу в ней. С грустной улыбкой я наблюдал за ней с дивана. Неожиданно, я чувствую нарастающее тепло на своих коленях — надо же, Шашкина присела на меня, всё так же довольно улыбаясь. — Ты чего, Дина?, - меня её действия пугали, хотя может частично в чём-то и радовали. — А, нельзя? Хорошо-хорошо, поняла! Только она собиралась уйти, гордо задрав голову, я её остановил: — Нет, нет! Не уходи… Позволь же мне всё прояснить… Она осталась покоиться на моих коленях, выжидающе смотря на меня. — Ты… т… м… мои чувства , по отношению к тебе, в… взаимны?, - задал я волнующий меня со вчерашнего вечера вопрос. — Конечно, дурачок! Ты мне здорово помогаешь… Я чувствую себя в разы счастливей и спокойней, чем до этого… Спасибо тебе за всё… Сказав это, она оставила на моей щетинистой щеке лёгкий поцелуй, с обожанием глядя мне в глаза. Я был рад это услышать. В тот день, у меня в гостях, я разучивал с ней наши песни на гитаре, пел ей… Она хлопала в ладоши, и заливисто смеялась, много улыбалась. Динка восхищалась тем, какой у меня прекрасный голос… Это тоже меня сильно радовало. Она целый день повторяла, что я её ангел-хранитель, я её рыцарь и спаситель. Её счастье. Она хотела выйти за меня замуж и построить совместное счастливое будущее, а я пока был просто рад, что она трезвая и в безопасности рядом со мной… Весь день мы были счастливы, и в тот день мы очень много… целовались. И ближе к вечернему часу, после такого обилия поцелуев, пришли мы к одному прекрасному исходу… Не люблю я группу Сектор Газа, вообще. Но под этот момент подошла бы песня их — «Лирика». Нам обоим было очень хорошо, тепло её тела и его нежность, страсть, меня закаляли и наполняли жаром… И вот, сейчас вернусь я к своей любимой, укутанной в моё одеяло. Спит она сейчас сладко, да пусть всегда будет так… Ооооооох, чёрт! Не уж то мы это сделали… Динка, что же ты сотворила с молодым мной тогда… Что-то мне подсказывает, что что-то случится… Всё прекрасно так быть не может! Не может… Переворачиваю в очередной раз шуршащую страничку злосчастной тетради… Несчастье не заставило себя долго ждать, как оказалось:       Шестн16 мая тыс96 г., вечер…….... Сразу, блять, говорю! Нахуй, пока я ние валяюсь под письменным столом!!… С Динкой поссорились! Сегодня мне мой диллер принёс новую дозу блять, Дина увидела и услышала, когда проснулась… Мы сорвались… Кололись, потом под кайфом еле дошли до алко, купили по водке и вискарику, да напились ещё… Блять, ругались мы много из-за этого. Я не вовремя опомнился, что мы творим… Всё хуёво, я не знаю, что нахуй блять будет завтра! Не знаю! Дина у себя, наверно, или к друзьям нариками упиздовала, хуй знает! Я спать! Ох, чёрт… Судорожно смотрю на следующую дату…       Май, 17, девяносто шесть. Мы сегодня целый день ругались с Диной. Мы стояли на расстоянии, и орали друг на друга на лестничной клетке. Она материла меня по-чёрному нахуй, хамила, грубила. Снова она выглядела бледной и потрёпанной, истощённой. Объявила, что ей похуй на мать. Сказала, что все ей сказанные нежные слова в мой адрес и наша близость — не более, чем ебаная, хуёвая ошибка. Она рыдала, кричала мне, что не хочет больше общаться и видеться. Знать меня не желает. И не хочет, чтобы я её спасал и лечил. Что ж, её выбор! Ничего не сказав, я ушёл к себе, громко хлопнув дверью. Заебала, дура! Сначала окрыляет, как порция героина, а теперь отвергает, как сука. Ненавижу. Просто, НЕНАВИЖУ!!!! В горле сейчас образовался ком. Мне было страшно читать дальше, после такой красноречивой записи. Внутри трясло не по-детски.       Восемнадцатое число, всё тот же блять год. Без понятия, где эта истеричка. Мы целый день не общались и не виделись с ней. Мне плевать, что с ней происходит. Пусть трахается, с кем ей угодно. Где угодно вкидывается, колется. Пусть бухает, обкуривается чем угодно. Это не моего ума дело точно. Не хочу о ней больше разговаривать. Всё! Несколько страниц было пропущено потом… Две из них были порваны, словно я пытался их вырвать спешно. Виднелись старые мокрые следы, уже засохшие… Но чувствовал я, словно они появились тут только что. Эти промокшие страницы были похожи на волны штормящего моря, пропитанные чем-то мокрым. И наконец, узнал теперь я всё…

19.05.96.

Дины больше нет.

      Последние два дня я был сам никакой, гасил злобу и обиду алкоголем, сигаретами и героином. В полупогашенном состоянии, сегодня днём я рискнул зайти к ней. Мне было совестно за наш скандал, у меня остались чувства к ней, и из-за глупости я совершенно не хотел терять любимую девушку. Я поднялся на этаж выше, нашёл знакомую дверь… Её мама была в тот момент на работе, значит, мы смогли бы поговорить наедине с друг другом. Всё прояснить, простить друг друга, и жить потом, как она сама мечтала, вместе счастливо. Я позвонил в дверь Шашкиных… Тишина. Постучал. Тишина. Начал звать Дину… Снова тишина. Рискнул дёрнуть ручку двери… Дверь была открыта. Захожу осторожно, было страшно. В квартире стоял запах сигарет и всего-всего отвратительного и гадкого. — Дин? Ты дома? Дин… Дина! Динка! Вижу… Виднеется её худая бледная рука с теми следами на венах… Как в тумане, я двинулся в сторону этой комнаты. То была ванная и вижу… Бездыханная Дина. Абсолютно неживая. Мёртвая Дина лежала на холодном кафеле с блаженным выражением лица и остановившимися расширенными зрачками. В последние минуты ей было хорошо … Я упал на колени рядом с её бледным холодным телом. Мне хотелось верить, что это мой кошмарный сон, но нет… Нет, чёрт тебя побери! Дина умерла… Скончалась от передоза. Если бы не наша ссора, мне бы удалось предотвратить это. Но нет… Я не успел. Я не смог. Я не спас. Я жалок и ничтожен. Долго-долго, истошно рыдал я, с криками, на коленях у бездыханного тела Дины, умываясь водопадом солёных слёз. Покойся с миром, Дина. Прости, если сможешь, Мишу Горшенёва за то, что не уберёг тебя от такой страшной гибели… Мы были знакомы почти неделю этого странного мая. И мы были и счастливы с тобой, и злы друг на друга … А сейчас ты счастлива там… А я рыдаю в жуткой беспощадной агонии здесь… Я закрыл её глаза. Спи, родная, спи. Твой сон будет спокоен вечно, постель всегда будет мягкая… А жизнь будет сладкая, я обещаю…