сомнения

      Впервые Армин замечает Жана в тот же день, как поступает в старшую школу, после общего для всего потока подобия классного часа. Он стоит, опираясь на подоконник в их классе и опасно перевешивая половину своего тела наружу, и при этом разговаривает и смеётся над чем-то вместе с какой-то шатенкой, которая во время классного часа посмела достать контейнер со своим обедом и есть прямо перед классным руководителем, сидя за второй партой, за что позже поплатилась. И пока они увлечены беседой, блондин только и может, что в который раз зависнуть, рассматривая Жана: жилистые руки, на предплечье одной из них красовался чёрный напульсник, немного смятая рубашка, расстёгнутая почти до половины, из-под которой выглядывала чёрная футболка, два прокола в левом ухе и неприлично по школьным меркам растрёпанные волосы. Жан такой же первогодка, как и он, но выглядит и ведёт себя так уверенно, что это кажется застенчивому, и в чём-то даже робкому, Армину чем-то диким. Но ему всё кажется в Кирштайне идеальным.       — Эй, Армин, ты обедать вообще идёшь?! — слышится крик, от которого блондин чуть на месте не подпрыгнул. В дверях их класса стоял Эрен, его друг детства, который всегда вместо того, чтобы подойти к человеку и сказать всё спокойно, выбирал разораться на всё помещение. Впрочем, Армин уже привык, так что просто встаёт со своего места, направляясь к шатену, не замечая, как его провожает взгляд пары светло-карих глаз.       Заговаривают они только в третьем семестре. Армин уверен, что Жан влюблён в его лучшую подругу, и не хочет им мешать, а сам Кирштайн просто не находит смелости подойти. И причём начали общаться даже не по своей инициативе: их, двух опоздавших в тот день, ставят в пару, чтобы сделать проект по географии, одному из их немногих совместных уроков. И если Армин в этот момент чуть ли не падает в обморок от неожиданности и внезапного смущения, то Жан на первый взгляд остаётся равнодушным, когда внутри происходит настоящая катастрофа с крушениями и пожарами, а маленькие Жаны в панике орут и разбегаются в разные стороны.

На мне был твой свитер, Ты сказал, что на мне он сидит лучше, Чем на тебе. Если бы ты знал, Как сильно ты мне нравился, Но я вижу, как ты смотришь, Когда она проходит мимо.

      — Ну давай, Жан, поговори с ним уже! — бьёт его кулаком в плечо Конни, пока Саша стоит рядом и смеётся с того, как после удара Жан морщится и потирает ушибленное место через толстовку. — Мы, конечно, понимаем, что твоё нежное мальчишеское сердце может и не выдержать приближения к объекту своей влюблённости, но такими темпами ты и географию окончательно завалишь, и так никогда с ним нормально и не познакомишься, а потом будешь плакать нам с Сашей в жилетку.       — Я не влюблён в него! — пытается в панике опровергнуть этот факт Кирштайн, на что видит лишь то, как эта двоица переглядывается и посылает друг другу какие-то лишь только им понятные сообщения.       — Жан, — с непривычной серьёзностью проговаривает Саша, кладя свою руку ему на многострадальное плечо, и сжимает его, заставляя посмотреть ей в глаза. — Всем всё уже понятно. Это очевидно. Даже для слепых, Жан!       В итоге парень всё-таки находит в себе силы и, с ледяными и уже взмокшими ладонями, отправляется на поиски блондина под смех своих друзей. Предатели, думает он. Им-то просто, они всю жизнь в одной компании, дружили с самого детства, понимали с полуслова, а потом как-то незаметно для всех начали встречаться. Другое дело — Жан с его безответной, из ниоткуда взявшейся влюблённостью в парня, с которым он даже толком не говорил ни разу.       Он находит Армина в столовой, как всегда в окружении Микасы и Эрена, и как-то не по-жановски неуверенно подходит к их столику.       — Привет! — начинает он немного охрипшим голосом, обращаясь к блондину, после чего прокашливается и начинает говорить уже более походя на себя. — Нас поставили в пару… Ну, проект по географии. Не хочешь поговорить об этом? — заканчивает он наконец, наблюдая, как Армин кидает на Эрена испуганно-ошарашенный взгляд, на что шатен только хмурит брови и отворачивается, показывая что-то Микасе в своём телефоне.       — Да, давай, — отвечает Арлерт, не найдя среди друзей поддержки, быстро собираясь и забрасывая свою сумку на плечо. — Не ждите меня, идите в класс одни, — говорит он друзьям напоследок, уходя за Жаном.       — Не зря я ему всё-таки вчера будильник отключил, — отзывается Эрен, но так, чтобы Армин уже не слышал. — Так и знал, что эта лошадиная морда тоже опоздает.       — И правда, хороший план, Эрен.       Жан отводит его к скамейке на школьном дворе, которая располагалась немного поодаль от входа, была закрыта кустами, и поэтому мало кто её замечал. Армин, кстати, тоже не знал об этом чудесном месте, где в теории, можно было бы пропустить парочку уроков математики, но теперь он собирается его задействовать. В тот день они не проводят там много времени. Только решают организационные вопросы, по типу у кого и во сколько собраться, смеются с какой-то шутки Жана и жмут друг другу руки на прощание. А ещё Жан отдаёт ему свой свитер, потому что блондин вопреки тому, что обычно продумывает всё до мелочей, разволновавшись, не подумал и вышел на улицу в одной рубашке. Блондин думал, что этот разговор будет более неловким, но, казалось, рядом с Жаном невозможно чувствовать себя не в своей тарелке. Он заходит в класс всё ещё в толстовке Жана, которая была ему велика размера на два, кутает в её больших рукавах свои ладони, пытаясь отогреть и вдыхает запах чужого одеколона. Эрен выглядит слишком довольным.       Всю ночь перед субботой, в которую к нему должен прийти Жан, Армин проводит практически без сна, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Ближе к четырём утра он даже звонит Микасе, чтобы поговорить и отвлечься, а ещё поныть о всей сложившейся ситуации, и совсем не боится разбудить её, так как знает, что девушка по выходным всё равно не спит до пяти-шести утра. И только с её помощью Арлерт засыпает к часам семи под уверения, что всё будет хорошо, и вообще, ему было бы неплохо успокоительного выпить.       На следующий день парень просыпается в своём кресле, где и уснул, с затёкшей спиной и за пятнадцать минут до назначенного времени встречи. Честно сказать, не лучшее начало дня. А он же ещё и убраться перед хотел. Арлерт тихо ругается себе под нос и надеется, что успеет хотя бы себя привести в порядок, уже не надеясь на комнату.       Впрочем, так всё и происходит. Жан заявляется у него на пороге, когда Армин заканчивает расчёсывать волосы. Блондин чувствует, что был бы готов отдать своё сердце Кирштайну прямо сейчас. Тот стоит перед ним в чёрной косухе, светлой футболке под ней и потёртых на бёдрах чёрных джинсах, а на ухе сверкают две серёжки-гвоздика, соединённые цепью. Впрочем, Жан завис точно так же, рассматривая такого домашнего Армина с распушившимися волосами и в явно очень мягкой, пастельного цвета толстовке.       — Так, ладно, какая у нас хотя бы тема? — спрашивает Кирштайн, проходя в комнату блондина и сбрасывая свою сумку прямо на пол рядом с кроватью.       — Ты учителя совсем не слушал? — по доброму ухмыляется Армин, прогружая компьютер.       — Возможно, — ухмыляется Жан в ответ, устраиваясь на кресле рядом с компьютерным столом. — Ну так?..       — «Вода на Земле».       — О, чёрт.       — Всё настолько плохо? — спрашивает Армин, немного обеспокоенно переводя взгляд, на Жана сидящего рядом.       — Ну, — тянет он. — Моя оценка по географии сейчас балансирует между неаттестацией и аттестатом.       После этих слов со стороны Армина слышится смешок, так что Жан не может отвести от него глаз. Он сидит, закинув одну ногу на компьютерный стул, а другую свесив на пол, и так прекрасно смеётся, что Жану хотелось бы расцеловать его в обе щёки прямо сейчас. А ещё у него такие красивые, тонкие пальцы, которыми он сейчас печатает тему на новом слайде.       — Это… смешно? — спрашивает он, когда вдоволь насмотрелся на Армина.       — Нет, просто я хорошо знаю эту тему, так что можешь не волноваться.       Жану кажется, что перед ним сейчас сидит бог.       Армин был прав в том, что очень хорошо знал тему, а то, чего они не знали, они быстро нашли в интернете и, соорудив из всего полученного материала презентацию, закончили уже через час с небольшим. Но уходить никуда не хотелось, так что они просто растеклись по дивану, расслабляя затёкшие после долгого сидения в одной позе спины, болтая в общем-то ни о чём, иногда возвращаясь к теме проекта, когда Армин подкидывал ещё какой-то интересной информации, и Жан внимательно слушал его монологи, пока его взгляд не наткнулся на гитару, стоящую в углу.       — Хэй, Армин, ты играешь на гитаре? — спросил Жан, рассматривая инструмент в чёрном чехле с красными полосами по краям.       — М? — перевёл взгляд Армин туда, куда сейчас всматривался Жан, задевая при этом щекой его плечо. — Да, это старая дедушкина. Он научил.       — Сыграешь? — с надеждой спросил Кирштайн, поворачиваясь к парню так, что они почти сталкиваются носами.       — Если хочешь, — тихо отвечает он, пожимая плечами, при этом весь заливаясь краской.

Она тебя очаровала, А я погибаю. Зачем ты вообще стал бы меня целовать? Я даже наполовину не такой красивый, как она.

      Через несколько минут Армин заканчивает настраивать гитару, которую уже давно не брал в руки из-за нагрузок в школе. Он откашливается, на пробу беззвучно ставит пальцами левой руки несколько аккордов, после чего начинает играть. Музыка льётся плавно, ненавязчиво, аккорды перетекают из одного в другой, и в полумраке комнаты это кажется настолько прелестным, что Жан готов влюбиться ещё раз. А потом Армин начинает ещё и петь. Голос дрожит, но звучит так проникновенно и искренно, печально, что, кажется, Жан сейчас прослезится.       Когда Армин заканчивает, Жан сгребает его в объятья, как только тот ставит гитару на пол, прислоняя её к кровати, чтобы не упала. Лицо Арлерта оказывается где-то между шеей и плечом парня, а руки Кирштайна обхватывают его и крепко прижимают к своей груди. Он бы хотел обнять его в ответ, но так и не решается. Ведь Жану нравится Микаса, ведь так?       — Жан?       — Прости, давай посидим немного так? Пожалуйста, — чувствует Арлерт дыхание парня где-то на своей шее. Ладно, думает он, но в ответ так и не обнимает. Ему нравится Микаса, а это так, пробрало парня, бывает, пройдёт.

Мог ли я до твоего ухода Сказать что-то, Чтобы заставить твоё сердце биться сильнее? Если бы я только знал, что у тебя внутри такая буря! Так что мог ли я до твоего ухода Сказать что-то, Чтобы остановить все твои страдания?

      Проект они защищают на пять, кстати. Жан, умеющий говорить с выдержкой и отлично презентовать, и Армин, глубоко разбирающийся в теме и взявший на себя все дополнительные вопросы. Идеальная пара. Для презентации, естественно. После того, как Жан окончательно убедился в односторонности своих чувств в тот вечер, они так и не говорили друг с другом ни о чём кроме проекта или банально «привет-пока».       — Жан, да возьми ты уже себя в руки и пригласи его! — слышится из пустого, не считая их троих, кабинета в конце школьного дня за две недели до конца года, а соответственно и выпускного.       — Конни, я ему безразличен, это бесполезно, — слышится из-под тетради по геометрии, которой было накрыто лицо парня.       — Тогда хватит так убиваться и пригласи кого-нибудь ещё! Смотреть на тебя разбитого невыносимо!       — Согласна, — поддакивает Саша, распаковывая булочку, купленную в буфете. Ответом на всё это был лишь тяжёлый вздох из-под всё той же тетради по геометрии.       — Ладно, мужик, тогда давай на спор, — предлагает Конни, от чего Жан уже напрягается. — Мы всё равно точно не знаем, как он к тебе относится, общих уроков у вас немного, так что терять нечего. — После этих слов Жан садится прямо перед Конни, явно заинтересованный идеей. Ну, если так подумать, то терять ему правда нечего, а довериться случаю всегда намного проще, чем действовать самому.       И вот, шебутная троица собирается дома у Конни за день до танцев, чтобы если Жан провалится, ему не пришлось больше встречаться с Арлертом в этом году. Они с Конни собираются пить на выносливость, когда Саша выступила быть свидетелем, чтобы они ничего не натворили, хотя на самом деле просто хотела понаблюдать за весельем и сделать фотографий для компромата.       — Итак, правила просты, — начиная выкладывать три бутылки водки, объясняет Конни. — Кто больше выпьет, тот победил. Пить можно не позже пятнадцати секунд, как закончил пить противник. Саша считает. — Не думаю, что мы выпьем даже половину, но я взял с запасом, — отвечает он на немой вопрос Жана. Начнём?       Через полчаса или к концу первой бутылки оба парня уже соображали туго, а Жана и вовсе начало подташнивать. Ещё иногда и промахивались мимо рюмки, из-за чего честь наливать перешла к Саше.       — Конни, — хриплым голосом проговорил Кирштайн после седьмой рюмки, когда они уже перешли ко второй бутылке. — Я больше не могу…       — Если не можешь, тогда сдавайся, — безжалостно ответил парень. — Хотя, если честно, я тоже, — и на этих словах скосился влево.       — Конии, тринадцать! Конни, мы обязаны его победить! — вскричала Саша, после чего он всё-таки нашёл в себе силы выпить ещё. После этого она передала следующую порцию Жану, но тот, вместо того, чтобы выпить, поставил её на пол и умчался в сторону уборной.       — Мы победили? — спросил Конни, заползая на диван и откидываясь.       — Определённо, — ответила Саша, услышав что-то похожее на кашель. — Похоже, даже перестарались.       — Ну, так как ты проиграл, удачи с признанием и приглашением, — проговорил Конни заплетающимся языком, валяясь на диване и уже явно не собираясь вставать.       — Ты предлагаешь мне прямо сейчас? У меня даже номера его нет.       — Стоп, ты не взял его номер?! — вскричал бритоголовый. — Но ты же вроде знаешь, где он живёт?!       — Но сейчас уже пол-одиннадцатого! До его дома на автобусе полчаса в лучшем случае, а они уже не ходят!       — Значит, быстро приводи себя в порядок и беги, Жан! — присоединилась Саша к всеобщему ору.       — Моя ванная в твоём распоряжении! — заорал Конни после Саши.       — Ладно! — прокричал Кирштайн напоследок, бросаясь из комнаты с завидной скоростью.       — Мы — герои, — пролепетал Конни, снова откидываясь на диван и давая Саше пять.       Когда Жан стоял перед окном Армина в пятнадцать минут двенадцатого ночи, он уже почти протрезвел спустя полчаса бега на морозном воздухе, оставаясь теперь в состоянии лёгкого опьянения. Может быть, именно поэтому он сейчас не пошёл домой, чтобы просто прийти утром и признаться, как любой нормальный человек, а искал мелких камушков, чтобы бросать их в окно, привлекая внимание. Как в дешёвых фильмах про подростков, ну в самом деле. Хорошо ещё, что комната Армина была на первом этаже.

Меня убивает то, что твой разум может заставить тебя чувствовать себя ничтожеством!

      — Жан?! — шёпотом воскликнул Арлерт, открывая окно после того, как уже третий камешек отскочил от стекла. — Что ты здесь делаешь?       — Нам надо поговорить! — так же шёпотом ответил парень, но так, чтобы его услышали. — Ты не против? — на это блондин только пошире распахнул окно и отошёл вглубь комнаты. Большего Жану и не требовалось. Он разбежался и, цепляясь руками за подоконник, и подтянулся, преодолевая оконную раму. Правда, когда уже запрыгивал внутрь, споткнулся и чуть не упал, но Армин поймал его за локоть, так что обошлось.       — Так что случилось? — спросил блондин, всё ещё придерживая второго парня за локоть.       — Пойдёшь со мной на танцы, пожалуйста? — выпалил Жан на одном дыхании, пока не передумал, сжимая ладони ничего не понимающего парня.       — Ты… ты пил?       — Немного.       — Ясно, — устало вздохнул блондин, убирая руки Кирштайна и отходя ближе к окну, чтобы присесть на подоконник. — Послушай, ты сейчас пьян, может быть, не совсем понимаешь, что делаешь, поэтому, пожалуйста, иди домой, проспись и не шути так со мной больше.       — Но я не шутил! — парень был оскорблён недоверием, хотя на что он надеялся, залезая пьяным ночью в квартиру парня, в которого был влюблён, через окно.       — Жан, правда, прекрати! — непривычно строгим для себя голосом проговорил Арлерт, хотя в глазах явно читалась обеспокоенность и что-то похожее на разочарование, смешанное с болью.       — Я не шучу над тобой! — он чуть было не перешёл с шёпота на свой обычный тон, но вовремя остановился, глубоко вдохнув пару раз для спокойствия, а потом направился в сторону Армина с таким серьёзным видом, что ему даже страшновато стало. — Послушай, — начал он, взяв лицо блондина в свои руки, устраивая большие пальцы на щеках. — Да, возможно, я сейчас не совсем трезв, но я могу тебе точно сказать, что ты — самый прекрасный человек из всех, кого я знаю, и я безумно влюблён в тебя уже почти год. А ещё я бы хотел сходить с тобой завтра на танцы. И я приму любой твой ответ, только не поддавай мои слова сомнениям, пожалуйста.       — А Микаса? — растерянно проговорил Арлерт после слишком долго тянущегося молчания.       — А что с Микасой? — непонимающе проговорил Жан.       — Ну, разве… — на этих словах Армин отвёл глаза в сторону. — Она тебе не нравится?       — Что? — ещё больше потерялся Жан. — Погоди, с чего ты вообще решил, что она мне нравится?       — Ну, ты так часто смотрел в сторону нашей компании, что я подумал… А, — кажется, до блондина только сейчас дошёл весь смысл слов Кирштайна. — Тогда, получается, ты… — не договаривая предложение до конца, парень направил указательный палец правой руки на себя, будто спрашивая.       — Да, — сразу понял суть Жан. — На тебя смотрел.       — Вот как, — ещё какое-то время Армин просто рассматривал лицо стоящего перед ним парня, после чего неожиданно засмеялся, оставляя парня в ещё большем недоразумении. — Прости, — пытался справиться Арлерт с нервным смехом. — Я такой дурак. И я согласен.       — Правда?! — всё-таки не сдержался и закричал Жан.       — Да, только не кричи так, — отвечает ему блондин и первый тянется за поцелуем. Простое соприкосновение губ к губам, но у Жана, кажется, только что случился микроинфаркт. А ещё он, кажется, совсем обезумел от счастья, потому что подхватывает Армина за колени, заставляя положить руки себе на плечи, и целует ещё раз, но теперь захватывая своими губами его нижнюю и прикусывая, а затем проходясь языком по кромке зубов.       Они уснут только ближе к трём часам ночи, вдоволь нацеловавшись и обсудив, кажется, всё в этом мире. Уснут обнявшись, а Арлерт во сне ещё и закинет ногу на бок уже своему парню и стащит одеяло, но Жан вовсе не против.       На следующий день, когда они приходят на выпускной вдвоём и почти весь вечер держатся за руку, Микаса протягивает неприлично довольному Эрену двадцатку, а Саша и Конни слишком бурно празднуют конец «времён нытья Кирштайна в их жилетки».