Это то, чего ты хотел?

Чунмён прерывисто вздыхает и решается. Он хотел этого уже давно, но не знал, как подступиться. В конце концов… Двойное проникновение — не шутки. Но он буквально чувствует, что одного прижимающегося к нему тела — мало, как и одного члена, и очень хочется… Хотя бы попробовать. Впрочем, его знакомства и его средства это позволяют. А элитный клуб, где администратор с невероятно красивыми пальцами и обаятельной улыбкой называл его «Чунмён-ни~» и считал практически своим, давал не только возможность, но и выбор. Осталось только понять, кого попросить вести всё это. К кому обратиться за советом. Впрочем… Есть один вариант. Чунмён облизывает губы и набирает номер Чанёля. Из всех вариантов он — самый мягкий и нежный, с ним Чунмёну точно не будет неприятно. — Я всё-таки решился, — сходу сообщает Чунмён сразу, как слышит полусонное «да?» на том конце телефона. После этого Чанёль, конечно же, хмыкает, и сразу говорит время и место — клуб, кто же сомневался. Завтра после обеда, до открытия — и хорошенько подготовленным. Это «хорошенько подготовленным» возбуждает Чунмёна почти сразу же, как по щелчку пальцев. Он кивает, прерывисто выдыхая, когда слышит в трубке «подумай, кто будет вторым, это важно» и поспешно прощается, чувствуя, как подрагивают коленки от предвкушения. На следующий день Чанёль встречает его у входа для персонала — улыбается, как старому другу, мягко целует в висок, пропуская в небольшой коридорчик, ведущий к залу. Народу в клубе сейчас немного — только самые, кхм, дружные работники — те, кто остался просто пообщаться между собой, помочь убраться… и наверняка будут не прочь подзаработать. — Ну, что ты решил со вторым? Впрочем… Для начала с местом разберемся. — А что с ним не так? — хмыкает Чунмён, чувствуя себя… Возможно, даже слишком обнажённым. Впрочем, не то чтобы он этого боялся. В конце концов, он знал, что ждёт его, и хотел этого. — Можем остаться здесь. На большом столе удобнее… И внимания больше. Если вдруг захочешь чего. Впрочем, я могу попросить Бэкхёна открыть нам вип, где никто не помешает, но — сам понимаешь. Чунмён смущенно улыбается. — Мне нравится, когда смотрят, ты же знаешь. Тем более — здесь все свои. — Уверен, что не хочешь пойти к нам работать? — посмеивается стоящий у стойки респешн Бэкхён, — Чунмёни, твои-то навыки и твои-то интересы… — Я только вас не смущаюсь, — усмехается Чунмен, — с другими так не прокатит. Так что нет, спасибо. — Мне даже приятно, — посмеивается Чанёль, легко подпрыгивая и садясь прямо на стойку — и протягивает Чунмёну небольшой буклет с, кхм, профайлами сотрудников… Где большая часть профайла заклеена канцелярским стикером, остаются только… габариты. Члена. И только. — Хэй, ты чего лица-то заклеил? — смеётся Чунмён, — И имена тоже… Ты мне член предлагаешь выбрать? — Да. Потому что штука серьёзная, не по лицам надо выбирать, — серьёзно произносит Чанёль, — Я бы тебе и память стёр, чтобы убедиться, что ты не помнишь, где чей. А то будешь вместо того, чтобы о своей заднице думать, размышлять, кто из них обидится, что на такую вечеринку позвали, а кто нет. — Но ведь и правда. — Не волнуйся, скучать никто не будет… Если ты не против. Тем более, мы всегда можем позвать кого-нибудь присоединиться. Или посмотреть. — Ладно, — выдыхает Чунмён, — Тогда… Пусть будет этот. Он тыкает в профайл почти наугад. И будь что будет. — Средний длины, приемлимой толщины, ровный… Хороший выбор, Чунмёни. Бэкхён, позовёшь Чондэ? Чунмен облизывает губы. Чондэ. Ну конечно. Самый очевидный вариант. А то, что он с ним даже сталкиваться боялся, потому что от одного взгляда кошачьих глаз сладко ёкает где-то за диафрагмой, это… Ладно. Была не была, не так ли? В конце концов, Чондэ он… Не обидит. Точно. — Пойдём, — негромко зовёт Чанёль, приобнимая Чунмёна поперек спины, — Не бойся, котёнок, всё будет хорошо. Тебе понравится. — Я знаю, — шепчет Чунмен, облизывая губы, — просто волнуюсь. — Зря, — почти мурлычет Чанёль, притягивая его к себе и целуя. Мягко, но уверенно и глубоко — так, что Чунмён тут же отметает все мысли, которые не касаются этих горячих губ. Большие ладони накрывают его лопатки, согревают, плавно опускаются вниз, к пояснице — и длинные пальцы ненавязчиво тянут полы рубашки из-за пояса чунмёновых брюк. Тот коротко выдыхает, думая о том, что сейчас его разденут, посреди зала, на виду у всех — и во рту пересыхает, но Чанёль предупредительный и внимательный настолько, что хочется верить. — Всё хорошо, — шепчет Чанёль, чуть отрываясь от губ Чунмёна, и тот только торопливо кивает, подаваясь вперед — отрываться от губ Чанёля совсем не хочется. Не в такие моменты. Когда Чанёль целует его, можно не думать ни о чём, а именно этого Чунмён и хочет. Чанёль смелеет и расстёгивает рубашку Чунмёна, стягивает с плеч, прижимает ближе и трогает, трогает, будто согревает ладонями — до тех пор, пока к широким горячим ладоням на спине Чунмёна не присоединяются ещё две, поменьше, которыми ведут от его боков к животу, а потом — к ниже, трогая самыми кончиками пальцев кожу у самого пояса брюк. — Я скучал, — шепчет Чондэ на ухо Чунмёну, прикусывая мочку и спускаясь короткими поцелуями по покрывающейся мурашками шее. Чунмён стонет в поцелуй, чувствуя, как его буквально зажимают между двумя крепкими телами, и, чёрт побери, ему до одури нравится это ощущение. Его просто гладят — в четыре горячих руки, сбито, но с ощутимым желанием. Стягивают рубашку с запястий, помогают снять чёртовы часы, и гладят, глядят, гладят… Плечи, живот, грудь, задевая соски и вызывая сбитые стоны, бока… Оба мужчины притираются поближе, не переставая исследовать его тело руками, и это похоже на изощренную пытку удовольствием — и Чунмён уже не скрывает того, как это ему нравится, когда подаётся навстречу горячим ладоням и горячим телам, даже вскидывает бёдра требовательно — и Чанёль ухмыляется в поцелуй, когда чувствует, как Чунмён мимолетно трётся о его бедро твёрдым и напряженным. — Чунмён тоже скучал, — севшим голосом посмеивается Чанёль, чуть отстраняясь, чтобы Чондэ было удобнее расстёгивать на Чунмёне ремень. — По вам обоим, — хрипло шепчет Чунмён, откидываясь лопатками на крепкую грудь Чондэ и не сводит потемневших глаз с Чанёля, торопливо стягивающего свою толстовку. Чондэ прижимает его к себе ближе, гладит ладонью его член через брюки и сначала проталкивает пуговицу в петельку, а потом вжикает молнией. Чунмён сдавленно охает, когда Чондэ стягивает его брюки до середины бедер — вместе с бельём, и приоткрытую и влажную головку члена обдаёт прохладным воздухом. Чондэ ухмыляется и поворачивает его голову к себе за подбородок, чтобы прижаться губами к губам. Поцелуй через плечо неудобный и рваный, и Чунмён недовольно мычит и старается привстать на мыски или прижаться ближе, чтобы было удобнее — и вздрагивает, когда чувствует на бёдрах ладони Чанёля. Сидящий перед ним на корточках Чанёль гладит бедра, стягивает брюки ниже, до колен, ведет пальцами по ткани брюк до щиколоток и неторопливо развязывает шнурки на чунмёновых ботинках. — Нетерпеливый, — хмыкает Чанёль, глядя на то, как тяжело покачивается член Чунмёна почти перед его лицом — и спустя пару секунд Чунмён стонет в губы Чондэ, когда чувствует прикосновение к головке члена проворного языка. — Вкусный, — хрипло смеётся Чанёль, и Чунмён краснеет — знает, что Чанёль обожает его смущать. — Но настало время выбирать, котёнок. Или предоставишь это нам? Чондэ разрывает поцелуй, облизывает губы и улыбается по-кошачьи. Утыкается носом Чунмёну за ухо и пальцами обхватывает член Чунмёна под головкой, неспешно поглаживая и лаская. Чунмёну ничего не остаётся как повернуться снова к Чанёлю — и тихо охнуть от того, как, оказывается, затекла шея. — Я уже выбрал, — шепчет Чунмён бездумно, — вас обоих. — Вот и отлично, — усмехается Чанёль и, глядя ему в глаза, проводит языком по головке его члена. И Чунмён снова стонет, потому что сидящий перед ним на четвереньках полуголый Пак Чанёль, мускулистый, рослый и невероятно горячий, совсем потерял совесть. — Но кто-то должен тебя хорошенько разогреть. Кого хочешь первым? — Чондэ, — выдыхает Чунмён, даже не раздумывая — потому что жар тела, к которому он прижимается спиной, дико хочется почувствовать ближе. Прямо сейчас. Кожа к коже, а лучше — ещё ближе. — Умница, — хрипло усмехается Чондэ ему на ухо и чуть отводит бедра назад. Вжикает молнией джинс, и Чунмёна пробивает дрожь от осознания, что вот сейчас… — Приподними ногу, — командует Чанёль, стягивая с Чунмёна ботинок, а за ним — брючину. Щиколотку Чунмёна он не отпускает, так и держит навесу — пока пальцами другой руки скользит по внутренней стороне бедра, мажет кончиками пальцев по мошонке, трогает между ягодиц, оглаживает колечко мышц… — Подготовленный, — удовлетворенно тянет Чанёль, толкаясь в Чунмёна кончиком пальца и входя на одну фалангу.- Он отлично тебя примет. — Какой хороший Чунмён, — тянет Чондэ и касается языком изгиба шеи Чунмёна. Тот хрипло дышит и послушно закидывает одну ногу на плечо Чанёлю, пока тот щёлкает крышечкой тюбика смазки. Чунмён и так смазан, но Чанёль, видимо, решает перестраховаться — и обильно смазывает и вход Чунvёна, и, судя по всему, член Чондэ — потому что, чёрт возьми, Чунмён чувствует и округлую головку, и пальцы Чанёля у своего ануса, и это… Будоражит. — Боже, — вырывается у Чунмена, когда Чондэ толкается вперёд. Чанёль помогает ему пальцами, направляет, трогает Чунмёна, гладит края ануса, натянутые вокруг члена Чондэ, гладит и трёт, и Чунмён прикрывает глаза, потому что ощущается это… — Расслабься, малыш, — хрипло шепчет Чондэ на ухо Чунмену, начиная медленно, но неумолимо двигаться, — Ты сможешь принять в себя куда больше. Чунмён облизывает губы, представляя, что ему предстоит ещё выдержать Чанёля, который отнюдь не малыш… — Котёнок справится, — уверенно произносит Чанёль и вталкивает в Чунмёна палец на одну фалангу, пользуясь тем, что Чондэ почти выходит — впрочем, тут же толкается обратно, и ощущение в себе одновременно и члена, и пальца сводит Чунмёна с ума. — Господи… — шепчет Чунмён пересохшими губами и поджимает пальцы на ноге, нетвердо стоящей на плече Чанёля. — Ты такой красивый, — жарко шепчет Чондэ ему на ухо, — И такой горячий и узкий… Чунмён откидывает голову ему на плечо и стонет — на что Чондэ коротко целует его в висок и обхватывает его член пальцами — за секунду до того, как на головке смыкаются губы Чанёля, а в его задницу входит ещё один палец. — Мой малыш, — шепчет Чондэ, придерживая Чунмёна за бедра и раз за разом входя в горячую тесноту, и, казалось, не обращая никакого внимания на чужие пальцы. — Я долго не выдержу, — сбито скулит Чунмён, чувствуя, как по виску стекает капелька пота. Горячий твёрдый член и узловатые пальцы в его заднице, влажная теснота рта на члене — это, чёрт возьми, похоже на безумие, и он не хочет, чтобы это заканчивалось.- Кольцо… Чанёль, пожалуйста, кольцо… Чунмён протяжно хнычет, когда Чанёль с причмокиванием выпускает его член изо рта и плавно, издевательски медленно вытаскивает пальцы из припухшего колечка мышц. — Чондэ, позаботься о Чунмёне, — хищно ухмыляется Чанёль, вытирая губы тыльной стороной ладони и нетвёрдо понимаясь с колен. Только теперь Чунмён видит, как сильно Чанёль напряжен, и у него во рту пересыхает окончательно от мысли о том, какой член Чанёля, должно быть, твёрдый, тяжёлый и горячий прямо сейчас, и безумно хочется ощутить эту тяжесть на языке, но… — Тише, тише, малыш, — шепчет Чондэ, как змей-искуситель, — Если ты кончишь сейчас, мы не сможем поиграть ещё. Разве ты не хочешь продолжить? Чанёль отходит, и Чондэ почти сразу выходит из Чунмёна, оставляя его пустым, раскрытым и неудовлетворенным. Чондэ будто не торопится, расстегивая пуговицы на своей рубашке — провоцирует, Чунмён это прекрасно знает и на провокацию поддаётся — стряхивает со своей щиколотки болтающиеся на ней брюки и поворачивается к Чондэ, рывком спуская джинсы на нём до колен. Чондэ мягки смеётся, а Чунмён тянет комок из джинсов дальше, к щиколоткам, пытаясь стянуть их с чужих ног прямо так — зараза ходит босиком, и это не так уж и сложно. — Есть идея получше, — хмыкает Чондэ, выступая из комка джинсов и толкая Чунмена в грудь — к стоящему за ним столу. Чунмен торопливо облизывается и послушно пятится — садится на стол, а потом откидывается на выставленные назад локти. — Разведи ноги, мой красивый. Чунмён чувствует себя глупо и стыдно, но ноги поднимает, сгибает в коленях и разводит, показываясь и приглашая. Чондэ и не думает отказываться, входя в него одним цельным движением, выбивая хрипловатый и громкий стон. — Не так резво, Чондэ. Он уже на пределе, — усмехается Чанёль, поглаживая Чунмёна по голове и наблюдая за тем, как тот облизывает губы и тянется к нему за поцелуем — и Чанёль, конечно же, наклоняется и чмокает Чунмёна в губы. Чунмён дуется — он хотел большего — но тут же шипит и щурится, когда длинные узловатые пальцы надевают на его член эрекционное кольцо, беспощадно передавливают основание члена и под мошонкой, и от этого остро, мучительно и до одури хорошо, а ещё он теперь точно не кончит, когда не нужно… вернее, пока ему не позволят. — Ты готов, котёнок? — усмехается Чанёль и медленно, издевательски медленно тянет молнию на своих джинсах вниз. Чунмён приоткрывает губы и дышит ртом — он дрожит в такт толчкам Чондэ в своё тело и дажно смотрит, как Чанёль спускает джинсы, обнажая наконец толстый и сочный перевитый венками член. — Хочу его в рот, — сбивчиво шепчет Чунмён, не отрывая взгляда от влажно блестящей головки. — Уверен? — хмыкает Чанёль, — Может, лучше в себя? Если так хочешь, можем позвать Кенсу или Сехуна. Сам знаешь, они просто прекрасно дают в рот. Если ты, конечно, выдержишь нас троих. Вот в этом Чунмён совсем уверен не был. — Не нужно… звать. Чёрт с ним. Давай лучше… Сделаем это, пока я не кончил. Чунмён облизывает губы и смотрит на Чанёля почти умоляюще. Тот довольно ухмыляется и стягивает с издевательски длинных ног свои джинсы, ничуть не стесняясь тяжело покачивающегося члена, на который Чунмён бы и хотел не смотреть, да не получалось. — Разведи ноги шире, — мурлычет Чондэ на ухо Чунмёну, плавно толкаясь в него снова и снова. Чунмён старается уцепиться за столешницу, за Чондэ, хоть за воздух, чтобы послушаться- получается не очень, но Чондэ помогает ему, цепкими пальцами цепляется за его бедра и разводит в стороны, чуть приподнимает, чтобы обошедший стол Чанёль прекрасно видел, как сейчас растянут Чунмён, как в него входит член Чондэ — и насколько Чунмёну его мало. — Готов? — довольным котом мурчит Чондэ, скользя пальцами к паху Чунмёна, а потом, задевая мошонку, вниз, к растянутому его членом колечку мышц. Надавливает, входит кончиком пальца, чувствует, как Чунмён всхлипывает, и удовлетворённо касается губами чужой шеи. — Ну же, Чанёль, ты нужен ему. Чанёль довольно наклоняется к ним обоим, касается губами лба Чондэ, целует шею Чунмена, двигается ближе, а дальше — какое-то чувственное слайд-шоу. Вот Чунмён чувствует, как из него почти полостью выходит член Чондэ, вот огромная лапища Пак Чанёля гладит его по ягодице, и на толчке они… они оба… — Вы-ыдох, мой хороший. Чунмён дрожит и выдыхает рвано и хрипло. Он растянут максимально, насажен на два члена, зажат между двумя горячими и сильными телами, чувствует, чувствует обоих мужчин в себе… — Боже… — Дыши. Дыши, Мён. Чондэ целует его шею, шепчет на ухо, что всё хорошо, что он справился, что он молодец — а Чанёль, чёрт его дери, просто целует Чунмена, властно раздвигает языком его губы и скользит в рот, и Чунмён окончательно теряется в ощущениях и удовольствиях. Его штормит, он не понимает, где верх и где низ — но так уж это и важно? Совсем неважно — решает он, когда Чанёль в первый раз двигается. Почти сразу Чанёль разрывает поцелуй, чтобы было удобнее толкаться в его разомлевшее тело, но Чунмён уже достаточно ватный и одуревший, чтобы смириться с этим. Чондэ крепко держит его ноги, тоже начинает двигаться — медленно и размеренно, полная противоположность Чанелю, который только начинает наращивать темп. Двигается ближе, входит почти до конца, подаётся назад, снова бросает себя к Чунмёну, в Чунмёна, снова отодвигается… Чунмён облизывает пересохшие губы, откидывает голову назад, давая Чондэ с удовольствием провести по шее языком, и тонко скулит от остроты удовольствия. Привыкнуть к двум членам, двигающимся в его теле с разной амплитудой, совсем не получается. — Это то, что ты хотел? — выдыхает ему на ухо Чондэ, прижимая ноги Чунмена ближе к его груди. Спина наверняка будет потом ныть, а на бедрах точно останутся синяки от крепкой хватки Чондэ, но это неважно, боги, как же это неважно… — Д-да… Чунмен выдыхает через силу, стонет почти сорванным голосом, дуреет от того, как его задница сжимается на чужих членах. Твёрдых, толстых, горячих… — Тебе нравится? Чунмен хнычет. Нравится? Разве могут не нравиться ему ласки в четыре руки? Разве не может не нравиться ощущение наполненности — и даже переполненности? Разве могут не нравиться два горячих тела, с охотой прижимающиеся к его собственному? — Да… Боже, д… Чанель гортанно рычит, толкаясь глубже, и Чунмён захлёбывается стоном, жмурится до красных кругов перед глазами и ловит пересохшими губами воздух. — Сними… Пожалуйста, сними… — Думаешь, уже стоит? — хрипло посмеивается Чанёль. Чунмён бы точно огрызнулся, если бы был в состоянии, но, чёрт возьми, он знает Чанёля. Знает, что тот сейчас возбужденный донельзя, влажный, горячий, и сам еле держится, чтобы… — Пожалуйста, Чанёль, — хнычет Чунмен, слепо мотая головой под тихий смех Чондэ. — Чунмён был хорошим мальчиком, Чанёль. Разрешим ему. Пальцы Чанёля гладят его бедро, спускаются на мошонку — Чунмен тихо скулит и жарко дышит — и цепляют кольцо. Идёт туго, давит на основание члена, и Чунмён хнычет и пытается дотянуться до своего члена, чтобы обхватить пальцами и довести себя до разрядки в два счёта, но дотянуться не получается — из-за согнутых у груди ног, которые крепко держит Чондэ. — Без рук, послушный мой, — мурлычет этот мучитель на ухо, — Я знаю, ты справишься. Чунмен стонет в голос, забывая к чертям про смущение и призрак стыда. Ему мучительно хорошо и обжигающе сладко, это сводит его с ума и собирается горячим клубком внизу живота. Он почти кричит, ощущая, как двигаются в нем Чондэ и Чанёль, даже не думая сделать милость и двигаться мягче или нежнее, и это… Это… Так даже лучше. — М-м-м-х… Чунмён хватает ртом воздух и захлебывется стоном, когда чувствует, как всё его тело вытягивается, как струна, и, возможно, даже звенит — или что за звон у него в ушах? Его бьёт крупная дрожь, и он чувствует, как болезненно становится сжимать в себе такую толщину — и Чанёль, будто читая его мысли, выходит из него, оставляя одного лишь Чондэ, который замирает в нём и только целует в шею, успокаивая и успокаиваясь. Чунмёну на живот и грудь брызгает горячим и густым, и далеко не сразу он понимает, что кончил он сам, а не нависший над ним Чанёль — хотя бы потому, что Чанёль кончает парой секунд позднее. — Ты как, хороший мой? — шепчет севшим голосом Чондэ, медленно выходя из Чунмёна и мягко и неспешно отпуская его ноги. Чунмён только сбито стонет — ног он совсем не чувствует — зато горячую сперму Чондэ между ягодиц чувствует прекрасно. — Я… Лучше, чем когда-либо было, — хрипло стонет Чунмён, протягивая руки к Чанелю и потираясь затылком о плечо Чондэ, и это чистая правда.