Рассвет на пути заката

Белые стены слишком давят и словно нависают над слабым человеком. Тишина душит, а солнце, что так настойчиво льётся через окна, бесит своим теплом. Хочется кричать и долго не выходить из состояния утопии, ведь не может утонувший снова ожить, как и убитая птица вновь взлететь. Жалость. Другие люди смотрят в самую душу и, узнавая каждую подробность, лишь заполняются никому не нужной жалостью, сожалением. Кому сдались их «мне так жаль», «надеюсь, у тебя все будет в порядке». Кажется, что каждое их слово лишь сладкая ложь, которая течёт по тебе подобно мёду, но жжёт наравне с огнём. И он устал от этого, устал смотреть в белый потолок, а потом каждый вечер подниматься на ноги, чтобы сделать единственную вещь, которая имела для него смысл — пойти смотреть закат. И закат был таким же холодным, одиноким, как его душа, которая тоже хотела греть подобно солнцу, но лишь отталкивала и обжигала каждого на своём пути. Но как же холод может сжечь? Это действительно легко, если, к примеру, вспомнить о существовании жидкого азота. Мин Юнги, видимо, был сделан именно из этой жидкости, которая могла убить любого, кто будет с ней рядом слишком долго. Но для чего же тогда явился на свет этот юноша с тёмными глубокими глазами и лисьим прищуром взгляда? Кому понадобилось явить его на эту планету, чтобы он большее количество времени только и делал, что смотрел на закаты, будто ничего другого интересного в этой жизни нет. Мин бросил университет, выживал только с подачек родителей и каждый раз замерзал в холодном одиночестве, пока всегда пустая кровать принимала его тело каждый день, перед тем, как он снова и снова не поднимался, чтобы отправиться к морским берегам. Это всё казалось ужасной глупостью, но Юнги так и продолжал жить, стоя на месте и буквально ничего не делая, чтобы все эти люди, которые пытались согреть его своей жалостью, наконец пропали из его жизни навсегда и он забыл о них, как о кошмаре. Отец не этому его учил. Всё детство он посвятил неблагодарному мальчугану, который теперь только и делал, что разочаровывал своего отца. Сколько раз юношу уже отчитывали за то, что он, подобно амёбе, не живёт, а просто пролёживает свои драгоценные дни молодости дома? Ему бы учиться, дружить и любить кого~нибудь, но нет же, он сам окружает себя одиночеством, причём с таким удовольствием мазохиста, что плакать хочется. Когда он успел прийти к этому ужасу? Почему его жизнь стала такой, и без доли хотя бы каких~нибудь значимых причин? Оставалось лишь злиться на себя и ненавидеть собственную душу за отсутствие рвения к настоящей счастливой жизни. 《Кем я стал? Какого чёрта происходит вот уже год в моей жизни? Я идиот, 》 — уже неизвестно который раз задумывается парень, когда босыми ногами медленно бредёт по песку в ожидании непонятного ему чуда. Зачем он вообще приходит сюда? Закаты прекрасны, ведь природа, щедро дарованная человеку самой судьбой, просто не может создавать что~то ужасное. Каждая ветка дерева, каждая гора и каждая песчинка огромного берега являются идеалом, на который только способна мать-природа, но если так размышлять, то и люди все по себе идеальны. Отчего же тогда общество решает, что природа вдруг ошиблась? Она не умеет ошибаться, значит, и появление Мин Юнги на этом свете является значимым, но что если сам юноша — чудо, созданное природой, — не может найти смысла своего существования?  — Ах, розы так прекрасны! Жаль, что они вянут.  — Это дерево так красиво! Интересно, как давно оно уже здесь растёт?  — Море очень глубокое, но такое идеальное. И только в красоте ли дело? В глубине или, может быть, в нежности? Ведь та роза, то дерево и море не могли иметь такое простое значение, которое им вдруг придумали люди. И только ведь природе, самой судьбе только известно, зачем мы появились и для чего. Рукой касаясь холодных и солёных вод, Юнги неспешно вдыхает приятные морские шумы. Он позволяет глубине проникнуть в себя, окружить своим холодом и полностью растворить в себе. Юноша наконец может улыбаться, чтобы после лишь тихо подняться и ещё долго оставаться в совсем уже не страшной темноте. Луна — единственный ему свидетель, когда мальчишка с ласковой усмешкой садится прямо перед ней в огромном восхищении. И отражается в его глазах всегда прекрасный, такой от природы идеальный белый круг, что светит не так ярко, как солнце, и не греет собой человека вовсе. Но что может быть прекраснее единственного друга? И вот уже в течение года Мин каждый день с ним видится и только от этого может чувствовать счастье.  — Я даже сам себе не нужен, знаешь? И я, наверно, сумасшедший, раз получается мне говорить лишь с тобой. Глупо, да? Я такой странный и жалкий…почему всё так? В его голосе мелькает тихая, но такая сильная грусть, что будь с ним рядом сейчас какой~нибудь человек, он непременно бы кинулся его жалеть и успокаивать, только вот, благо, Мин сейчас один, и единственное, что может его успокоить, — это свет такой же одинокой луны, что возвышалась над ним. И парень впервые не хотел уходить даже тогда, когда холод стал тяжелее, а ветер грубее, словно прогоняя его с берега в столь поздний час. А Юнги не уходил, его даже не пугали совсем замёрзшие руки и холодные губы, которых он уже практически не чувствовал. Вы спросите: «Что он творит?!», — но даже сам юноша не понимает, зачем ему сидеть здесь и так безжизненно смотреть в небо, которое уже давно почернело, полностью лишаясь ярких красок. Неизвестно каким образом он вообще дожил до утра. Казалось, будто вся ночь пролетела незаметно из~за отсутствия мыслей в голове. В тот момент, когда луна уже медленно опускалась с неба, парень сидел, прикрыв глаза, и даже не спешил бежать домой в избавлении от надоедливого солнца. Ему всё вдруг стало безразлично: и то, что он ужасно замёрз, и то, что солнце уже стремится начать новый день. Он просидел около моря в полном одиночестве всю ночь, подобный самоубийце, а может быть, даже не подобный. Молодой, ещё с целой жизнью впереди парень сейчас не знал, куда ему идти и зачем. Он просто сидел, будто знал, что кто~нибудь его найдёт в такое раннее утро. Когда лето заканчивалось, около пусанского пляжа практически никого не было даже днём, ведь туристы в эти дни отсутствовали, а обычные жители были заняты будничной рутиной. И только ли один Мин Юнги ошивался в этих местах в поиске непонятно чего? Только ли одному ему было одиноко?  — Хэй… Ты весь дрожишь! Чей~то мягкий и слишком нежный голос вдруг слышится где~то за спиной парня, а через некоторое время ему на плечи ложится какой~то мягкий по ощущениям плед. Его вдруг окутывает такая теплота, что он в испуге открывает глаза, чтобы понять происходящее. Только вот этот случай больше похож на то, что Юн потерял сознание или, ещё хуже, умер, ведь перед ним стоит настоящий ангел, не иначе. Светлые волосы легко колышутся на ветру, а беспокойный взгляд глубоких глаз легко задевает самые тайные желания Мина. Постоянный одиночка вдруг полностью его отпускает, и, непривыкший к общению с другими людьми, полностью отказавшийся от развития и в целом жизни человек вдруг нападает на незнакомца с самыми крепкими объятиями. Это выглядит так, будто неизвестный юноша перед ним — никто иной, как возлюбленный или давно потерянный по воле судьбы родственник.  — Даже если я умер, то… меня зовут Юнги!