*
4 апреля 2021 г., 12:20
Примечания:
Пб открыта, не стесняйтесь 💕
Когда Коджиро пробудился ото сна, Каору покоился в кольце его рук. И само ощущение этой живой тяжести, этого обволакивающего тепла, прикосновения розовых прядей, щекочущих его лицо, — ибо он прижимался к спине Каору так плотно, словно они были двумя половинками единого целого, — пьянило сильнее самого изысканного вина. То было сродни возвращению домой после долгих скитаний. Чувство совершенной завершенности, абсолютной полноты бытия — такое, какое нельзя передать никакими обычными словами.
Коджиро обожал просыпаться, держа Каору в своих руках.
Надо признать, случалось это часто. Очень часто, когда они еще не встречались — поначалу непреднамеренно, словно сама судьба их сталкивала во сне, а затем, без слов и признаний, уж намеренно и просчитанно, они все равно просыпались вместе. И теперь, когда они были парой, по-настоящему, официально, таких утр стало только больше. Коджиро провел большим пальцем по запястью Каору — по тому самому, на котором красовался желтый браслет, купленный ими вместе в Париже несколько лет назад. Браслет до сих пор выглядел как новенький, будто они приобрели его только вчера. Его собственный красный браслет покоился на левой руке, которая в данный момент лежала поверх руки Каору. Красный и желтый уютно устроились один на другом, и это было такое простое, казалось бы, зрелище. Маленький, сокровенный миг, от которого Коджиро улыбнулся, уткнувшись лицом в кожу Каору.
— Доброе утро, Каору, — Коджиро любил начинать утро с шепота нежных пустяков куда-то в плечо Каору. Любил вести ладонями вверх по его животу, обхватывать бедра и, наконец, скользить вниз по рукам, чтобы их пальцы переплелись в замок, чтобы он мог прижаться еще теснее, немыслимо теснее, и поглотить его всем своим существом, окутать собой без остатка.
— Жарко, — проворчал Каору голосом, хриплым и тяжелым после сна. Утренний голос Каору был одной из самых лучших мелодий для Коджиро. Всегда низкий, с хрипотцой, он неизменно заставлял жар подниматься волной по позвоночнику Коджиро.
— У тебя похмелье? — он нежно Каору, на этот раз в заднюю сторону шеи Каору ответил неопределенным мычанием, полным согласия и нежелания двигаться.
Затем он чуть сместился. Ровно так, как нужно, чтобы прижаться к далеко не скромной твердости Коджиро. Тот тихо хмыкнул, сжав их сплетенные пальцы. Эта часть Коджиро тоже неизменно просыпалась по утрам, и Каору, хоть еще и сонный, не преминул это прокомментировать.
— Что я могу сказать? — усмехнулся Коджиро. Он покачал бедрами, почувствовав затрудненное дыхание Каору. — Трудно не возбудиться, когда ты так прижимаешься ко мне.
— Тогда контролируй себя, — сказал Каору, но в его рычании не были ни капли яда. Коджиро рассмеялся и потерся носом о его шею, розовые пряди волос защекотали лицо.
Минувшей ночью они занимались любовью основательно, от души. До самого раннего утра, и Коджиро смутно помнил, как аналоговые часы Карлы показывали четыре утра, когда они оба наконец провалились в сон от полного изнеможения.
Коджиро распутал их пальцы, чтобы начать исследовать тело Каору по-новому. Легкие, как перышко, касания вверх и вниз по животу, скользя ниже по бедру и снова вверх. Каору был особенно чувствителен там, и Коджиро обожал использовать это знание в свою пользу, продолжая невесомые прикосновения: вверх, затем вниз, ниже, вокруг ноги Каору.
Взамен он получил благословение от Каору в виде его сбивчивых и захлебывающихся вдохах. То, как его ноги чуть сдвигались, и он прижимался к Коджиро еще плотнее. Коджиро одобрительно простонал, приоткрыл рот и прижался зубами к изгибу плеча Каору. Он качнул бедрами — без всякой спешки, медленным, тягучим ветром сквозь прикрытый юкатой зад Каору.
— Коджиро, — то, как Каору произносит его имя, — чуть сломленно, немного тяжело от желания, — заставляет всю кожу Коджиро вспыхнуть пламенем под ленивым сиянием позднего утреннего солнца. Каору повернул голову, глядя на Коджиро через плечо. Их носы соприкоснулись, и Коджиро тут же сократил дистанцию, потому что не мог, просто не мог противиться жажде поцеловать Каору. Тот приоткрыл рот, выдохнув удивленно, когда рука Коджиро скользнула под край его юкаты.
Ловко, умело его пальцы задвигались. Скользнули под свободный узел пояса на талии Каору, потом ниже, и еще ниже, пока не сомкнулись легко вокруг твердеющего члена Каору. Каору выдохнул в поцелуй. Их языки двигались навстречу друг другу без капли спешки, без капли срочности. Медленный, ленивый, неаккуратный поцелуй.
Коджиро посасывал язык Каору, поглаживая его член — вверх-вниз, вверх-вниз, размеренно и неторопливо. От этого Каору извивался в его хватке, задыхался — тихими стонами и одним очень высоким, сдавленным, когда Коджиро сжал головку его увлажнившегося члена.
— Устал после прошлой ночи? — спросил Коджиро, когда их губы разомкнулись. Ткань юкаты Каору была преступно, но восхитительно тонкой, а сам Коджиро оставался в одних спортивных штанах. Он чувствовал изгиб задницы Каору так ясно. Очень хорошо знал, что Каору все еще растянут и влажен — ведь они уснули сразу после вчерашнего. Он мог бы скользнуть внутрь с невероятной легкостью. Довести его несколькими мелкими толчками. Поднять его бедро повыше, чтобы найти правильный угол, и ласкать простату Каору снова и снова, пока их тела, изогнутые и открытые, купаются в поцелуях солнечного света, льющегося сквозь окно.
Лицо Каору пылало — яркий, розовато-красный румянец, который прекрасно контрастировал с его разметавшимися по лицу и подушке розовыми волосами.
— Замучился, — признал он с усталым смешком. — У меня и близко нет твоей выносливости, чтобы тягаться с такой похотливой гориллой, как ты.
— Как грубо, — усмехнулся Коджиро, прижимая подушечку большого пальца к головке его члена. Вздох, последовавший за этим, был восхитительным, и он сделал это снова. Потер влажную головку, пока капли смазки стекали ему на палец.
— Не могу ничего поделать. Ты даешь мне энергию. Я просто хочу все время быть внутри тебя.
— Крайне… ах… неэффективно. Мы бы, черт… никогда ничего не… ах, ах, Коджиро… — Коджиро обожал и то, как легко сбивал Каору с мысли. Он приподнялся на локте, чтобы видеть Каору лучше. Каору в экстазе — особенно Каору, позволяющий себе отпустить контроль и действительно чувствовать наслаждение, — был зрелищем прекрасным, и Коджиро жадно впитывал его. Потому что он был единственным, кто мог это видеть. Единственным, кому доставалась привилегия созерцать раскрасневшиеся губы Каору, его розовые щёки, полуприкрытые, трепещущие и закатывающиеся глаза. Его открытую шею и двигающийся кадык, когда он хватал ртом воздух между стонами, вздохами и хриплыми выдохами.
Это было божественно, а в мягких лучах солнечного света — и вовсе неземным, эфемерным.
Пальцы Каору сомкнулись на запястье Коджиро, пока тот продолжал ласкать его. Влажные, развратные звуки скользящего кулака, то, как Каору начал подаваться бёдрами навстречу, ввинчиваясь в его хватку мелкими толчками. Коджиро мог бы кончить от одного этого зрелища. И, кажется, был близок к этому.
— Хорошо, хорошо, — он поцеловал Каору в щёку и убрал руку с его члена. Каору разочарованно застонал, метнув в него испепеляющий взгляд, а Коджиро лишь озорно ухмыльнулся.
— Слушай, я сейчас вернусь. Подними свою ножку, Каору.
Каору прищурился. Золотистые глаза медленно, оценивающе прошлись по Коджиро вверх и вниз, оставляя жаркий след, который ударил прямо в пах.
— Умоляй, — последовала его простая, хрипловатая команда.
И Коджиро был счастлив подчиниться.
— Пожалуйста, Каору? — прошептал он у самой раковины уха Каору. Без капли стыда он продолжал плавно тереться бедрами о Каору. — Я хочу просунуть член между твоих бедер и кончить, трахая их. И в это же время хочу дрочить тебе рукой. Можно? — он провёл языком от мочки уха Каору до самого кончика и легонько прикусил его. — Каору, — простонал он, выдыхая его имя.
— Достаточно… — пробормотал Каору, но всё же взял руку Коджиро — их браслеты соприкоснулись — и потянул её к своему бедру. — Иди сюда, Коджиро. Можешь использовать меня, чтобы кончить.
— М-м-м, спасибо, — промурлыкал Коджиро, целуя в очередной раз Каору за ухом.
Всё, что случилось дальше, обратилось расплавленным жаром.
Бедра Каору были великолепны. Коджиро налил немного смазки на свой член и на член Каору, чтобы скольжение стало идеальным, а Каору умел сжимать бёдра именно так, как нужно, — плотно, щедро, точно. Тело Коджиро полыхало, низовой и ленивый жар накрывал его с головой, пока он вбивался между бёдер Каору. Его глаза закатились, и он уткнулся лицом в изгиб его шеи, пальцы сильно вжались в его бёдра, притягивая его назад настолько, насколько возможно. Он хотел быть внутри него, но это? Это так же прекрасно. Потому что быть где угодно — внутри, рядом, вокруг — с Каору и означало испытывать рай на земле.
Их тела двигались в совершенном тандеме, найдя этот ритм уже давным-давно. Коджиро стонал имя Каору снова и снова, между каждым рваным выдохом, каждым судорожным вдохом. Каору запрокидывал голову, впивался ногтями в плечо или бедро Коджиро, стараясь удержаться. А когда их губы снова встречались, целовались они неистово, беспорядочно, голодно.
Пока Коджиро не напрягся, пока жар не скрутился в тугой узел глубоко внизу живота. Его бёдра сбились с ритма, и наступила разрядка. Он излился между бёдер Каору, вколачиваясь в него, проходя сквозь свой оргазм до самого конца. С той же интенсивностью он довёл до разрядки Каору, и тот толкался в его стиснутый кулак всё выше и выше, пока не кончил сам — проливаясь на собственные руки. Их губы разомкнулись, и Коджиро нашёл убежище в плече Каору, тяжело дыша, всё ещё чувствуя дрожь в бёдрах, пока сердце гулко и неистово колотилось о рёбра. А Каору повернулся, перекинув ногу через бедро Коджиро, и притянул его к себе ближе.
Они снова поцеловались — лениво на этот раз, без спешки. Словно весь мир, который был им нужен, находился прямо здесь, в их комнате, под одеялом, в их постели, которую скоро надо бы покинуть, но без малейшего реального желания это делать.
— У меня бедра теперь липкие, — забормотал Каору.
— Давай позже сходим в душ.
— Нет, не пойдем.
— Не пойдем, — согласился Коджиро, чувствуя, как в кости вновь просачивается усталость. Постель была тёплой, словно кокон, и сегодня было воскресенье. Им действительно никуда не нужно. И воистину нигде в мире Коджиро не предпочёл бы провести свой ленивый воскресный полдень, кроме как рядом с Каору.
— Так, я встаю. Ты можешь остаться в постели и быть липким и мерзким, если хочешь. Но это уже без меня, — Каору выскользнул из-под одеяла, унося с собой всё своё тепло. Коджиро сел, одеяла складками собрались на его талии, и беззастенчиво наблюдал, как Каору, босой, направился к ванной.
— Ты такой жестокий. Ушел и оставил своего любимого одного в пустой кровати, — поддразнил Коджиро.
Каору остановился в дверном проёме, повернув голову с приподнятой бровью.
— А кто сказал, что ты не можешь присоединиться? Оставайся здесь, если хочешь. Или нет. Это не мои проблемы.
И, поскольку Каору был чертовски дразнящим, он уронил свою юкату на пол. Ткань лужицей собралась у его ног. Совершенно нагой и обнажённый, он бросил через плечо последнюю усмешку, прежде чем шагнуть в ванную.
— Ах ты маленькая су… ЕБАТЬ! — он вылетел из постели, споткнувшись о сбившиеся одеяла, и плашмя растянулся на полу. Каору высунул голову, увидел Коджиро, запутавшегося в груде постельного белья на полу, и абсолютно потерял контроль — расхохотался так сильно, что ему пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть.
И хотя Коджиро, без сомнения, испытывал некоторую боль, он вынужден был признать: слышать смех Каору поутру — это ещё одно удовольствие, от которого он никогда, никогда не захочет отказаться.
