«Хотите скрасить моё одиночество?»

      Остап бессмысленно уставился в окно. За ним, отбивая чечётку, шёл дождь. Капли со всего размаху врезались в стекло и скатывались вниз неровными дорожками. На улице было безлюдно: все пикейные жилеты, молочницы и прочие жители Черноморска прятались в своих домиках.       На душе было так же — грустно и дождливо.       Интересно, а в Рио-де-Жанейро идёт дождь? Кто знает, может, там круглый год солнце. Как бы то ни было, не верится — все мечты, все мысли съедает озоновая прохлада.       В комнату вошёл, неловко улыбаясь, Балаганов. В руках он держал кружку кофе и мягкий плед. Шура приблизился к командору и нежно коснулся чужого плеча.       — Товарищ Бендер, — тихо позвал он.       Товарищ Бендер оглянулся. Шура потянул кружку и бережно накинул на великого комбинатора плед.       — Что это вы? — Остап недоверчиво поглядел на уполномоченного по копытам, но плед возвращать не стал. Кофе принял. — Хотите прибавку к жалованию? Выходной? Даже не мечтайте. Вам не видать ни того, ни другого. Работы уйма.       Балаганов молчал.       — Ну, так зачем приходил? — Нахмуренные брови, желание остаться одному, снова уставиться на дождинки. — Иди, побездельничай вместе с Паниковским. Я разрешаю.       Шура всё ещё стоял на месте. Видимо, его увлекли капли на стекле.       Остап загородил это зрелище.       — Чего же вы хотите?       Бендер пригляделся к физиономии молочного брата и сделал вывод:       — Хотели скрасить моё одиночество?       Вопрос как в пустоту.       — Так почему молчите?       То же.       Бендер вновь повернулся к окну и отпил остывший кофе.       — Это невыносимо.       Обратно повернулся к Балаганову.       — Пошёл вон.       Шура погруснел, но с места не сдвинулся.       — Пошёл вон, — попытка номер два.       Ноль реакции.       Вздох.       Глоток кофе.       Комната погрузилась в задумчивый полумрак. Сгущавшиеся сумерки навеевали мелонхолию, дождь, казалось, вот-вот затопит всё вокруг, погрузит в вечный холод, оближет ледяным язычком, поцелует своими онемевшими губками и съест заживо.       Командор не знал, что ещё применить к выпершемуся без повода Балаганову, кроме как силу, но бить молочного брата не хотелось. Поэтому он снова тупо уставился в окно.       Пейзаж не менялся.       Ситуация с Шурой также не отличалась от той, что была несколькими минутами ранее: он всё ещё просто стоял. И смотрел.       На самом деле Балаганов рассматривал скорее Остапа, чем картину за окном. Сейчас — да и с самой первой встречи — Шура задавался вопросом: что это за человек? Какого его прошлое? Что ему довелось пережить?       Прежде всего интересовал шрам на горле. «Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не убивал. Его убивали — это было», — целыми днями крутилась в голове неосторожно пророненная фраза Ибрагимовича. Хотя, то было неудивительно: с таким характером, настырностью, неприличной наглостью кого-нибудь взбесить — и всё. Интересно, усмирил ли командор пыл с того раза или это ничему его не научило?       Скорее второе.       «Мой папа — турецко-подданный», — единственная подробность из биографии командора, которую удалось выведать. А о некотором можно было догадаться и самому: глубокие познания во всех областях свидетельствовали о прохождении гимназического курса, самостоятельность и лидерство гласили: в детстве родители оставляли его справляться с жизненными ситуациями самому. Превосходные навыки быстро выкручиваться из неприятностей и создавать комбинации говорили о склонности к точным наукам.       Но кто знает, какие приключения довелось пережить командору до рогов и копыт? Шура не осмеливался спрашивать.       — Нате ваш кофе. — Бендер протянул кружку обратно Балаганову. — Он совсем остыл.       Плед был также сброшен с плеч и отдан Шуре. Командор съёжился под гнётом холода и направился к выходу из комнаты, но был остановлен настойчивым…       — Остап.       Обращение по имени звучало непривычно и несколько раздражающе.       Командор со вздохом развернулся и встретил жалостливый взгляд Саши. Тот сделал несколько шагов к Остапу, потом не выдержал и обнял не такого уж и неприступного Бендера. Объятие было резко и необдуманно, поэтому на полу осталось несколько капель кофе. Обнимать пришлось не выпуская из рук кружки и пледа — командор почувствовал не только тепло подчинённого, но и мягкость ткани.       Даже сильным авантюристам иногда нужны объятия. Так считал Шура, но Бендер всё же остался при своём мнении — он отлепил от себя Балаганова, равнодушно глядя куда-то в пустоту.       «Не человек — скала», — подумал Шура, с печалью провожая взглядом командора.       Сегодня он в который раз убедился в этом утверждении.