Неудавшийся сюрприз

      Я подхожу к стойке возле камеры хранения в магазине, вновь проверяя и перекладывая продукты из корзины в шоппер: — Сахар, ванилин, разрыхлитель, мука, сливочное масло, яйца, творожный сыр и… бананы. Вроде все, — смотрю список продуктов, составленный по рецепту из интернета, и сверяюсь. Важно ничего не забыть и не облажаться, ведь у Гарри сегодня день рождения, а я впервые буду печь торт сам. Сам, чёрт возьми.       Если бы мне кто-нибудь сказал, что ради этого напыщенного, несносного, чересчур сексуального и обворожительного брюнета мне придётся корячиться на кухне, изображая из себя примерную жёнушку — я бы демонстративно покрутил пальцем у виска. Как я вообще мог посчитать хорошей идеей сделать это самому? Почему бы тебе, чёрт возьми, Малфой, не заказать какой-нибудь невероятно красивый и главное вкусный торт из излюбленной кондитерской нашей семьи и не париться с данным «произведением искусства?» Я даже купил для всего этого различные съедобные украшения — засахаренные фигурки разнообразных форм: от маленьких звёздочек, до среднего размеров ярко-красных сердец и разноцветной посыпки, состоящей из маленьких серебристых шариков, которые, как я думал, прекрасно впишутся в общую картину.       О Боже, чем я только руководствовался, когда покупал всё это? Я даже толком не знаю, что с чем смешать, чтобы получилось хоть что-то съедобное, а уже думаю о том, как буду располагать чёртовы красные сердца: по краю или, может быть, в середине? А может, вообще, выложишь его имя? Ты совсем голову потерял, Малфой?       И к сожалению, ответ на данный вопрос я и сам прекрасно знаю, хоть иногда мне страшно себе признаться в этом — однозначно да.       Я по уши влюбился в этот невероятно заразительный смех; в эти густые, непослушные волосы, что Поттер так старательно по утрам пытается собрать во что-то наподобие причёски; в эти изумрудного цвета глаза, в которых я в мгновение ока теряюсь, если он только посмотрит на меня; его характер…чёрт возьми, как он до сих пор терпит меня?       За какие заслуги он достался именно мне?       И только по этой причине я стою посреди кухни нашей небольшой уютной квартиры, весь перепачканный в муке и в попытках сделать тесто, которое, чувствую, приблизит мою кончину на пару лет или десятилетий. Потому что невозможно потратить столько времени на замешивание молока, муки, яиц, сахара и масла! Как даже на таком простом этапе ты смог накосячить, Драко?       Даже ребёнок способен на это, а ты нет? Малышка Роза, например, сама испекла прекрасный торт на день рождения Гермионы (я уверен, что ей помогал либо Рон, либо Молли), но сколько ей лет! А ты чем хуже? Почему твоё тесто выглядит так, словно кто-то перепутал дверь санузла с кухней, и его случайно вывернуло в твою миску?       Благо, у меня есть ещё пару часов до прихода Поттера: он даже в свой день рождения умудрился пойти на работу. Но это сыграло мне на руку, поэтому, когда я услышал об этом — даже особо не сопротивлялся, что явно удивило не только его, но и меня в том числе: ведь идея о таком «приятном» сюрпризе зрела в моей голове уже достаточно долгое время.       Постепенно добавляю в это месиво просеянную муку и пакетик ванилина, вновь мешаю. Хмм… теперь это даже чем-то похоже на настоящее тесто. Главное, чтобы оно ещё на вкус было хотя бы сносно: опускаю подушечки пальцев в миску и подношу ко рту, слизывая.       Это даже, чёрт возьми, съедобно.       Поздравляю, Малфой, ты сегодня превзошёл самого себя.       Но рано расслабляться, дорогой. Кроме этого, тебе нужно сделать начинку из творожного крема и карамели. А это, я уверен, намного сложнее, чем замешать гребанное тесто, которое даже у трехлетнего ребёнка выйдет сделать.       Накрываю миску плёнкой, отставляю в сторону и принимаюсь за приготовление крема: достаю чудо техники — кухонный комбайн с различными встроенными штуками и съемными насадками, которыми обычно пользуется только Гарри. Как он понимает что для чего использовать? Этому где-то обучают, или это все заложено на генетическом уровне?       Ставлю его на стол, включаю в розетку и засыпаю в уже подготовленную новую емкость ингредиенты: творожный сыр, масло, немного сахарной пудры и сгущеного молока.       Вроде ничего сложного, Малфой. Просто включи эту штуковину, и она сама тебе все смешает.       Через десять минут крем был готов, а я занялся выпечкой коржей для моего «шедевра высокой кухни». Пока что все идёт не так уж плохо: крем получается правда вкусным, да и по консистенции он как раз такой, как написано в рецепте — воздушный и гладкий. Только он более жидкий, чем планировалось… но это не так важно сейчас.       Смотрю на часы — до прихода Поттера ещё два часа, а я заметно начинаю нервничать: коржи только начали подрумяниваться, а карамель никак не хотела густеть и приобретать невероятно красивый янтарный цвет, как на грёбанном видео из интернета. Почему это выглядит только так просто? Почему я последние полчаса корячусь над приготовлением этой жижи, которая так некстати начала прилипать к стенкам и подгорать. А потом сие «произведение искусства» нужно собрать и украсить чёртовыми красными сердцами. И, конечно, убрать всё, что я успел после себя оставить.       Хорошо, что твоя тупая голова додумалась заказать доставку из нашего любимого ресторана китайской кухни. Ещё бы ты принялся готовить полноценный ужин — тогда я бы забеспокоился о твоём ментальном здоровье, Малфой. Хорошо, что я не такой самонадеянный и самоуверенный. Хотя признаюсь, такие мысли преследовали меня первое время, благо я быстро отказался от данной затеи.       Через два часа я нахожу себя сидящим посредине кухни — я с ног до головы обсыпан мукой и испачкан в креме, а кастрюля с карамелью валяется где-то в углу небольшой комнаты. Сижу и ем этот крем ложкой — это единственное, что за сегодня вышло не так паршиво.       Один из коржей я передержал, и он подгорел, а второй, когда попытался хоть что-то с ним сделать, развалился на две части. Как итог: они оба валяются в мусорном ведре. Что делать с кастрюлей я даже не знаю: карамель намертво пристала к стенкам и дну. Выкинуть её тоже, чтобы она составила компанию коржам? Неплохая идея кстати.       Малфой, ты такой идиот, ей богу.       Слышу, как в замочную скважину вставляется ключ, а дверь с тихим скрипом приоткрывается. — Драко, я дома…ч-что…что здесь произошло?.. — Он быстро снимает обувь и подходит ко мне. Обхватывает пальцами мой подбородок, приподнимая его. — Что случилось? — Ничего. — Посмотри на меня. — Его голос приобретает стальные нотки, отчего по всему телу пробегают мурашки, а дыхание перехватывает. Я поднимаю взгляд и смотрю в эти невероятно притягательные изумруды, которые стали сейчас на пару тонов темнее. — С тобой все хорошо? Тебя никто не обидел?       О господи, я думал, что он будет ругаться на меня из-за беспорядка, который я устроил: всё выглядело так, словно здесь произошла маленькая атомная катастрофа – повсюду красовались следы от муки и других ингредиентов, из которых я пытался приготовить этот неудавшийся сюрприз. А он… даже сейчас беспокоится обо мне. Святой Поттер. — Нет, всё нормально, отвяжись уже, — отворачиваюсь от него, убирая руку. Я знаю, что веду себя отвратительно, но просто не могу остановиться. Всепоглощающая злость из-за своей же глупости волнами накрывает меня с головой.       Гарри отстраняется от меня, разглядывая обстановку; отходит в угол комнаты и берёт в руку кастрюлю с застывшей карамелью. Переводит на меня взгляд и улыбается. — Ты пытался что-то приготовить, как я вижу. — Он по-доброму усмехается, постукивая кончиками пальцев по неудавшейся, словно стеклу, карамели. А после направляется ко мне, но в последний момент разворачивается и открывает дверцу шкафа. — И если я правильно понимаю, то это должен был быть торт. — Брюнет пальцем показывает на мусорное ведро, где покоятся два коржа.       Я только фыркаю и отворачиваюсь.       Поттер подходит и садится рядом со мной на кафельную плитку. — О, у тебя тут даже крем остался, я хочу попробовать. — Он тянет руки к ёмкости с белоснежной консистенцией, но я прерываю его попытку, прижимая вплотную миску к себе. — Эй, Драко, не будь жадиной, — вновь хочет забрать миску: я пытаюсь увернуться, но тут же содержимое выливается на меня, а посуда выскальзывает из рук и катится куда-то в сторону. — Черт, Поттер, отвали уже, я же попросил! — со злости вцепляюсь за лацканы его пиджака, притягивая и прижимая к себе.       Гарри касается подушечками пальцев уголка моего рта, на котором, видимо, осталось немного крема; он неспешно подносит пальцы ко рту, касается их языком, слизывая. — Ох, Драко, ты весь заляпался… тебе нужно снять рубашку. Немедленно. — От его приказного тона дыхание полностью перехватывает; я шумно вдыхаю через нос, а после выдыхаю, судорожно пытаясь унять нахлынувшее возбуждение. — Ты же не хочешь здесь все испачкать, правда? — Он смотрит так внимательно, изучающе: радужка зелёных глаз стала тёмной, практически чёрной, и я чувствую, как мурашки новой волной накрывают меня с ног до головы.       Словно загипнотизированный, я беспрекословно повинуюсь и начинаю расстёгивать пуговицы одну за другой. Руки не слушаются, а пальцы заметно подрагивают от всепоглощающего желания. Поттер, видимо, замечает это: касается моих рук, проводя подушечками пальцев по бледной коже, поглаживая и слегка сжимая ладонь, словно пытаясь успокоить. — Тише, сладкий, давай я тебе помогу. — Он неспешно начинает расстёгивать рубашку, и вскоре я остаюсь только в тёмных, узких джинсах. — Вот так… хорошо. А теперь, я всё же хочу попробовать, что у тебя там вышло, ты ведь не возражаешь, правда? — Его взгляд падает на близлежащую миску с остатками крема. Господи, только не говорите мне, что он правда сейчас будет есть этот чёртов…       Поттер тянется свободной рукой к ёмкости с вязкой, белой консистенцией и погружает в неё указательный и средний палец. Его губы смыкаются на дистальных фалангах, а язык проскальзывает между ними. — Ты правда хорошо постарался, Драко, но… я знаю, как сделать его ещё вкуснее. — Брюнет вновь окунает подушечки пальцев в миску, а после подносит их ко мне, кончиками размазывая крем по косым мышцам живота. — Гарри…что ты делаешь… — Он опускается ниже, перенося вес на правую руку, и проводит дорожку из влажных поцелуев-укусов от чувствительной кожи шеи до выпирающей тазовой косточки, заостряя внимание и останавливаясь возле области, где только что был крем. Кончик языка скользит по бархатной коже, слизывая сладкий, липкий след.       Ещё мгновение, и я клянусь, что потеряю все своё самообладание: от его прикосновений по всему телу волнами распространяются электрические импульсы, а внизу живота недвусмысленно тянет. Брюнет задевает пальцами мои джинсы, слегка стягивает их вниз, стараясь снять их вместе с нижним бельём.       Меня охватывает мелкая дрожь — я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть Поттера дальше, чтобы окончательно не лишиться рассудка. Он слишком близко, настолько, что мои попытки встать или хотя бы отползти подальше от своего личного змея искусителя заканчиваются крахом: ноги подкашиваются, а эрекция так некстати упирается брюнету в бедро. Соски возбужденно набухли, выдавая меня с головой; парень только довольно улыбается, вновь набирая немного крема на пальцы и оставляя холодный след возле округлого бугорка.       Гарри припадает к груди, обхватывая сосок губами, мягко посасывая и вылизывая языком ареол, а после аккуратно прикусывая зубами и слегка оттягивая, отчего из меня вырывается тихий, жалобный стон. — Ты такой сладкий, Драко. — Я чувствую, как его руки опускаются на мои бёдра, сжимая их и разводя ноги шире.       Он изучает моё тело с таким рвением, словно это наш первый раз: невесомо проходится кончиками пальцев по выступающим ключицам, обдавая кожу горячим дыханием; обводит языком родинки, соединяя их тонкими, влажными дорожками в созвездия; спускается ниже, оставляя след из фиолетово-бордовых пятен по всему телу. Гарри стягивает с меня последний элемент одежды, освобождая пространство для новой порции ласк и поцелуев. Я не могу больше сопротивляться — в ответ лишь терзаю свою нижнюю губу, прикусывая и стараясь не застонать во весь голос.       Вдоволь насладившись моей реакцией, он переворачивает меня, словно я ничего не вешу, и ставит в коленно-локтевую. Из груди вырывается рваный, судорожный вздох, вперемешку с ругательствами, когда брюнет прижимается ко мне вплотную, и я чувствую, как его член через грубую ткань атласных брюк трётся об меня. Поттер касается пальцами поясницы, слегка надавливая на неё, и я прогибаюсь, словно чертова мартовская кошка, тесно прижимаясь к нему.       Я слышу непристойный мокрый звук: Гарри смачивает пальцы слюной, поднося их к напряжённому колечку мышц, дотрагиваясь шершавыми подушечками и кружа вокруг, но не решаясь проникнуть внутрь.       Боже, если он сейчас не войдёт в меня я…       Тело бросает в мелкую дрожь, когда я чувствую, что брюнет медленно погружает длинные тонкие пальцы, оказываясь в плену нежных стенок. Его движения неторопливые и дразнящие, заставляющие хотеть его всё больше, всё сильнее: он полностью выходит и вновь погружает пальцы с каждым разом значительно глубже, но этого невыносимо мало. Не сдерживаюсь и поддаюсь бёдрами навстречу, стараясь целиком принять его в себя, но он слишком хорошо контролирует процесс. Поттер лишь усмехается, прижимаясь ко мне и обдавая горячим дыханием мочку уха, прикусывая её. — Что такое, Малфой? — Он аккуратно обхватывает мой подбородок свободной рукой, разворачивая к себе.       Наши взгляды встречаются, и мне кажется, что я вовсе перестаю дышать: его зрачки расширены, а в изумрудных радужках, которые стали на несколько тонов темнее, читается невыносимое желание с примесью всепоглощающей похоти. Я искренне завидую его выдержке, ибо не он сейчас тихо, умоляюще стонет на холодной кафельной плитке нашей кухни, полностью обнаженный, хотя сам остается все ещё одетым. — Гарри, пожалуйста… возьми меня… — Голос надрывается, а брюнет лишь одаривает меня своей фирменной улыбкой, и я слышу звук расстегивающейся пряжки ремня, от которого мурашки охватывают все тело — от головы до кончиков пальцев ног.       Чувствую, как влажная головка касается входа, и Поттер медленно проскальзывает внутрь, задевая чувствительный комочек нервов: я полностью теряю контроль над своим телом, припадая щекой к холодному полу и бессвязно шепчу, чтобы он только не останавливался.       Его тонкие пальцы накрывают мой член, и я захлебываюсь собственным стоном. Гарри размазывает горячую смазку по всей головке, слегка надавливает на неё, поглаживая; полностью входит в меня, останавливаясь и давая время привыкнуть к ощущениям.       Поттер стискивает моё бедро до белых полумесяцев на коже, и я уверен — на следующее утро на ней останутся маленькие фиолетовые отметины. Я киваю головой, давая понять, что он может начинать двигаться, при этом бессвязно прося о чём-то большем.       Ощущать его внутри себя просто невероятно, так чертовски правильно.       Он продолжает делать рукой возвратно-поступательные движения по основанию члена, изредка дотрагиваясь до покрасневшей головки, обхватывает меня поперёк груди и прижимает наши тела вплотную к друг другу.       И этого вполне достаточно, чтобы я позабыл обо всём на свете: о недавней ссоре, о дне рождении, о неудавшейся попытке сделать этот грёбанный торт. О том, что существует что-то помимо его горячего дыхания обжигающего кожу, нежных губ, покрывающих мою шею влажными сладкими поцелуями, и напрочь сбившегося дыхания.       Пошлые звонкие шлепки наших тел эхом отражаются от поверхности стен, распространяясь по всей комнате, а я полностью теряюсь в невероятных, сводящих с ума ощущениях и начинаю громко, надрывно стонать, не сдерживая себя, пока пальцы Поттера не проникают в мой рот. Я обхватываю их губами, вцепившись мертвой хваткой за руку, чтобы только удержать равновесие — тело совсем перестало меня слушаться — и посасываю каждую фалангу с особым остервенением, тщательно собирая собственную влагу языком. — Гарри, поцелуй меня, сейчас, пожалуйста. — Я не узнаю собственный голос.       Брюнет замедляется, а я в ответ лишь недовольно хнычу, подмахивая бёдрами, чтобы вновь восстановить темп, пока Поттер полностью не выходит из меня. Я стараюсь встать, приподнимаюсь, пальцами хватаясь за рядом стоящую тумбочку, но в этот же момент Гарри разворачивает меня, и я оказываюсь у него на бёдрах. Он встаёт и куда-то несёт меня, а я лишь плотно прижимаюсь к нему, обхватывая ногами, только чтобы не отрываться от этих невероятно сладких губ.       Он целует меня. Целует страстно, жадно, вырисовывая языком невообразимые узоры во рту, слегка прикусывая и посасывая нижнюю губу, пока на ней не проступают маленькие, еле заметные алые капельки крови. Брюнет зализывает их, словно извиняясь, а наши языки вновь сталкиваются, будто пытаясь доказать принадлежность к друг другу.       Вдруг я слышу, как Поттер смахивает скатерть со стола вместе со столовыми приборами: тарелки вдребезги разбиваются, а их содержимое присоединяется к рядом рассыпанной муке и крему. Я отстраняюсь от него, хочу высказать ему всё: что он полный идиот и разбил мои самые любимые бокалы для вина, но он вновь вторгается в мой рот, исследуя его языком, и я чувствую, как кожа соприкасается с холодной деревянной поверхностью.       Его руки находят мою талию и пододвигают ближе к краю: он быстро входит, грубо, без всякого намёка на нежность, заставляя смазку пошло хлюпать. В ответ я лишь могу громко стонать, задыхаясь, когда он задевает ту самую чувствительную точку, выгибаясь дугой и натягиваясь, словно струна от контраста ощущений. По разгорячённым телам скатываются капельки липкого пота, а его тёмные, непослушные волосы образуют на лбу причудливых змеек. Я касаюсь его лица, убирая мешающую прядь и притягиваю его к себе, покрывая жадными поцелуями шею, слегка прикусывая смуглую кожу. Обхватываю кончиками пальцев подбородок и вновь впиваюсь в алые губы-вишни. Чувствую, как Поттер возвращает руку на мой член: он сжимает головку, размазывая прозрачную смазку, которая уже стала стекать по основанию, и делает пару быстрых поступательных движений.       Я не хочу пропустить ни секунды, но глаза предательски закрываются, и из горла вырывается хриплый стон, когда во время фрикций он дотрагивается до чувствительной головки. Выгибаюсь навстречу, подмахивая бёдрами и мне кажется, что вот-вот и я… — Поттер, быстрее, я сейчас…       Он заметно ускоряется, продолжая втрахивать меня в поверхность обеденного стола, не забывая ритмично двигать рукой. Его пальцы тянутся к моей шее и сжимают её, перекрывая доступ кислороду — я лишь выгибаюсь в позвоночнике и громко стону ему в рот, а мои глаза закатываются от достигнувшей кульминации, обнажая белки.       Рефлекторно стискиваю ноги на его бёдрах, максимально близко прижимаясь, и касаюсь подушечками пальцев шеи. Притягиваю к себе и прикусываю мочку уха, задевая эрогенную зону и шепча разные пошлые фразы — я знаю, что ему это нравится. — Давай же, кончи для меня, прямо сейчас.       Гарри делает пару глубоких, резких движений и изливается внутрь, тихо постанывая себе под нос. Долгожданное чувство удовлетворенности накрывает нас с головой и забирает остатки сил: его тело расслабляется, заставляя опереться на стол и вплотную прижаться ко мне.       Мы жадно глотаем воздух, пытаясь восстановить сбившееся дыхание от недавно нахлынувшей сладкой эйфории. Румянец покрывает его лицо, и он выглядит чертовски очаровательно сейчас. Не могу удержаться и впускаю пальцы в его непослушные волосы, путаясь в угольного цвета локонах. — Я хотел сделать тебе приятно не таким образом, но… соглашусь, вышло даже лучше, чем я планировал, — мягко касаюсь его щеки, подушечками пальцев проводя по острым скулам. — С днём рождения, Гарри, — его лицо озаряет тёплая улыбка, и он дарит мне мягкий сладкий поцелуй.