Недостойная

      И вновь эти густые облака, клочьями раскиданные по мрачному небосводу. Они все также неторопливо тянуться на север, словно ничего и не произошло под их трепетным взором там, внизу.       И лишь багряный закат, исполосанный кровавыми бликами намекает на недавнюю трагедию.       – Николь.       Голос Эрена слишком тих, непривычно равнодушен, а взгляд...       – Что с тобой?       Глаза юноши неоднозначно пылают в вечерней дымке, что затянула молочным туманом пшеничные поля.       Эрен молчит, лишь тихонько усаживается рядом. Неторопливо отламывает верхушку колоса, неаккуратно тычет меж губ. Безмолвно глядит вдаль, разделяя собственную боль вместе с Николь в этой хрупкой тишине.       – Я хочу домой.       Николь никогда бы не подумала, что скажет это.       Дом... Приют? Пристанище истерзанных детских душ.       Сердце стремилось назад, в беззаботное прошлое, пусть с розгами несправедливой смотрительницы, грубыми уличными мальчишками, но туда, где солнце освещает Шиганшину каждый день, затрагивая своими теплыми лучами счастливые детские лица.       Туда, где можно беззаботно играть в догонялки, прятаться в островках густых зарослей и нежных цветов. Туда, где все было просто и понятно - немного не правильно, но безопасно и спокойно.       – Мы не вернемся домой...       Эрен на памяти Николь всегда был ярким, пылающим лучиком - таким, что освещает даже самый темный и тернистый путь. Эрен всегда кричал громче всех, быстрее всех бросался вперед, а еще пылал как утреннее зарево, увлекая за собой в бесконечное приключение по родным улицам.       Страшно наблюдать за тем, как гаснет этот самый луч надежды. Если Эрен потухнет, следом за ним угаснет и мир.       – Не говори так.       – Мы не вернемся, пока не перебьем их всех!       Мальчишеский кулачок твердо приземляется наземь. Колос меж зубов его надламывается.       Николь отводит взгляд, утыкая его в сырую землю. Липкая грязь совсем исполосила голубой подол старого платья.       – Все же решил вступить?..       – Я пойду до конца!       Крепкие пальцы, усыпанные ранками и мозолями, хватаются за девичьи плечи. Эрен увереннее трясет подругу, пытливо взирая ей прямо в глаза.       – Разве ты не понимаешь? Они достойны смерти! Я должен их... должен их убить.       И плотина рушится. Опуская голову, юноша ощущает, как тело бьет мелкая дрожь. Он не хочет отпускать Николь, иначе совсем упадет.       Девочка даже не удивляется тому количеству слез, что орошает бледное лицо напротив - она все прекрасно понимает. Николь помнит.       Помнит хруст костей в пасти титанов, помнит и визги ни в чем неповинных детей. Она все еще слышит гулким эхом их последние мольбы о помощи.       Николь помнит, как жилистая рука огромного титана снесла с лица земли ее приют - ненавистный, такой до безобразия тесный, тот самый, в котором она выросла, в котором создала себя сама.       Николь до сих пор видит перед глазами кровавые мазки, что растекались на тех местах, где еще минуту назад были дети.       Август, Скотт, Браун, Сэнди, Марта...       Все, с кем она делила последний кусок хлеба, с которыми бегала от вездесущей миссис Брикс - их больше нет. Осталась только Николь.       Она сама начинает плакать.       – Я перебью их всех, – сквозь слезы шепчет Эрен, находя в себе силы подняться с колен. Яркий изумруд пестрит во взгляде - Эрен устремляет взор в сторону устланных всходами полей, мелких домишек и торопливо спешащих к фермерскому дому людей - его собственных друзей, новых знакомых, что так благородно приютили обездоленных детей.       – Жизнь положу... но я отомщу за маму, – последняя слеза устало катиться вдоль подбородка, а затем и вовсе падает вниз, ударяясь о стебель бледной травинки, – за всех нас. Я обязательно отомщу.