Дождаться

Реки ловит себя на том, что все реже смотрит Ланге в глаза. — Что-то случилось? — в который раз спрашивает Ланга. Реки в который раз ворчит: «Ничего» — и отводит глаза. Раньше у Хасегавы во взгляде можно было прочитать так много всего: удивление, упорство, усталость. Сейчас же в этих голубых глазах Реки видит только одно. Восхищение. Восхищение, желание следить за каждым движением, восторг; всё это принадлежит только ему, словно никого больше нет на свете. Ещё бы, раз теперь Ланге нет дела ни до Реки с Мией, ни до учёбы, ни до матери. — Эй, Ланга, — вдруг начинает Реки. Трясущиеся руки прячет за спину. — Он… нравится тебе, да? Хасегава смотрит на него бесконечно долго, но Реки, опустив глаза, только ждёт ответа. «Чего? Реки, ты сдурел? О чем ты вообще?» — он ждет любого ответа, он просто хочет, чтобы Ланга послал его или врезал по роже, он просто… — Это так очевидно, да? — конечно же отвечает Хасегава. Слёзы жгут глаза, и Реки молча отворачивается. «Очевидно», — думает он, когда Ланга пытается его окликнуть, но вслух ничего не говорит. Домой не хочется — Нанако как увидит, что он расстроен, тут же начнёт реветь сама, за ней, конечно, подтянутся остальные сёстры, мама ничего не поймёт и начнёт расспросы. Что ей объяснишь? Что отдаёшь человеку сердце, а он топчет его нещадно ради какого-то мудака? Что влюбился в Лангу, а у него на уме только этот Адам? — Эй, я не понял, — весело окликает кто-то со спины. Коджиро, конечно. — Чего ты тут делаешь так поздно, а, мелкий? Реки только сейчас понимает, что ноги сами принесли его на улочку с рестораном Джо. — Ничего, домой иду. — Твои худшие опасения сбылись. Коджиро смотрит с прищуром, но уже не весело. — Знаешь, если ты не хочешь об этом говорить, я пойму. Наверное, ты и совета моего не хочешь, но я всё-таки скажу, — он складывает руки на груди, и Реки невольно поднимает на него взгляд. — Можешь сойти с дистанции, и тебя все поймут. А можешь и дождаться. Он достаёт из-за пазухи небольшой кулон. В специальной формочке лежит обрывок рисовой бумаги, а на нём — сложные, но изящные иероглифы. Смысл Реки не разберёт, но автора узнать точно может. — Десять лет не каждый одолеет. Я дождался — не жалею, но тебе решать самому. «Дождаться», — проговаривает Реки, пока бредёт домой. Разве это честно? Разве это справедливо, когда тебе рвут сердце, когда душу изнутри проедает, а ты должен терпеливо чего-то ждать? Когда он живёт, дышит, любит, а ты, словно списанный в утиль утюг, только и можешь, что ждать топки? «Дождаться», — думает он, глядя ночью в потолок. Чего дождаться? Что Ланге тоже растопчут сердце, и он вернётся к Реки, будто ничего не было? Что попросит его жалеть, хотя сам ни капли не оглянулся на чувства Реки? К чёрту такое ожидание, если после него ещё хуже? «Дождаться», — вспоминает утром Реки слова Коджиро. Такое ощущение, что уж эти двое вместе целую вечность; да и мог неугомонный Коджиро, не пропускающий ни одной юбки, так ждать? Или так дорог ему Сакураяшики, что он смог переступить через себя? Как дорог? Реки лежит на парте и смотрит в окно. А так ли Хасегава ему дорог? Может, и не нужны ему ни Ланга, ни это ожидание? Может, это знак, что давно пора забыть первое трепетание души и идти наконец дальше? Он укладывается на другой бок. Теперь он видит Лангу, как тот с серьёзным видом решает задачу по алгебре. Между бровей пролегла морщинка, которая с годами станет глубже, левая рука чуть подрагивает от напряжения, ручка быстро-быстро порхает над тетрадным листом. Ланга замечает взгляд Реки и, оторвавшись от тетрадки, чуть слышно шепчет ответ задачи. И в этот момент Реки, сам того не ожидая, вдруг понимает: а ведь он дождётся. Дождётся не разбитого сердца Хасегавы, не момента, когда он начнёт слёзно просить прощения, не дня, когда отвоюет своё разбитое сердце обратно — нет. Он дождётся, когда Ланга всё поймёт. Когда расставит приоритеты и вернётся не плакаться, а навёрстывать упущенное. Когда с опозданием, но вернётся. Он просто дождётся своего Лангу. *** Тадаши трёт глаза. Сколько он здесь — неделю? Ровно неделю Адам отдаёт приказы холоднее и чётче, а работы поручает больше. Ровно неделю Тадаши, почти не сходя с места, следит за каким-то школьником, отчего-то запавшим в душу Иноске за пару дней. Пару дней, перечеркнувших целые годы. И потому, наблюдая за целью Адама, Тадаши невольно видит его крашеного друга. Пацан вот уже неделю ходит понурый — и уж кому, как не Тадаши, знать, отчего. «Дождёмся», — шепчет он пацану через монитор, будто тот может услышать. И они дождутся. Каждый своего — но дождутся.