Carpe Noctem

Отдающиеся в костях басы и бьющая по глазам светомузыка формата «кошмар эпилептика» — лучший способ выкинуть из головы всё, что не хочешь там видеть. Особенно в такой прекрасный день, как этот, когда можно притвориться любой тварью, нацепить любую маску — и не выйти за рамки социального одобрения. Не то чтобы Сюэ Яна хоть когда-нибудь это «социальное одобрение» волновало, но всё же приятно иногда устраивать окружающих таким, какой ты есть на самом деле. Не прилагая для этого нихера усилий. Ядовито-розовая жидкость в стакане переливается пищевым перламутром — почему-то все самые сладкие крепкие лонги в этом клубе исключительно «девчачьи». Видимо, составитель барной карты был уверен, что подобное будут заказывать только любители снимать девушек на одну ночь своим спутницам, чтобы было сподручнее драть невменяемо-пьяное в ближайшем сортире. В голове мелькает желание найти этот сверхразум и объяснить ему, что сладкое могут любить и нормальные люди — и тут же исчезает. Лениво. Да и вряд ли этот человек сейчас в клубе. Розовая пакость, как от неё и ожидалось, приятно даёт в голову уже на половине, а когда пустой стакан отправляется на стойку, от лишних мыслей и вовсе не остаётся ни следа. Прекрасное ощущение. Найти бы ещё, с кем весело провести остаток этого вечера и, желательно, всю ночь — и можно считать, что праздник удался. Из колонок орёт какая-то абстрактная условно-мелодичная попса, в танц-зоне вертится два десятка тел разного пола, возраста и степени ужратости, а у барной стойки не происходит совершенно ничего интересного. Не то чтобы Сюэ Ян не любит танцевать — любить-то, может, и любит, но уж точно не в подобных местах и не под такое дерьмо. Но если есть задача познакомиться, то надо идти туда, где люди. Люди в массе своей, впрочем, даже на вкус слегка затуманенного алкоголем мозга какие-то никакие: совершенно одинаковые ведьмочки в остроконечных шляпках, вульгарные кошечки, полуголые типа-оборотни и самые страшные представители нечисти — офисные клерки в пятницу вечером. Видеть эти унылые рожи в расстёгнутых на три пуговицы рубашках особенно противно, тем более в такой день. Раздумывая, в ком всё же может найтись хоть капля правильной ебанутости, в кошке или в ведьме — а может, и вовсе к парню попробовать подкатить? — Сюэ Ян неожиданно замечает его. Яркое белое пятно в черно-красно-рыжей толпе: белые клеша, белая длинная шмотка с поясом и широкими рукавами, названия которой Сюэ Ян и вовсе не знает; длинные, заметно длиннее даже его нестриженных патлов волосы и широкая белая лента на глазах, почти сливающаяся по цвету с кожей. Призрак слепого хиппи, что ли? Впрочем, пофиг — главное, что у Призрака вкус на порядок лучше всех остальных посетителей клуба, а ещё он каким-то неизвестным образом умудряется танцевать под звучащую мерзопакость. Не изображать предсмертные конвульсии, а именно танцевать. В то, что именно с этим парнем он проведёт этот праздник, Сюэ Ян не особо верит — уж больно Призрак похож на домашнего мальчика, которого в клуб затянули более активные друзья «на буксире». Но не попробовать хотя бы заговорить с ним было бы просто глупо. Заговорить? Пробиться сквозь толпу, слегка коснуться рукой предплечья, подхватывая движение танца — куда лучше. Слова в этом шуме всё равно не услышать. Призрак, неожиданно, не выказывает недовольства — отвечает на прикосновение, на движение, умудряясь при этом держаться ровно на грани между приличным и откровенным. Сюэ Ян задыхается от восторга, понимая, что всё может оказаться куда радужнее его предположений. Когда трек сменяется следующим — примерно таким же никаким — он подхватывает Призрака под локоть и ведёт к бару, где хоть чуть-чуть потише. Тот не сопротивляется, улыбаясь какой-то совершенно прекрасной улыбкой спустившегося на эту бренную землю Небожителя. — А повязка — это чтобы не видеть окружающего убожества? — ухмыляется Сюэ Ян, заказывая себе новый коктейль — на этот раз более приличного вида. — Она полупрозрачная, — смеётся собеседник, делая свой заказ. — Тем более сейчас передо мной однозначно не убожество. Ответ выбивает из колеи, и Сюэ Ян совершенно не может понять — это бесстыдный флирт или святая невинность? Призрак улыбается так, что в этом изгибе губ можно равно прочитать и христианское всепрощение, и желание намотать кишки собеседника на люстру. А учитывая, что он и сам не знает, желает ли завалиться с Призраком домой и трахаться до рассвета или же провести ночь за какими-нибудь более невинными, но куда более безумными вещами… В идеале, конечно, совместить — но в нахождение второго такого психа, как он сам, Сюэ Ян перестал верить ещё в старшей школе. — Ты не похож на завсегдатая подобных мест, — решает он зайти издалека. Авось в процессе разговора разберётся и в себе, и в собеседнике. — Ты тоже, — замечает тот, отпивая из своего стакана бесцветную жидкость. Джин-тоник? А ему подходит. — Разве? — Нет, Призрак, конечно, прав, но Сюэ Яну казалось, что он не настолько выделяется из общей толпы. — Они все, — тот обводит рукой с зажатым в ней стаканом зал, — собрались здесь на костюмированную вечеринку по случаю праздника, о смысле которого понятия не имеют. Ты же, как мне кажется, и по жизни такой — разве что, думаю, без красных линз и подводки. Хер его знает, как Призрак это понял, но он абсолютно прав — и Сюэ Яну остаётся только кивнуть на эти слова, пряча ухмылку за стаканом зелёной пакости. Нет, ни в коем случае не абсент — при всей любви к собственному имени полынную горечь Сюэ Ян терпеть не может. Зелёная дыня, ром, яблочный сироп, мята — будь этот коктейль чуть более сладким, мог бы претендовать на роль идеального. — Ладно, а тебя-то, красавца, как в эту дыру занесло — неужто тоже в честь праздника решил выполнить месячную норму по социальным взаимодействиям? — Какая интересная формулировка, — смеётся Призрак в ответ, а Сюэ Ян пытается понять, залипает ли он на собеседника из-за выпитых коктейлей или потому, что он и правда такой охуенный. — Пожалуй, можно и так сказать. Только, наверное, не месячную, а полугодовую. Сюэ Яну на это даже присвистнуть хочется — и расспросить поподробнее, что, конечно же, будет верхом бестактности. Не то чтобы ему обычно было до подобного дело, но с Призраком хочется пообщаться подольше, а для этого лучше соблюдать хоть минимальные правила приличия. — И какие же социальные взаимодействия ты сегодня считаешь для себя допустимыми? — он решает всё же перейти к более активным действиям, и четырехпалая левая ладонь скользит по затянутому белым шёлком — нет, серьезно, это чертов шёлк! — колену. Улыбка Джоконды на губах Призрака ничуть не меняется — и Сюэ Яна это почему-то пугает пиздецки. А тот будто бы наслаждается его страхом, демонстративно отпивая из своего стакана с целью потянуть время. Впрочем, ответ всё равно более чем ошарашивает: — Если ты спрашиваешь, не против ли я закончить этот вечер с тобой в одной постели, то нет, я не против, — и как ни в чём не бывало, делает ещё один глоток — а у Сюэ Яна голова кругом идёт, кажется, сильнее, чем от выпитого ранее. — А как насчёт перед постелью погулять по городу и побезумствовать в несексуальном ключе? — Раз уж собеседник говорит открыто, надо идти ва-банк. А Призрак улыбается чуть шире, будто бы полностью довольный намечающимися планами. И вдруг тянется к губам Сюэ Яна с поцелуем — сначала аккуратным и почти невинным, но очень быстро перерастающим в глубокий и страстный. Пить горечь тоника и джина с чужих губ оказывается неожиданно приятно, и он почти теряет ощущение реальности, соскальзывая поцелуем вниз к шее, обозначая вампирский укус. — Кто же так кусает, — смеётся Призрак, отстраняя от себя лохматую голову. — Смотри — чувствуешь, где у тебя на шее пульс? Рука приятно скользит по шее Сюэ Яна заметно выше, чем он примеривался, а после Призрак наклоняется сам, показывая мастер-класс. Кожи приятно касаются настоящие острые клыки. Опьянение исчезает как-то мгновенно. Несколько секунд Сюэ Ян смотрит на удивлённое лицо вампира перед собой — почти видя под повязкой голодные алые глаза, — а после неожиданно для себя оказывается уже на улице, в паре кварталов от клуба. Всё, что было между, в памяти почему-то не откладывается совершенно. Прохладный ночной воздух остужает голову, и Сюэ Ян задумывается, с чего вообще убежал. Нет, не так — с чего вообще решил, что перед ним именно создание из городских легенд, а не просто неформал? Впрочем, у неформалов не бывает клыков, которыми можно действительно поранить, а небольшая ранка на шее ощущается до сих пор, хотя крови и нет. С другой стороны — вампир ранее показался ему вроде как адекватным. Может его и не собирались совсем уж есть? Так, понадкусывать аккуратно. Могут же в прогресивном двадцать первом веке быть и прогрессивные вампиры? Бродя бесцельно по ярким ночным улицам, Сюэ Ян с удивлением признаёт, что жалеет о побеге. И вообще был бы весьма не против переспать с настоящим вампиром. Может, если вернуться в клуб и извиниться, этот парень не особо обидится? Но в клубе никого похожего на прекрасного Призрака нет, а бармен отвечает, что человек в белом ушел почти сразу после него, заметно расстроенный. На этом моменте Сюэ Ян окончательно приходит к мысли, что он хренов параноик, и паранойю свою надо бы слушать поменьше. Праздник чувствуется испорченным окончательно, и надо бы возвращаться домой, но ноги почему-то несут всё дальше и дальше по незнакомому району, уводя от людных улиц. Здесь, в тишине ночного города, Сюэ Ян как-то очень остро чувствует себя последним неудачником. А потом вдруг неожиданно выходит на какую-то смотровую площадку — и видит сидящий на парапете знакомый белый силуэт, на этот раз уже без повязки на глазах. Они у вампира, если подойти поближе, оказываются не красными, а вовсе даже серыми и какими-то очень яркими. С площадки открывается захватывающий вид на переливающееся море огней ночного города. Пестрые ленты шоссе, черная лента реки; рыжее зарево на низких облаках, перемигивающиеся разноцветной подсветкой небоскрёбы, и тонущие в полумраке старые кварталы. Наверное, отсюда очень удобно наблюдать за жизнью, что яркими отсветами фар и неона течёт мимо тебя. — Прости, — тихий голос вампира на удивление органично вписывается в эту картину. — Кажется, я испортил тебе вечер. Сюэ Ян переводит взгляд с города на бескровное лицо, теряясь в этих глазах, сияющих светом далёких звёзд. — Эй, это я, между прочим, первый к тебе полез. А потом сбежал после единственного поцелуя, как какая-то девчонка, — пытается он скрыть за иронией такую непривычную нервозность. Неожиданно хочется вновь прижаться к этим губам в поцелуе и сделать вид, что никакого побега не было, но, наверное, это будет выглядеть совсем жалко. — Так что кто ещё кому что испортил. — Но это ведь нормально, бояться таких, как я, — вампир улыбается всё той же своей многозначительной улыбкой, опираясь подбородком на подтянутое к груди колено. В холодном свете фонаря его кожа почти сливается с тканью одежды, и сходство с призраком становится абсолютным. — Я тебя не боюсь! — возможно, эмоциональнее, чем следовало бы, заявляет Сюэ Ян, делая два шага в сторону сидящего на парапете парня — оставляя между ними буквально десяток сантиметров. Этот поцелуй получается нежнее и чувственнее первого — никто не спешит его углублять, получая удовольствие лишь от касаний губ и языков. Сюэ Ян отстранённо замечает, что кожа у вампира прохладная, температуры воздуха. Наверное, в клубе было теплее, вот он и не обратил внимания — потому что сейчас бы он и без клыков не смог сказать, что целуется с человеком. — Так что насчёт моего предложения? По поводу этой ночи, — ухмыляется Сюэ Ян, наконец-то избавившись от глупой неуверенности. Ему сегодня везёт, надо ловить момент. — Мне казалось, я ответил согласием ещё в клубе? — вампир чуть игриво склоняет голову. Странно, без повязки в его улыбке не видно ничего тёмного. Или это сияющие светлые глаза так на себя внимание перетягивают?.. — Ты красиво танцевал там, — слова срываются с губ без ведома мозга, Сюэ Ян не задумывается о них. — Я бы посмотрел ещё. — Мы можем вернуться, — белая фигура слитным движением спрыгивает с парапета на асфальт, выказывая готовность подтвердить слова действием. — Куда? Там же музыка редкостное дерьмище! — Сюэ Ян как-то рефлекторно сжимает вампира в объятиях, чтобы тот даже не думал никуда уходить. — Вот, я сейчас… Не надо никуда идти, им и так хорошо здесь, на этой тихой и безлюдной смотровой площадке. Если выкрутить колонку звука на максимум и оставить наушники висеть на шее, то музыка из них будет неплохо слышна обоим. Найти бы ещё на плеере что-то подходящее. На глаза попадается трек с говорящим названием «This is Hallowen» — естественно, не оригинальная версия из мультфильма, будет ещё Сюэ Ян держать у себя это детское уныние. А вот кавер Мэрилина Мэнсона к сегодняшней ночи подходит как нельзя хорошо. Музыка не то чтобы сильно годится для танца — но уже на первых нотах вампир ловит его идею. Крадущиеся шаги по кругу на расстоянии пары метров, взгляд глаза в глаза. Простые дерганые движения — и не понятно, кто начинает, а кто зеркалит. Кажется, они и вовсе перехватывают ведение друг у друга. Музыка быстрее — движения сложнее, расстояние меньше. Ко второму припеву они уже движутся, почти касаясь друг друга руками и бедрами. В какой-то момент просто зеркалить партнёра становится скучно, и Сюэ Ян, подхватывая начатый вампиром жест, продолжает его по-своему — разворачиваясь к тому спиной, медленно опускается на колени, выгибаясь всем телом, откидывая голову тому на живот. Вампир принимает импровизацию с легкостью — скользит руками по плечам Сюэ Яна, обходит его, вновь возвращая контакт взглядов. Попытка подняться тут же продолжается предельно откровенными объятиями, а буквально через секунду они уже прижимаются друг к другу спинами. Резкие движения сменяются плавными и снова резкими, контакт тел больше не разрывается дольше, чем на секунду. Когда музыка заканчивается, уже вампир оказывается спиной к Сюэ Яну, откинув голову ему на плечо. И черт бы его побрал, но не весь секс в его жизни был настолько же откровенным, как этот танец. Вампиру хорошо, у того после этого даже дыхание не сбилось. Сюэ Ян же с некоторым удивлением понимает, что у него и от танца, и от пережитых эмоций несколько кружится голова — а ещё есть нестерпимое желание и дальше творить какую-нибудь классную хуйню с… Кстати! — Я понимаю, это очень своевременный вопрос, — в этот момент даже пожелай он, не смог бы убрать с лица эту широченную довольную лыбу, — но как тебя зовут? — Сяо Синчэнь, — впрочем, улыбка вампира тоже становится несколько шире, а звёздный свет в глазах приобретает некоторый шальной оттенок. — Давно со мной такого не бывало… — Какого — такого? — они вновь возвращаются на парапет, на этот раз оба свешивая ноги над обрывом. — И я Сюэ Ян, кстати. Рад знакомству. — Давно не чувствовал себя настолько живым, — слегка задумчиво произносит Сяо Синчэнь, всматриваясь в даль. — Наверное, даже никогда. — Да ладно, — Сюэ Ян пихает того локтём — не сильно, им обоим не улыбается навернуться с высоты в пару этажей, — неужели в твоей вечности нет места веселью? — Я, наверное, и вовсе не умею веселиться, — произнесённый еле слышным шёпотом, этот ответ ему не нравится совершенно. Нет, так не пойдёт. План на сегодня: научить вампира простым человеческим развлечениям! Сюэ Ян соскакивает с парапета и тянет Сяо Синчэня за собой: — У нас ведь в плане была прогулка по ночному городу, помнишь? — и отвечает на чуть смущённую улыбку вампира своей ухмылкой. На смотровую площадку как раз пришла какая-то слащавая парочка, и это место тут же потеряло большую часть своей привлекательности. — Кстати! — Сюэ Яну приходит в голову очередная прекрасная идея. — А ты какие песни наизусть знаешь? Из современного популярного. Ну то есть, скорее из второй половины двадцатого — совсем современных-то я и сам толком не знаю. Мыслительный процесс на лице Сяо Синчэня почти очарователен, но Сюэ Ян ни за что не поверит, что этот вампирчик и правда последние полвека провёл в полном информационном вакууме. Тот и не разочаровывает: — Ну, Битлз? — Отлично — значит, будем орать Битлов! И они орут. Сюэ Ян тянет своего спутника за руку, спускаясь по пологой лестнице почти вприпрыжку, и выводит несколько нестройное «In the town where I was born», тут же подхваченное Сяо Синчэнем. На знаменитом «We all live in the yellow submarine» уже и он отпускает себя, не думая о приличиях — поёт во всё горло и перепрыгивает через ступеньки. Дорога будто сама ложится им под ноги, город извивается узкими улочками и широкими проспектами, расступается зелёными скверами. Песня сменяется песней, за ней приходит разговор ни о чём и обо всём разу и купленные где-то по пути яблоки в карамели, затем снова песни. От Битлз переходят к Роллинг Стоунс, с широкими улыбками затягивая «I see a red door and I want it painted black». — Никогда не понимал раньше, зачем петь о депрессии — так, — смеётся Синчэнь, не отрывая взгляда от глаз Сюэ Яна. — Да ладно, будто ты не из той эпохи, когда детям давали поганые имена, чтобы отвести неудачу? — так же смеётся он и только потом понимает, что не имеет ни малейшего представления о возрасте Синчэня. Может, того и вовсе пару лет назад обратили, а он просто по жизни такой. Но вампир подтверждает первое предположение: — Действительно, было такое. Не задумывался, что старые традиции в этой эпохе могут обернуться чем-то подобным. Сюэ Ян хочет расспросить Сяо Синчэня о его прошлом и том, из какой он вообще эпохи родом, — но неожиданно видит в глубине ближайшего сквера блики открытого пламени, и все прочие мысли вылетают из головы. — Синчэнь, там фаерщики! Пошли, посмотрим, — и привычно, не дожидаясь согласия, тянет вампира за собой. На дальней аллее, заняв три скамейки, и правда расположились парни и девушки с огненным реквизитом, собравшие вокруг себя небольшую толпу зрителей. Не шоу даже — скорее, просто тренировка. Все движутся кто во что горазд, одновременно работают человек пять-семь, остальные пара десятков больше общаются со старыми знакомыми. Они садятся прямо на землю, не слишком далеко, но и не близко, чтобы не задело каплями керосина — и Сюэ Ян замечает, как его спутник буквально залипает на пляшущий в человеческих руках огонь. Пару-тройку треков ещё получается усидеть смирно, но в итоге он всё же, шепнув «сиди тут пока», поднимается и идёт к парню со стаффом. Он хочет, чтобы Сяо Синчэнь смотрел так восхищённо на него, а не на каких-то левых людей. Естественно, просто так давать чужаку реквизит опасаются, но Сюэ Ян подключает всё своё обаяние, красноречие — и всю память о собственной работе с огнём. Местным, правда, совершенно не обязательно знать, что к керосину он на самом деле не прикасался уже года полтора. Чужой реквизит лежит в руке непривычно, и Сюэ Ян не уверен, стоит ли сейчас пытаться вспоминать приёмы контактного жонглирования — но из колонок играет такая задорная мелодия, чьи быстрые, то и дело меняющиеся ритмы буквально не оставляют места для раздумий. Тело скользит в такт музыке, и он буквально не осознаёт, как пускает огненный шест по задней стороне шеи — и ловит восторженный взгляд Сяо Синчэня. Более медленный фрагмент в середине как будто создан для того, чтобы добавить в номер пару движений, завязанных больше на собственном теле, чем огненном реквизите, красуясь перед вампиром — а после музыка вновь пускается вскачь, и Сюэ Ян забывает об осторожности в принципе. Хочется ещё и ещё, но он говорит себе, что нефиг лениться, лучше прийти в следующий раз сюда со своим стаффом — благо, ребята здесь каждую пятницу. А потом замечает подошедшего Сяо Синчэня с горящими задором глазами. Как они за те пару часов, что провели вместе, научились понимать друг друга без слов, Сюэ Ян не знает — но очень отчетливо читает в звёздных глазах и похвалу, и восхищение, и уже почти ушедший непонятный страх. Впрочем, его природу Сюэ Ян понимает очень быстро. Практически сразу же, как Синчэнь оборачивается к одной из девушек и просит у неё веера. И ладно он сам, но судя по прошлым реакциям вампира, — тот и слова-то такого раньше не знал. — Тебе с такими рукавами никакой реквизит брать нельзя, — замечает Сюэ Ян, кивая на белую шмотку, — и с всё возрастающим удивлением ловит сначала пояс, а потом и саму шелковую тряпку. Обнажённому по пояс вампиру не способна отказать даже фаерщица, и желанные веера тот всё же получает. Сюэ Ян костерит себя на все лады: что не спросил сразу, насколько опасен огонь для вампира, что вообще притащил его сюда и что начал красоваться. Но сказать, что опыт работы с танцевальными веереами, коли он таковой у Синчэня наличествует, имеет весьма мало общего с работой с огненным реквизитом — почему-то язык не поворачивается. Медленная и плавная музыка слегка успокаивает, не обещая Синчэню таких же поводов пуститься во все тяжкие, и Сюэ Ян всё же выдыхает, наслаждаясь выгибающимся в танце изящным телом и скользящими по фарфоровой коже огненными бликами. В этих движениях очень мало от привычных фаерщикам приёмов, веера вампир держит жёстко, но они всё равно чувствуются продолжениями его рук. Обычно такие пластичные номера получаются с когтями, палмами или чашами — не с тяжёлыми веерами, к которым сложные движения тела добавить получается мало у кого. Но для вампира они, наверное, ничего не весят; огонь скользит в считанных сантиметрах от кожи, повергая зрителей и самого Сюэ Яна в экстатз, длинные волосы взлетают вверх при развороте, лишь каким-то чудом не попадая в пламя. И чёрт — ритм всё же сбивается на более быстрый, а Синчэнь, видимо, тоже потеряв голову, решает попробовать все возможности инерционного реквизита. Несколько более резких движений, во время которых веера явно подсмотренным у других движением проворачиваются вокруг запястий, после чего вампир и вовсе как-то неожиданно резко падает на колени. Языки пламени лижут асфальт, волосы метут по нему же, а белоснежное тело выгибается так, что почти ложится спиной на землю. На последних нотах Сяо Синчэнь тушит окончательно догоревшие веера таким привычным каждому фаерщику проворотом, что не общайся с ним Сюэ Ян ранее — был бы уверен, что вампир с этим реквизитом знаком как бы не лучше, чем он сам со стаффом. Это становится последней каплей — когда музыка замолкает, Сюэ Ян сам падает на колени, остервенело целуя эти прекрасные прохладные губы, наплевав на любые посторонние взгляды. Пусть смотрят, пусть видят, что это совершенство принадлежит ему и только ему. Даже если только на одну эту ночь. — В жопу прогулки, — шепчет он между поцелуями. — Хочу тебя! Сейчас! Они быстро отдают веера — даже не факт, что изначальной владелице, но ребята там и сами разберутся, — и незаметно для самих себя заваливаются в какую-то тёмную подворотню, где Сюэ Ян снова целует своего вампира, уже откровенно прижимая к стене и скользя руками по обнажённому торсу. Впрочем, через пару минут он понимает, что что-то идёт не так. Хотя его собственный стояк готов прорвать штаны, у вампира ниже пояса не наблюдается никакой активности. — И какого хрена? — спрашивает Сюэ Ян, всё же отрываясь от этих желанных губ. — Надеюсь, с обещанием секса ты меня не наебал, а то что-то твои реакции вот тут, — он показательно кладёт ладонь на чужой пах, слегка сжимая, — пока что нихера не радуют. — Я всё ещё вампир, — смеётся Синчэнь, кажется, ничуть не смущённый ситуацией. — Пара глотков твоей крови, и всё будет. Если ты, конечно, до сих пор не боишься. Сюэ Ян не боится — он с самого начала принял, что вампирские клыки мимо его шеи не пройдут. Принял и действительно желал почувствовать это, так что тут же призывно откидывает голову — и недовольно смотрит на отрицательно качающего головой Синчэня. — Нет. Точно не здесь, — как-то неожиданно твёрдо говорит он. — К тебе или ко мне? Идти домой к почти незнакомому вампиру всё ещё как-то стрёмновато, но тащиться в свои гребеня со стояком в штанах тоже особо желания нет. — Если ты только не живёшь на другом конце города, то к тебе, мой прекрасный садист, — отвечает Сюэ Ян, поправляя член в решительно слишком тесных для подобного штанах. Впрочем, такси ловится достаточно быстро, а квартира Сяо Синчэня оказывается всего минутах в пяти езды, так что совсем уж озвереть и начать приставать к вампиру прямо в машине он не успевает. Да и в чём смысл этих приставаний, если никакой реакции, кроме всё той же многозначительной улыбки, на них не будет… На окружающую обстановку Сюэ Ян не обращает внимания, сразу же прижимая Синчэня к закрывшейся двери. — Ну, давай же, — сил терпеть у него уже почти нет — в отличие от самого вампира. — Давай всё же хотя бы снимем обувь и дойдём до кровати, — в этой его благостной улыбочке почти можно увидеть форменное издевательство. — Ты зануда, тебе никто об это не говорил? — огрызается Сюэ Ян, всё же расшнуровывая берцы. — Могу позанудствовать ещё и уточнить, есть ли у тебя лубрикант, — по благостной физиономии так и хочется вмазать кулаком. — А ещё попросить снять линзы. Ладно, вот последнее замечание действительно было крайне своевременным — засыпать в линзах Сюэ Яну уже доводилось и повторять этот сомнительный опыт желания нет никакого. Быстрое посещение ванной всё же делает то, на что оказалась неспособна поездка в такси, — возбуждение слегка спадает, а в голове проясняется. Действительно и линзы снять надо бы, и смазку с резинками из куртки достать, и керосиновую копоть им обоим отмыть с кожи. В идеале бы вообще в душ залезть, но на это, кажется, не способна уже даже вампирская выдержка. — Презервативы, думаю, можешь оставить — забеременеть от тебя я точно не смогу и ничем не болею, — с насмешкой кивает Синчэнь, вводя Сюэ Яна в недолгий ступор. Какая вообще к чертям беременность, если… — В смысле, ты предпочитаешь снизу, что ли? — наконец-то понимает он, что к чему. — Мне, в общем-то, всё равно, но мне казалось, что такие как ты предпочитают сверху, — вампир в некоторой задумчивости проходит в спальню. Обычная такая спальня: двуспальная кровать, одеяло с бамбуком, шкаф и книжные полки. На окнах разве что совсем уж плотные тёмно-зелёные шторы, не пропускающие, наверное, ни лучика солнца — но ни гроба, ни черепов, ни вообще какой-то мрачности. — Блядь, откуда у тебя вообще такое дерьмо в голове? — рука Сюэ Яна как-то непроизвольно тянется к лицу. — В постели надо получать удовольствие, а не самоутверждаться. И мне в целом равно нравится и так, и так, но сегодня я точно хочу быть снизу. Наблюдая сквозь щель между пальцами за меняющимся выражением лица Синчэня, он пытается напомнить себе о том, что в голове у хрен-знает-скольки-летнего вампира нормально обнаружить подобных тараканов. Получается, естественно, плохо. Вампир же некоторое время удивлённо хлопает глазами, после чего всё же выдаёт: — Я рад, что ты так считаешь. Прости, что думал о тебе... так. — Да ладно, шею под клыки я тебе уже подставил — задницу под член как-то проще, тебе так не кажется? — с этими словами Сюэ Ян откидывается на кровати, призывно запрокидывая голову. Болтология его уже окончательно задолбала, тело просит хорошего траха. Прикосновение клыков к шее волнующее и однозначно возбуждающее — а вот сам укус, вопреки глупым девочковым книжкам, оказывается очень даже болезненным. Но боль порождает страх, страх заставляет тело выбрасывать в кровь адреналин, а адреналин — это то, что Сюэ Ян очень, очень любит. Сжавшая же его член через джинсы рука добавляет ровно столько сладкого удовольствия, что сдержать стон становится уже невозможно. Улыбка на перепачканных в крови губах кажется слегка зловещей, а всё же окрасившиеся в алый глаза довершают образ ночного хищника. Сюэ Ян почти чувствует, как от этой картины дергается сжимаемый чужой рукой член, — и губы вампира растягиваются шире. Голова слегка кружится, но на это ему плевать. Хочется целовать эти губы, слизывая с них собственную кровь, тереться членом о чужое бедро, подставляться под ласки — и самому ласкать неожиданно ставшее почти по-человечески тёплым тело. Наконец-то лапать очень даже существенный вампирский стояк, сразу же запуская ладонь в штаны, и ловить губами сдержанные стоны. Нежность и аккуратность Синчэня так органично мешаются с уверенностью и настойчивостью, что он не замечает, как оба они оказываются полностью раздеты — не считая разве что подвесок на шее Сюэ Яна. Это так непохоже на весь прошлый секс, который у него был… Клыкастая улыбка у самого члена слегка разгоняет туман в голове, проходясь холодными мурашками вдоль позвоночника. На секунду он почти представляет, что будет, если Сяо Синчэнь действительно возьмёт у него в рот, — но вампир всего лишь скользит языком по головке, собирает губами смазку, очерчивает выступающие вены и держит свои клыки достаточно далеко от нежной плоти, чтобы через некоторое время эта ласка всё же перестала пугать. С растяжкой Синчэнь, вопреки опасению, особо не церемонится, вставляя сразу два пальца — и Сюэ Яну их уже мало; мало пальцев другой руки на члене, мало умелых губ и языка, скользящих от растягиваемого кольца мышц до яиц. Хочется прямо сейчас перевернуть вампира на спину и насадиться сразу до упора — чтобы больно, чтобы искры перед глазами. Хуёвая идея, скажем прямо, но ожидание уже бесит. Три пальца, средний с силой проходится по простате — и Сюэ Ян стонет, ругаясь сквозь зубы, комкает одной рукой простынь и притягивая другой голову Синчэня для поцелуя. Мокрого, развязного и кровавого от пораненного об клык языка. Когда же эти пальцы наконец покидают растянутую задницу, большого труда стоит сдержать рвущееся с языка «давай уже, трахни меня!» — Какой же ты нетерпеливый, — выдыхает Синчэнь прямо в губы, одним движением входя на всю длину — и Сюэ Ян понимает, что удержать язык за зубами не вышло вовсе. А член у вампира идеальный — распирает внутри почти до боли; до очень правильной сладкой боли, которая лишь подстёгивает возбуждение. И вообще весь он идеальный, от члена до рассыпавшихся тушью по плечам волос, от сильных рук до сияющих алым огнём глаз. Шея затекает, если любоваться этим великолепием, но Сюэ Ян не даёт себе ни закрыть глаза, ни опустить голову, ловя каждое движение. — Укуси меня, когда я буду кончать, — почти рычит он в покрасневшие от крови и поцелуев губы. — Ты ведь и сам этого хочешь, верно? — Не боишься, что я не смогу себя контролировать и действительно наврежу тебе? — хрипло отвечает Синчэнь, явно тоже с удовольствием отпустивший себя. — Не боюсь. Член ноет без прикосновений, но Сюэ Ян силой воли заставляет себя даже не тянуть руки в его направлении — слишком хорошо, слишком кайфно, чтобы заканчивать всё так быстро. Когда Синчэнь подхватывает его под колени, разводя ноги шире и проникая под иным углом, удовольствие прошивает столь сильное, что глаза закрываются сами собой, а пальцы впиваются в чужие плечи так, что у человека остались бы синяки. Оргазм накатывает как-то неожиданно, даже без прикосновений к члену. Он, конечно, слышал, что так бывает, но с ним подобного не случалось ранее никогда. Боль от почти вгрызшихся в шею вампирских клыков мешается с удовольствием в невероятный ядерный коктейльчик, от которого перед глазами темнеет. Ему кажется, что буквально на секунду, — но когда Сюэ Ян открывает глаза, он оказывается уже один в комнате и укрыт одеялом, а из-за откинутой ветром шторы с улицы льётся тусклый свет предрассветного утра. При беглом осмотре собственной тушки выясняется, что следов смазки и спермы на нём нет вовсе, а шея аккуратно заклеена. Думать, что Синчэнь проводил какие-то манипуляции с его бессознательным телом, почему-то одновременно и стрёмно, и возбуждающе. Сам вампир отыскивается на балконе, сидящим с ногами на перилах — надо сказать, куда более узких, чем давешний парапет, а этаж тут, между прочим, девятый. И солнце вот-вот из-за горизонта покажется. — Для тебя солнце разве не опасно? — лениво любопытствует Сюэ Ян, привалившись к косяку. Голова от кровопотери всё ещё заметно кружится. — Только глаза слепит, — небрежность в голосе Синчэня почти очаровательна. — Я тебе на тумбочке гранатовый сок оставил — настоятельно советую. На прикроватной тумбочке и правда оказывается литровая стеклянная бутылка, жидкость в которой в полумраке кажется почти чёрной, и кружка с морозным принтом. Прихлебывая живительную жидкость и накинув на плечи найденный плед, Сюэ Ян возвращается к Сяо Синчэню. Город за пределами квартиры будто застыл в безвременьи: по спускающейся вдоль дома вниз улице не проезжает ни единой машины; ни людей, ни зверей, ни птиц, даже ветер не колышет ветви деревьев. — Ладно, про солнце врут — а другие факты о вас? — Вряд ли сок способен моментально улучшить его состояние, но после него как будто бы голова кружится и подташнивает несколько меньше. — Серебро, святая вода? — Не обязательно они и не совсем они, — голос Сяо Синчэня задумчив и почти нереален. — Любой символ веры — но только в руках того, кто искренне в него верит. — Что, и пачка баксов в руках отъявленного капиталиста? Синчэнь смеётся, ничего не отвечая. Из-за горизонта появляется первый золотой луч.