Ветер

Когда уходит гнев, приходит понимание: ничего не прошло. Прежние чувства грызут сердце лишь сильнее, когда точно знаешь, насколько фантазии отличаются от реальности. И даже не потому, что твой возлюбленный никогда не ответит взаимностью, а именно потому, что всё, что ты от него когда-либо получал — уже было любовью. Презрение, непонимание и даже порванные запястья. Такова любовь Лань Ванцзи. А самое страшное, что Вэй Усянь почти готов принять эту любовь такой, какая она есть. Благо, останавливает многое: и задетое самолюбие, и голос разума, твердящий, что ничем хорошим жертвенность тёмной твари не обернётся ни для кого... И осознание, что он на самом деле вовсе не знает этого, настоящего Лань Ванцзи — человека, а не созданный им в воображении образ. Да и сам Лань Ванцзи наверняка тоже влюбился в такой же образ — яркого мальчика-оторву, первого ученика Юньмэн Цзян. Давно мёртвого. Нужен ли вообще младшему из двух нефритов Лань он нынешний? В голове проносятся обрывки мыслей: могло ли всё пойти иначе? Признайся он ещё в Облачных Глубинах — Лань Ванцзи бы поверил? Принял? А на соревновании лучников? А в пещере Черепахи-губительницы, когда Вэй Усянь уже окончательно потерял надежду хотя бы на дружбу? Мысли о несбывшемся тревожат израненную душу, и Вэй Усянь идёт на пристань в надежде, что речной ветер сможет выдуть их из головы. На фигуру в светло-синем ханьфу, стоящую у причала, он поначалу не обращает внимания — буквально первые десяток мяо. Почему-то первым в голову приходит, что этот цвет идёт ему куда больше траурного белого. И пусть в этих одеждах он уже куда меньше похож на спустившегося в мир смертных небожителя — видеть его простым человеком неожиданно приятно. Вэй Усянь не имеет ни малейшего понятия, что всё это может значить. — Что привело вас в Пристань Лотоса, второй молодой господин Лань? — вопрос звучит чуть резче, чем следовало бы, но куда мягче, чем он опасался. — Я ушёл из ордена, — невпопад отвечает Лань Ванцзи и только после этого поворачивается. В расплавленном золоте глаз горит спокойная решимость и то, что Вэй Усянь никогда не надеялся там увидеть по отношению к себе — любовь. Когда фигура в синем опускается на колени, протягивая ему расшитую облаками белую ленту, Вэй Усянь понимает, что по щекам текут слёзы. Вся тщательно выстроенная за последние дни картина мироздания рушится от тихих и уверенных слов Лань Ванцзи: — Я хочу идти по одной дороге с тобой. Даже если на ней вовсе не будет света.